Форум Демократического сетевого сообщества  

Вернуться   Форум Демократического сетевого сообщества > Пользователи

krugkov krugkov вне форума

Новый участник

Публичные сообщения

Отображение с 1 по 9 из 9 публичных сообщений
  1. krugkov
    15.10.2012 10:55
    krugkov
    Николай Кружков
    «И прожитому я подвёл черту…»
    (Реальный и инфернальный мир в лирике Олега Чухонцева)
    11 октября в Стокгольме назвали имя очередного лауреата Нобелевской премии по литературе. Им стал китайский писатель Мо Янь, хотя многие были уверены в том, что премии в этот раз будет удостоен итальянский писатель и философ Умберто Эко (такого мнения, в частности, придерживался Дмитрий Быков) или японский писатель Харуки Мураками.
    Я же давно уже не строю никаких иллюзий и не делаю никаких прогнозов по поводу этой премии. В том, что она конъюктурная и политизированная, не сомневаюсь. Я нисколько не умаляю заслуг нового лауреата и уверен в том, что его литературные произведения талантливы и не лишены художественного своеобразия. Но факт остаётся фактом: Нобелевская премия по литературе часто вручается не лучшим современным авторам, а тем, в ком заинтересован соответствующий Комитет. Сразу после известия о том, что Нобелевская премия по литературе будет вручена китайскому писателю Мо Яню, я оставил в LiveJournal — Живом Журнале такой комментарий:
    «Я бы не стал делать прогнозы. Дело в том, что премия конъюктурная. Когда после Ивана Алексеевича Бунина на соискание Нобелевской премии был выдвинут Георгий Иванов, многие были уверены в том, что лучший поэт «парижской ноты» получит её, но, как потом говорили, «не благоприятствовала конъюктура» (Ирина Одоевцева): премию получил Мартен дю Гар, хотя, признаемся откровенно, что не получившие эту премию Марсель Пруст, Осип Эмильевич Мандельштам или Анна Андреевна Ахматова заслужили право быть её лауреатами. Возможно, что Жан-Поль Сартр, отказавшийся от этой премии по альтруистическим соображениям, поступил благоразумно. В числе тех, кто заслуживает эту премию сегодня, можно назвать русского современного поэта Олега Чухонцева, который ни в чём не уступает Иосифу Бродскому, а где-то даже превосходит его, о чём я поведал в своём эссе «Свет страдальчества и искупленья», написанном в 1988 году. Имя Чухонцева хорошо известно не только в России, но и в Европе, и в США. А вот в этом году:
    Стокгольм. 11 октября. INTERFAX.RU - Лауреатом Нобелевской премии по литературе 2012 года стал китайский писатель Мо Янь. Премия присуждена за его работы, в которых «галлюцинаторный реализм» сочетается с народными сказками, историей и современностью». Я не совсем, правда, понимаю, что такое «галлюцинаторный» или «галлюциногенный» «реализм» и с чем его едят? Этого добра достаточно у многих современных писателей и поэтов: поэма «Однофамилец» Олега Чухонцева - разве не «галлюцинаторный реализм»"? А рассказы покойного Акутагавы Рюносэ? А «Патологии» Захара Прилепина? Меня всегда утешает одна мысль и одно чувство: во времена Пушкина, Гоголя, Лермонтова, Тютчева, Толстого и Достоевского этой премии ещё не было, не было и союза писателей. Эту премию не получил Франц Кафка. Вот уж из кого «галлюцинаторный реализм» бьёт ключом: один только «Замок» чего стоит! Какое счастье, что этой премии не было во времена Сёрена Кьеркегора! Представляю, какая ядовитая ирония слетела бы с уст гениального датского религиозного мыслителя, если бы он услышал о существовании такой премии! Здесь всегда утешает и Диоген. Он был достаточно мудр и проницателен, чтобы не заметить величия в Александре Великом!
    12.10.2012
    Впрочем, это преамбула. У меня сегодня другая цель: ещё раз обратиться к лирике Олега Григорьевича Чухонцева…
    24 мая 2007 года на торжественной церемонии вручения национальной премии «Поэт» Олегу Чухонцеву, которая проходила в театральном центре на Страстном бульваре в Москве, выступала в числе прочих и Мариэтта Чудакова. Её выступление, пожалуй, было самым эмоциональным, но я запомнил главное из того, что она сказала: «Олега Чухонцева всегда отличало чувство порядочности и экзистенциальной свободы». Я бы от себя добавил: и религиозного измерения жизни, о котором говорил датский религиозный мыслитель Сёрен Кьеркегор. Олега Григорьевича всегда отличало и чувство нравственного благородства. Всегда оставаться самим собой – это главное качество Чухонцева, которому всегда было свойственно и чувство меры, «золотой середины», что отличало выдающихся античных философов. Из русских поэтов XX века, которым было свойственно это чувство, можно назвать разве что только Иннокентия Фёдоровича Анненского. Думаю, что и личность, и творчество Чухонцева достойны большой монографии, которая рано или поздно будет написана. Я в своё время уделял особое внимание евангельским мотивам в лирике нашего выдающегося современника, которые звучат и в поэме «Свои», и в его стихах: «Фрески», «Пусть те, кого оставил бог», «Весна на Клязьме», «За строкой исторической хроники». Сегодня мне хотелось бы затронуть иную тему, которой мы не раз касались в беседах с Олегом Григорьевичем: каким образом ему удаётся проецировать инфернальное в плоскость реального мира? Эта тема требует отдельного разговора, и мы его сегодня начнём.
    Я решил остановиться на нескольких стихотворениях поэта, чтобы показать, каким образом он способен воздействовать на читателя, ибо, читая эти стихи, чувствуешь глубокое потрясение, за которым должно последовать чувство нравственного катарсиса: покаяния, раскаяния и преображение души. В стихотворении «Говорил, заговаривался, говорил…», которому предшествует эпиграф из «Сумасшедшего» Алексея Апухтина, чьё творчество, безусловно, оказало значительное влияние на Чухонцева, поэт изображает человека в состоянии душевного катаклизма, (а сколько таких катаклизмов в нашей жизни!):
    Говорил, заговаривался, говорил
    и опять говорил без умолку,
    и подобья каких-то невидимых крыл
    пробегали за шторой по шёлку.

    И скрипел вентилятор, а он говорил,
    говорил, как скрипел вентилятор,
    как пропеллер гудел, и взмывал, и парил.
    И кивал головой психиатр.
    Здесь душевный мир лирического героя предстаёт перед нами в той самой ипостаси, которую мы назвали инфернальной. «Отчаяние – это категория духовная», - писал Сёрен Кьеркегор. Отчаяние, переходящее в безумие, но ещё не ставшее безумием, жаждущее спасения души, взывающее ко всем нам, так или иначе причастным к судьбе того, у кого помрачился рассудок. «Вправе ли мы осуждать его?», - спрашивает нас поэт:
    А ещё говорят, что безумье чумно,
    что темно ему в мире и тесно.
    А оно не от мира сего – вот оно –
    однодумно, блаженно, небесно.

    Вспоминается Батюшков, пребывающий у Чухонцева «в облаках» и «в небесах», потому что «то ли свет, то ли разум потух». Поэт не единожды обращается в своей лирике к теме юродивых и городских сумасшедших («Семён Усуд»), всегда защищая их право существовать и иметь свой голос в мире, ибо брошены они на произвол судьбы и взывают к Господу о Милосердии. Именно поэтому и о юродивом Семёне он говорит с болью и покаянием:
    может быть, он, когда выйдет его черёд
    перед лицом творца оправдаться в судьях,
    хоть бы за то, что прожил верблюдом в людях,
    в царство небесное как человек войдёт.
    И, чувствуя невыносимую душевную боль, которую испытывает его лирический герой, поэт обращается ко всем нам, утверждая:

    И какой бы дорогой к Последним Вратам
    ни брели мы, как космос ни труден,
    все мы здесь – а они уже заживо там,
    где мы только когда ещё будем!
    Вот оно, инфернальное, которое стучит в наши двери. Ибо если у Данте был Вергилий, который приходил к нему на помощь в самую скорбную для творца «Божественной Комедии» минуту – отчаяния и безысходности, – кто придёт на помощь к нам, ныне живущим? Чувство вины передаётся и всем нам, ибо мы причащаемся не только к радости бытия, но и видим «свет страдальчества и искупленья».
    В одном из своих лучших лирических произведений, полных глубокого трагизма, - «Superego» - поэт раскрывает перед нами мир потусторонний, враждебный нашему бытию ( «вот отчего нам ночь страшна!» - сказал бы здесь Ф.И. Тютчев). И тут уже не страх, а ужас овладевает лирическим героем, перед которым разыгрывается мучительная драма, о которой так часто писал отец психоанализа. Но Фрейд не придёт на помощь лирическому герою, который должен сам спасать свою душу:
    Я не смерти боялся, но больше всего –
    бесконечности небытия своего.
    я не к жизни тянулся, но всем существом
    я хотел утвердиться в бессмертье своём.
    Но мучительно мучимый смертной тоской,
    я не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой.
    ………………………………………… ……………………
    Я отпрянул – хоть некуда! – и в тот же миг
    он неслышно ко мне прикоснулся и крик
    омерзенья потряс меня словно разряд.
    И ударило где-то три раза подряд.
    Я очнулся – и долго в холодном поту
    С колотящимся сердцем смотрел в темноту.

    И уже не смерть и жизнь противостоят друг другу: в сознании поэта в самой экстремальной и трагической для него ситуации есть бессмертие и небытие. В лирической драме, которая проходит перед нашими глазами, главное – это преодолеть чувство отчаяния и ужаса перед инфернальным миром, который выступает на передний план и поглощает само время:

    Било три. Ночь была на ущербе. В окне
    неизбежность стояла стоймя, как конвойный.
    Что за мысль тяготилась собою во мне,
    Я не знал и пугался догадки невольной.

    Между тем у противоположной стены
    беглый маятник маялся в сумраке спёртом.
    Были сумерки длинны, как были длинны
    списки выбылых при Иоанне IV.

    Что-то брезжило – то ли предчувствие зла,
    что-то виделось – то ли предвестье распада:
    видно, время распалось и юность прошла,
    так прошла, что и памяти стало не надо. (Курсив мой – Н.К.)
    Ситуация деперсонализации лирического героя («раздвоенность, психоневроз, с самим собой несовпаденья» - «Однофамилец»), хорошо знакомая психиатрам и философам-экзистенциалистам, обрисована здесь точно и убедительно. Но – и это, пожалуй, самое главное - поэт заглянул и в бездну мироздания и подсознания так, что у читателя создаётся ощущение нарастающего хаоса и распада привычного для него мира («Вот отчего нам ночь страшна!»).
    Но человек усилием духа способен преодолеть это мучительное состояние тоски и ужаса при виде потустороннего и уродливого мира. А душа не в состоянии избавиться от одиночества:
    И всего один сдвиг – и запахнет бедой.
    О, как хочется жить! Вот уж поднят высоко
    Михаила Архангела меч золотой.
    Не убий. Дай отсрочку. Помедли. Постой.
    III
    Нету выбора. О, как душа одинока!
    Евангельское «не убий», обращённое к Богу и к бессмертию, чувство, в котором пытается утвердиться лирический герой, - это попытка преодолеть ночной кошмар, в котором так отчётливо проступают грани, отделяющие мир реальный от мира инфернального. Олег Чухонцев – творец экзистенциального мироощущения, в его лирике, насыщенной инфернальными образами (вспомним поэму «Однофамилец»), душа всегда стоит перед выбором, от которого нельзя уйти, выбор должен быть сделан до того, как меч Михаила Архангела оборвёт незримую нить, которая связывает человека с реальным миром – миром людских судеб, чаяний и надежд. Духовный космос поэта простирается далеко за пределы реального мира, оставляя нас в неведении относительно того, как сложится судьба его лирического героя: здесь всё непредсказуемо и ирреально.
    «… и дверь впотьмах привычную толкнул…» - лирический шедевр поэта. Мы можем только гадать, какой магией обладает это стихотворение, потому что ничего равного этой лирической драме по силе психологического воздействия на читателя в русской лирике нет. Это тот самый случай, когда мы сами глубоко и мучительно переживаем за тех, кто является перед нашими глазами, ибо подсознательно мы все чувствуем вину перед своими близкими и родными. И здесь «свет страдальчества и искупленья» горит, как неопалимая купина, и обжигает наши души: мы чувствуем почти физическую боль, читая эти строки. Инфернальный мир здесь торжествует, потому что в состоянии клинической смерти мы видим самого родного и близкого человека: отца или мать…
    … и дверь впотьмах привычную толкнул –
    а там и свет чужой, и странный гул –
    куда я? где? – и с дикою догадкой
    застолье оглядел невдалеке,
    попятился – и щёлкнуло в замке.
    И вот стою. И ручка под лопаткой.

    А рядом шум, и гости за столом.
    И подошёл отец, сказал: - Пойдём.
    Сюда, куда пришёл, не опоздаешь.
    Здесь все свои. – И место указал.
    - Но ты же умер! – я ему сказал.
    А он: - Не говори, чего не знаешь.
    Здесь тема больной совести раскрывается во всём своём трагизме. Мы сопричастны всему происходящему: нам невольно передаётся состояние лирического героя, у нас на глазах невольно выступают слёзы. Это стихотворение – лирическая исповедь светлой души, ибо «душа по природе своей – христианка». События развиваются стремительно, как в стихотворении Осипа Мандельштама «Когда Психея-жизнь спускается к теням…» (Кстати, именно Мадельштам утверждал, что слово имеет психофизиологическое воздействие на человека!). И близкие, и родные – это милые сердцу тени, которые проступают из инфернального мира так отчётливо, что мы не в состоянии удержать то чувство кратковременной радости, которую подарила нам Вечность. В этом мгновенье заключён для нас весь смысл нашей жизни, поэтому оно продолжает длиться мучительно долго, как в романах Марселя Пруста:
    Они сидели как одна семья,
    в одних летах отцы и сыновья,
    и я узнал их, внове узнавая,
    и вздрогнул, и стакан застыл в руке:
    я мать свою увидел в уголке,
    она мне улыбнулась как живая.
    ………………………………………… ……..
    И я сказал: - не ты со мной сейчас,
    не вы со мной, но помысел о вас.
    Но я приду – и ты, отец, вернёшься
    под этот свет, и ты вернёшься, мать!
    - Не говори, чего не можешь знать, -
    Услышал я, - узнаешь – содрогнёшься.
    Трагическое мироощущение лирического героя создаёт тот инфернальный свет, без которого невозможно вернуться в прошлое, ибо «воспоминание – идти одному обратно по руслу высохшей реки» (Осип Мандельштам). Возможно, что именно поэтому нестерпимую душевную боль поэт испытывает, освобождаясь от инфернального мира и возвращаясь в мир реальный, в котором так безысходно и одиноко, - и где они, милые сердцу тени? Там, где осталась часть души, – в инфернальном мире Данте…

    И всех как смыло. Всех до одного.
    Глаза поднял – а рядом никого,
    ни матери с отцом, ни поминанья,
    лишь я один, да жизнь моя при мне,
    да острый холодок на самом дне –
    сознанье смерти или смерть сознанья.
    «Лучше бы оно закончилось на этом месте», - сказал мне потрясённый этим стихотворением Алексей Владимирович Баталов, которому я прочитал лирическую исповедь Олега Чухонцева. Но поэт – и в этом его главная привилегия – дерзать от первого лица – завершает своё произведение иначе:
    И прожитому я подвёл черту,
    жизнь разделив на эту и на ту,
    и полужизни опыт подытожил:
    та жизнь была беспечна и легка,
    легка, беспечна, молода, горька,
    а этой жизни я ещё не прожил.
    Именно здесь и рождается тот «горчайший гефсиманский вздох», который легко смогла бы расслышать Анна Ахматова, так часто блуждавшая по закоулкам инфернального мира, населённого дорогими её сердцу тенями…






















  2. krugkov
    03.10.2012 13:42
    krugkov
    Николай Кружков
    «Закружилась листва золотая…»
    3 октября – день рождения Сергея Есенина


    Исполнилось 117 лет со дня рождения прекрасного русского поэта Сергея Есенина. Короткий век был отпущен ему на нашей грешной земле: он прожил всего 30 лет. В 1994 г. и в 1995 г. (в год 100-летия со дня рождения Сергея Александровича Есенина) я был на его родине, в селе Константиново Рязанской области. Заходил в тот скромный домик, который не раз упоминается в лирике поэта. Особенно дорог нам этот дом потому, что здесь прошло детство и отрочество Серёжи Есенина. А какая чудесная панорама открывается с берега Оки!
    Так уж сложилась моя судьба, что, окончив институт, я работал один год учителем в сельской школе деревни Маврино Шатурского района Московской области, в глухой «подмосковной тайге», где, по словам местных жителей, «петух – и тот на три области поёт» (имеется в виду, видимо, Московская, Рязанская и Владимирская). Я хорошо помню это время. Мне был 21 год, я был молодым романтиком . Потом, правда, услышал в одной из передач вражеской в то время для нас станции («Немецкая волна»), что сельским учителям в Советском Союзе нужно присваивать звание Героя Советского Союза. До этого, слава богу, не дошло, но от деревни Дубасово, где останавливался рейсовый автобус из Шатуры или Егорьевска, нужно было пройти четыре километра лесом, чтобы выйти к селу Маврино. Меня поселили в доме одной старушки, где отвели крошечную комнатку. Единственной связью с миром был старый радиоприёмник (позднее я привёз туда приставку к магнитофону). Сельские ребятишки частенько наведывались ко мне: то песни Булата Окуджавы послушать, а то и просто поговорить. Однажды принесли мне несколько щук, из которых моя хозяйка сварила суп. Хозяйка часто оставляла меня одного, потому что забот по дому у неё было много: огород, корова, овцы. В пятницу я уезжал домой, а в воскресенье возвращался в село. Однажды моя хозяйка посоветовала мне выходить из школы чуть раньше, чтобы успеть к рейсовому автобусу «Москва – Касимов», трасса которого проходила в ту пору по Егорьевскому шоссе. «Икарус» «летел» по шоссе со скоростью 100-120 км/час, нигде не останавливаясь. Первая остановка – Егорьевск.
    Так я узнал, что рядом со мной находится посёлок Спас-Клепики Рязанской области, где учился Сергей Есенин. А гораздо позже мне довелось прочитать, что совсем рядом, недалеко от станции «Торфопродукт», которая находится во Владимирской области, когда-то работал учителем математики и физики Александр Исаевич Солженицын, будущий великий писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе. Впрочем, впервые я прочитал его рассказ «Один день Ивана Денисовича» в журнале «Новый мир» в 1975 году, когда работал воспитателем и учителем английского языка в мужской колонии общего режима, которая находилась в селе Крупино Павлово-Посадского района и скромно называлась СПТУ. Вот тогда-то мне было особенно дорого творчество двух поэтов: Сергея Есенина и Николая Заболоцкого. «В этой роще берёзовой» Заболоцкого к тому времени я знал наизусть, а «Ты жива ещё, моя старушка» было любимым стихотворением моей бабушки.
    Есенин до сих пор дорог мне: многие его стихи положены на музыку и давно уже стали песнями: «Отговорила роща золотая», «Не жалею, не зову, не плачу», «Клён ты мой опавший»… Я не раз был на могиле великого поэта на Ваганьковском кладбище, где покончила с собой женщина, безумно влюблённая в Есенина – Галина Бениславская… Я проводил вечера, посвящённые жизни и творчеству великого русского поэта. И сейчас я уверен в том, что поэзия Сергея Есенина, его мятежная русская душа, его удивительный лиризм, песни на его стихи продолжают жить и волновать умы и сердца людей…
  3. krugkov
    01.10.2012 17:17
    krugkov
    РПЦ предложила покаяться девушкам группы "Pussy Riot". С таким же успехом Русская Православная Церковь могла пожелать раскаяния и покаяния покойному Виссариону Григорьевичу Белинскому за то, что он написал своё знаменитое письмо к Николаю Васильевичу Гоголю, в котором утверждал, что Христос никакого отношения к Русской Православной Церкви не имеет. "Христа-то Вы зачем тут примешали?" - спрашивал у Гоголя великий русский литературный критик и публицист. Или у Сёрена Кьеркегора, труды которого РПЦ сейчас издаёт. Издали же его "Беседы"! Думаю, что ни первый, ни второй ни при каких условиях не раскаялись - это их убеждения! Вот что писал Сёрен Кьеркегор, великий датский религиозный мыслитель: «Идеей христианства было: стремиться всё изменить. Результат же христианства, «христианского общества» таков, что всё, абсолютно всё осталось таким, каким было, только все получило ярлык «христианский». Христианство хотело чистоты – значит долой дома терпимости. Действительно, произошла перемена… но у нас теперь христианские дома терпимости. Сводник является сегодня христианским сводником. Христианство стремилось к честности и справедливости, а значит всякое мошенничество должно прекратиться. Для этого произвели существенное изменение: мошенничество процветает так же, как и при язычестве (каждый христианин мошенничает в своей области), но к нему прибавили определение «христианское», оно стало христианским живодерством, а священник благословляет это христианское общество, это христианское государство. Всё в целом – мерзость. Эти две тысячи храмов, или сколько их там, с христианской точки зрения – мерзость, эта тысяча священников в бархате, шёлке…с христианской точки зрения – тоже мерзость…» Но вы же издаёте "Беседы" Кьеркегора! Может ли раскаяться Марк Аврелий, великий римский император и философ, автор знаменитой книги "Размышления" в том, что он гнал христиан? Это его политическая программа! Но он был более нравственным человеком, чем многие из ортодоксальных христиан. Инквизиция же не раскаялась в том, что сожгла на костре великого учёного Джордано Бруно! Чего же вы до сих пор оказываете моральное давление на девушек? Они уже всё вам сказали, г-н Чаплин и компания! И помните, что жить в обществе и быть свободным от общества нельзя, как говорил великий Ленин, при котором появилась в 1918 году должность русского патриарха, за что вы все должны быть ему благодарны. А до этого кто должен раскаяться в том, что упразднил эту должность? Пётр Первый! По-моему, за убеждения судить нельзя. За чувство собственного достоинства - тоже. А вы продолжаете свой прессинг. Примите мои соболезования....
  4. krugkov
    25.09.2012 08:03
    krugkov
    Николай Кружков
    «НЕСВОЕВРЕМЕННЫЕ МЫСЛИ» или ЕДИНАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ЭКЗЕКУЦИЯ
    Люди перестают мыслить, когда перестают читать.
    Дени Дидро
    ЕГЭ… Что побудило меня обратиться к теме, которая многократно муссировалась в СМИ и всё-таки на сегодняшний день осталась самой актуальной и болезненной? Поскольку речь зашла об образовании, мы должны сделать небольшой экскурс в историю. Иначе нам трудно будет понять, как лучшее в мире образование, которое люди среднего и старшего поколения получали в СССР, превратилось в «образованщину», не имеющую никакого отношения к тому, чем занималась советская школа. В начале 90-х годов г-н Сорос решил заняться реформой гуманитарного образования в России. Сразу оговорюсь: г-н Сорос – не Билл Гейтс, он предприниматель-авантюрист, обрушивший в своё время лондонские биржи и ставший персоной нон грата в Англии. А вот реформы в России г-на Сороса привлекли. Я учитель русского языка и литературы, поэтому могу говорить только о том, что касается моей профессии и специальности. Параллельно с учебниками фонда Сороса у нас в стране стали создаваться всевозможные лингвистические школы с весьма сомнительной репутацией. Огромными тиражами издавались учебные комплексы Бабайцевой и Разумовской, которые ныне канули в лету, за что скажем спасибо академику Шанскому: созданные под его руководством учебники русского языка вернулись в наши школы, лицеи и гимназии. Но за двадцать лет была разрушена академическая наука, на смену традиционным экзаменам ( выпускному сочинению) пришёл ЕГЭ, и интеллект учителя стал не востребован, а интеллектуальный потенциал ученика никому не нужен. Тестирование и ответы на бессмысленные и двусмысленные вопросы – все эти кроссворды и шарады - смело можно отнести к тому, что стало у нас называться единым государственным экзаменом. В 1992-1994 г.г. я работал учителем русского языка и литературы в средней школе №6. В гимназии, где я работал пять лет, давал уроки риторики. В пятом классе на русский язык и литературу отводилось по программе 11 часов (соответственно 7 и 4). Сейчас 7 часов. Комментарии, по-моему, излишни. Скажу лишь одно: у меня была возможность один час в неделю отвести на развитие речи учащихся, на сочинения, изложения, на упражнения, которые формируют культуру речи и речевой этикет учащихся. Ещё один час отводился на внеклассное чтение. Сейчас уроки физкультуры и ОБЖ стали важнее уроков литературы и истории. И - как следствие этого - повсеместное оскудение речи учащихся и их низкая грамотность и неосведомлённость в самых элементарных вопросах. Наши ученики перестали читать. А ведь мы сталкиваемся с такими факторами и проблемами, как деструктивное мышление учащихся, немотивированная агрессия, болезненное возбуждение, нарушение концентрации внимания, за что следует сказать «огромное спасибо» нашему телевидению и Интернету. К сожалению, родители не в состоянии сейчас уделять своим детям много внимания: они вынуждены много времени проводить на работе. Из нашей жизни ушла такая форма общения, как семейное чтение. Максим Горький говорил, что чтение – лучшее учение. Интерактивная доска, компьютер и ноутбук необходимы сейчас учителю, но и здесь должно быть чувство меры. И здесь гораздо важнее слово учителя, его умение заинтересовать учеников своим предметом. Увы! Некоторые современные учителя, по моему мнению, должны пройти тест на соответствие своей профессии. Но учителей сделала униженными и оскорблёнными именно реформа нашего образования. Винить в этом необходимо общество и тех, кто этими общественными процессами манипулирует.
    Я учил свою дочку только один год: в пятом классе. Но какими высокими профессиональными качествами в ту пору обладали учителя начальной школы! И здесь нельзя не вспомнить добрым словом Валентину Ивановну Купреенкову, которую отличали самые лучшие качества, присущие учителю. Благодаря ей в пятом классе мне было работать очень легко и интересно. А учеников отличали такие качества, как любознательность, начитанность, аккуратность, коллективизм, взаимопомощь. Многие мои ученики впоследствии стали студентами самых лучших вузов страны: Ваня Оленин, Дима Куцко, Оля Борзова поступили в МГУ, другие ребята закончили институты с красным дипломом. В 11 классе моя дочка Элеонора, которая к тому времени училась в средней школе №1 (сейчас лицей №2), стала победителем районной олимпиады по литературе, написала лучшее в районе сочинение и закончила школу с серебряной медалью, в чём, несомненно, большая заслуга прекрасного педагога Ольги Ивановны Конаковой. Сейчас моей дочке 29 лет, она закончила с красным дипломом МОПГИ, но до сих пор не мыслит своей жизни без книги. Но книги я ей читал ещё тогда, когда она была ребёнком и только начинала познавать окружающий мир. Всё начинается с семьи – это азбучная истина. И сейчас родители многих учащихся стараются противостоять ЕГЭ, делая всё от них зависящее, чтобы их ребёнок не играл в школу, а получал знания. Оценка очень часто субъективна. Знания – показатель объективный. Приведу несколько высказываний о едином государственном экзамене из Интернета: «Я мстительно рада, и даже не стесняюсь в этом признаться. Уж сколько было разговоров и похвал расточено единому государственному экзамену - дескать, не позволяет он ни сжульничать с ответами, ни заранее как-то узнать их. А вот вам, вот вам - всё можно, оказывается... Как вы уже поняли, я о той ситуации, что нынче обсуждается в центральных и не очень СМИ - про школьников, которые с помощью телефона и интернета высылали задания тестов в группу ВКонтакте, и там предприимчивые товарищи раздавали им ответы. А также о том, что где-то (где именно - просто забыла) вместо школьников экзамен сдала нанятая (за деньги, естественно) группа студентов. Вот вам и ЕГЭ... Я много писала в своё время о том, почему именно считаю тестовую систему оценки плохой, так что сейчас повторяться не буду. Приведу лишь новый пример: не очень давно на работе проводили тестирование, и в учебных целях меня попросили один тест завалить. Я стала отвечать по принципу: "в ответе номер 1 ставим галочку в окошке номер 1, в ответе номер 2 - в окошке номер 2..." и так далее. И что же? Даже при таком раскладе итоговый балл получился где-то на 3+, то есть проходным. Это ещё одно доказательство, что даже полный идиот способен получить в тестах более-менее приличную оценку. А что касается школьников, которые отвечали с помощью интернета... На что только люди не пойдут, чтобы не учиться. Я вот считаю, что пользоваться шпаргалками - ронять своё достоинство; не пользовалась ими ни в школе, ни в институте. В конце концов, обманывай - не обманывай, знаний тебе это не даст. А ведь главное - в школе или в институте - это получить именно знания, информацию, и умение ею оперировать. А когда я гляжу на некоторых студентов (даже из тех, что мне сдают), у меня создаётся впечатление, что знания им нужны меньше всего, а главное - это половчее обмануть преподавателя. Только не меня они обманывают, а сами себя». По-моему, комментарии излишни. Это мнение преподавателя института. А вот мнение учителя: «Я как преподаватель говорю: да, ЕГЭ проверять легче, но это страшно механизирует человека, и оглупляет. Человек учится не думать, а ставить галочки». И здесь, по-моему, всё ясно. Категорически против ЕГЭ был не только вышеупомянутый мною Билл Гейтс, но и президент США Джон Кеннеди, и многие наши известные политические деятели и представители творческой интеллигенции: Сергей Михайлович Миронов, Михаил Николаевич Задорнов, Дмитрий Львович Быков. Но это не мешает пока никому (и новому министру образования и науки Ливанову) «совершенствовать ЕГЭ». А я считаю, что совершенствовать необходимо не ЕГЭ, а всю нашу систему образования в целом. И возвращаться к тому лучшему, что было в советской школе: к выпускному сочинению и устному экзамену по русскому языку и литературе. К тому же, наша школа с введением ЕГЭ стала стремительно деградировать и нравственно, и духовно. Отсутствие идеологии и идеалов, манипуляция сознанием учащихся нашими телевизионными программами привели к утрате духовных ориентиров и нравственных ценностей, к превращению учителя в робота. После окончания педагогического института в 1974 году я работал по распределению один год учителем русского языка и литературы в одной из сельских школ Шатурского района. Самыми уважаемыми людьми на селе были учитель и врач. Сейчас учителя поставили в такое унизительное положение, что диву даёшься: как он ещё сохраняет присутствие духа? Ему отвели роль статиста и программиста. Если же ещё учитель сохранил чувство собственного достоинства, ему в современной школе места нет. Такая ситуация не может не привести к глобальному кризису образования, что мы сейчас имеем возможность наблюдать. А выход из кризиса только один: отмена ЕГЭ и совершенствование всей системы российского образования в целом. Иначе процесс инфантилизации, духовной и нравственной деградации учащихся нам не остановить.



    © Copyright: Кружков Николай Николаевич, 2012.[/b]
    [/b][/b]
    [/color][/color][/color]
  5. krugkov
    08.09.2012 19:31
    krugkov
    БЕРЕГИТЕ НАС, ПОЭТОВ…



    Уже более 15 лет с нами нет Булата Шалвовича Окуджавы. А песни его продолжают волновать наши умы и согревать наши сердца…
    Булат Окуджава… Какая-то особая аура возникает при одном упоминании этого Явления. Да-да, именно Не Человека, не Поэта, а Явления. Явления, не имеющего себе равных в нашей поэтической культуре…Что поражает в нем прежде всего? Детскость и чувство собственного достоинства, даже самоуважения – я бы сказал. Душевная щедрость и открытость, предельная искренность и исповедальность, чувство Благодатного Слова, согревающего сердца… «Блаженны чистые сердцем» - это сказано именно о нем. Еще бы, ведь «Совесть, благородство и достоинство – вот оно, святое наше воинство». А еще милосердие…Это именно то качество, на которое отзывается любое сердце. И кодекс рыцарской чести, который был присущ ему всегда, при любых обстоятельствах. Он даже в экстремальных ситуациях оставался самим собой – «собой – и только…»
    Ему было ведомо, когда отступает одиночество и возвращается любовь…А еще у него был особый дар - дар общения. Духовного общения. Он был неутомимым жизнелюбцем, знал, что «на смену декабрям приходят январи…». Каждая новая песня – откровение. И был «надежды маленький оркестрик под управлением любви». И Вера, Надежда, Любовь тоже были. И было упрямство духа, вера в свои неисчерпаемые духовные и душевные возможности, ведь и «душа по природе своей – христианка». Он знал, что «стихи – это молитвы». В нем было что-то от Гофмана, нет, не от облика великого немецкого романтика, а от манеры его мышления и письма. Достаточно вспомнить капельмейстера с палочкой в руках или Моцарта, играющего на старой скрипке…Наверное, не случайно вылились из души, выкристаллизовались эти строки: «В моей душе запечатлен портрет одной прекрасной дамы…». Он страстно – до самозабвения – любил Пушкина, любил беззаветно, самоотверженно, сожалел о том, что нельзя встретиться с великим русским поэтом, пройтись с ним по московским улочкам, поговорить о том – о сем, о самом главном, о наболевшем…
    Былое нельзя воротить, и печалиться не о чем.
    У каждой эпохи свои подрастают леса…
    А все-таки жаль, что нельзя с Александром Сергеевичем
    Поужинать в «Яр» заскочить хоть на четверть часа.
    Все в нем было, казалось, предельно ясно…Пушкин, Гофман – это идеалы, это «не от мира сего», и их слезы – «жемчужины страданья». А вот чиновников и дураков не любил…В нем была какая-то интуитивная способность чувствовать дурака…Он прекрасно понимал, что, общаясь с дураком, не оберешься срама, знал, что умным кричат «Дураки! Дураки!» А вот дураки «незаметны». Он, «дворянин арбатского двора» был именно таким и в повседневной обстановке. Понимал, что «можно рубаху и паспорт сменить, но поздно менять ремесло». Боже мой! Какое там «ремесло»! Призвание. Творчество. Чудотворство. Он жил и дышал поэзией, он растворялся в ней. Здесь он был у себя дома: чародей слова, маг, волшебник, а вовсе не «грузин московского розлива», как однажды отозвался о себе сам. Он был предельно совестлив и честен по отношению к самому себе:
    Осудите сначала себя самого,
    Научитесь искусству такому,
    А уж после судите врага своего
    И соседа по шару земному.

    Научитесь сначала себе самому
    Не прощать ни единой промашки,
    А уж после кричите врагу своему,
    Что он враг и грехи его тяжки…
    Я почему-то постоянно мысленно обращаюсь к трем его вечным загадкам и образам: барабанщика, трубача и флейтиста. Что они могли для него значить? Положим, с капельмейстером ( он же дирижер) все ясно. Это тот самый «странствующий энтузиаст» капельмейстер Крейслер из произведений гениального Гофмана…А может быть все это и есть «надежды маленький оркестрик под управлением любви».
    Кем он был для меня лично? Вот вопрос! Мы ведь познакомились в мае 1974 года. Жил он тогда на Ленинградском шоссе. Но ведь эта встреча до сих пор в памяти! Чем же он нас (со мною было еще двое ребят) покорил, очаровал, околдовал? Своей непосредственностью, добротой, искренностью, щедростью души? Да, держался он предельно просто и естественно, само общение с ним доставляло истинное наслаждение. Он умел о б щ а т ь ся…А это дано далеко не каждому. Видимо, он знал, что духовное общение – самая большая драгоценность…Его уже в ту пору все обожали…
    Со времени той встречи прошло одиннадцать лет…В 1985 году во Дворце культуры «Космос» города Павловского Посада прошел творческий вечер Булата Окуджавы. Вряд ли кто-либо из присутствующих на той встрече с поэтом знал, что у Булата Шалвовича были в то время три визы: в Германию, Японию, Францию…И, наверное, никто тогда не догадывался, что рядом с ними в зале находился человек, для которого Булат Окуджава был Откровением…Для автора этих строк человек с гитарой на сцене был не просто духовным наставником и другом, а каким-то чудом, явившимся, возможно, из четвертого измерения.
    Когда еще машина с поэтом, его женой Ольгой Владимировной и сопровождавшим их в этой поездке молодым человеком, щедро наделенным поэтическим воображением, подъезжала к кольцевой автодороге и Горьковскому шоссе, супруга и муза поэта задумалась, а потом вдруг сказала: «Как было бы хорошо, если бы сейчас здесь, по тротуару, прошел Пушкин и помахал тросточкой…Как было бы чудесно!» Мы ехали на встречу с любителями поэзии в Павловский Посад, жевали любимые Булатом сухарики, говорили об Александре Галиче и Науме Коржавине, о только что вышедшем в издательстве «Наука» романе Гофмана «Эликсиры сатаны», вспоминали нашу первую встречу в 1974 году…Все было таким реальным и инфернальным. «Часть души осталась в этом», - сказал бы Иннокентий Анненский. Булата Шалвовича тогда обожали все…
    А потом…Потом было всякое…Перестройка…Демок ратия и игры в демократию…Расстрел Верховного Совета России…Прав был в то время Булат или нет – жизнь заставила меня и его понять многое из того, чего мы тогда не понимали: политическую трескотню, фразерство, пошлость, подлость и лицемерие власть имущих…Дальновиднее нас оказался иеромонах Роман. И Юлия Друнина, нелепо ушедшая из жизни в самом начале 90-х… В этом мире насилия, подлости, лжи здравый смысл легко потерять. Пролетают года, и встают миражи, и в судьбе ничего не понять…Так откликнулся я на самоубийство Ю.Друниной…Но своим шестым чувством, своим душевным зрением Булат прекрасно понимал и ясно видел, что происходит. Я думаю, не случайно появились в то смутное время эти стихи:
    Вот какое нынче время –
    Все в проклятьях и в дыму…
    Потому и рифма «бремя»
    Соответствует ему.
    Человек может обмануть и обмануться, Поэт – никогда! «Берегите нас, поэтов, берегите нас. Остается век, полвека, год, неделя, час…<…> Берегите нас, поэтов, от дурацких рук, от поспешных приговоров, от слепых подруг…» Да, «от слепых подруг», особенно сейчас, в скорбную пору нашей Голгофы…
    Изменился мир, ритм жизни, нравственные ориентиры и духовные ценности…И памятники открывают уже не Пушкину, а Окуджаве…И это – дань уважения поэту… «Грузину московского ( и даже армянского: мать – армянка –Н.К.) розлива». Он, «дворянин арбатского двора», до самозабвения любил Москву, Арбат, свое отечество. Поэтому имел все основания сказать и о «новой», чужой ему Москве. Булат чувствовал, что на смену ему идет другое племя, «молодое, незнакомое». Отсюда пронзительная грусть и смутная безысходность в его последних стихах:
    У Спаса на Кружке забыто наше детство.
    Что видится теперь в раскрытое окно?
    Все меньше мест в Москве, где можно нам погреться,
    Все больше мест в Москве, где пусто и темно.


    Мечтали зло унять и новый мир построить,
    Построить новый мир, иную жизнь начать.
    Все меньше мест в Москве, где можно нам поспорить,
    Все больше мест в Москве, где есть о чем молчать.


    Куда-то все спешит надменная столица,
    С которою давно мы перешли на «вы»…
    Все меньше мест в Москве, где помнят наши лица,
    Все больше мест в Москве, где и без нас правы.
    Он чувствовал, что меняется мир, люди, что того общения, которым он больше всего дорожил – духовного общения – больше нет, что изменились идеи и идеалы, чувствовал, что ничего изменить уже не сможет… И нет пассажиров полночного троллейбуса, которые готовы в любую минуту прийти на помощь, нет доброты, которая согревает сердца. Он оставался при своих идеалах, при открытых дверях, а перед ним наглухо закрывались железные двери, которые он больше всего на свете ненавидел. Он понимал, что новое поколение поэтов, получив свободу слова, утратило духовное общение, и вместе с Мандельштамом ему оставалось «мычать от всех замков и скрепок». В одном из своих лучших стихотворений, адресованных Борису Слуцкому, он признавался:
    Вселенский опыт говорит,
    что погибают царства
    не оттого, что тяжек быт
    или страшны мытарства.
    А погибают оттого
    (и тем больней, чем дольше),
    что люди царства своего
    не уважают больше.
    Печальные строки, созвучные духовным стихам и песнопениям иеромонаха Романа, полным скорби и печали:
    Невиданное прежде посрамленье
    Покрыло лик моей Святой Руси.


    О, Родина! Вставай без промедленья!
    Гони христопродавцев и ворье!
    Бог обратит великое паденье
    В великое восстание твое!
    А я мысленно возвращаюсь в рабочий кабинет московской квартиры Булата Окуджавы на Ленинградском шоссе (потом был Безбожный переулок) и вижу на стене саблю и австралийский бумеранг, портрет Наума Коржавина, немецкий магнитофон и книги, книги, книги…Вспоминаю наши встречи, и передо мной предстает поэт с гитарой в руках и сердцем, не знающим покоя…
    Николай Кружков





    © Copyright: Кружков Николай Николаевич, 2008.
  6. krugkov
    08.09.2012 19:23
    krugkov
    «Трагический элегик» Евгений Рейн
    Мы уходим, а красота остается. Ибо мы направляемся в будущее, а красота есть вечное настоящее. Слеза есть попытка задержаться, остаться....Но это против правил. Слеза есть движение вспять, дань будущего прошлому. Или же она есть результат вычитания большего из меньшего: красоты из человека. То же верно и для любви, ибо и любовь больше того, кто любит.
    Иосиф Бродский, «Набережная неисцелимых»


    Волею судеб мы с Александром Андреевичем Анисенковым (и здесь нельзя не вспомнить с благодарностью нашего общего друга Олега Григорьевича Чухонцева, выдающегося современного русского поэта, ибо без его участия это было бы невозможно), присутствовали в третий раз на торжественной церемонии вручения национальной премии «Поэт», которая в этом году проходила в Большой аудитории Политехнического музея в Москве. С нами на этот раз был Заур Шерегов, которого хорошо знают все любители поэзии нашего города. Поэтическая элита превосходит политическую в том, что всегда стремится к диалогу, создавая вокруг себя особую ауру доброжелательности, что было отмечено в выступлении Леонида Яковлевича Гозмана, который открыто заявил, что своим существованием ежегодная национальная премия «Поэт» обязана отнюдь не Анатолию Борисовичу Чубайсу и РАО «ЕЭС», а одному пожелавшему публично не упоминать его имени поэту, поэтому ни в каких гарантах стабильности и министрах культуры не нуждается, ибо пока существует русская поэзия, будет существовать национальная премия «Поэт». Лауреатом премии «Поэт» 2012 года стал прекрасный современный лирик и преподаватель Литературного института Евгений Борисович Рейн, которого часто называют учителем и самым близким другом последнего русского Нобелевского лауреата по литературе Иосифа Александровича Бродского. Но кто-нибудь до сего момента знал, что сам Евгений Рейн – прекрасный и самобытный лирик, что отмечал ещё покойный Бродский в своём эссе «Трагический элегик»? Знаменателен и тот факт, что премия вручалась 24 мая, в день рождения Иосифа Бродского. Но чем поразил нас Евгений Рейн ещё до начала торжественной церемонии? Нам удалось пообщаться с ним за час до начала этого знаменательного события. Он предельно искренний, деликатный, открытый и душевно щедрый человек. Он уважает своего собеседника. В коридорах и фойе Политехнического музея мы общались и с Александром Семёновичем Кушнером, первым лауреатом национальной премии «Поэт», и с Сергеем Ивановичем Чуприниным, доктором филологических наук, который уже в восьмой раз открывал торжественную церемонию. Сергей Гандлевский, лауреат национальной премии «Поэт» 2010 года объявил решение жюри: премии «Поэт» 2012 года удостоен Евгений Рейн, который под бурные овации появился на сцене Большой аудитории Политехнического музея. В этот чудесный майский вечер на сцене Политехнического музея выступили друзья поэта, литераторы, профессора, актёры театра и кино. Пожалуй, лучше всех о Евгении Рейне сказал Сергей Юрьевич Юрский, который очень тонко чувствует поэзию. Он прочитал стихи нового лауреата, с добродушным юмором обращаясь к сидевшему на сцене другу-поэту. Нам хорошо запомнилось выступление самого Евгения Борисовича, который, немного рассказав о себе, прочитал свои стихи. Вернувшись поздно вечером в Павловский Посад, я открыл томик его стихотворений «Память о путешествии», на обложке которого прочитал слова, сказанные о Рейне его другом и учеником Иосифом Бродским: «Рейн не только радикально раздвинул поэтический словарь и звуковую палитру русской поэзии;<…> он расширил – раскачал – также и психологическую амплитуду русской лирики. Здесь с приоритетом, надо полагать, всё в порядке, ибо оспаривать глубину отчаяния, чернеющую в этих стихах, и степень усталости от него мало кому из соотечественников – падких до любых лавров – придёт в голову. (Иосиф Бродский «Трагический элегик»). Листая сборник Евгения Борисовича Рейна, я обратил внимание на одно стихотворение, где адресат не указан, но как легко угадать в этой лирической пьесе, к кому обращается Евгений Борисович Рейн! Тот самый Рейн, который бродил со своим другом по улочкам и набережным Венеции, что запечатлено в прекрасном фильме «Прогулки с Бродским». Этим стихотворением я и хочу закончить рассказ о поэте, которого, к сожалению, у нас ещё так мало знают. Впрочем, поэты за это не отвечают, как сказал бы мой друг Олег Григорьевич Чухонцев. Эти строки читателю, по-моему, могут сказать о многом, ибо в них запечатлено не одно прекрасное мгновенье («Остановись, мгновенье, ты не столь прекрасно, сколько ты неповторимо» (Иосиф Бродский. «Зимним вечером в Ялте»), а вся жизнь поэта с его трагической судьбой:


    Трубная площадь
    Там две горы. Одна к другой идёт.
    И между ними – улица распадом.
    И сколько бы ни стоил переход,
    Он ерунда, когда тебя нет рядом.
    Я прожил здесь военные года,
    Я помню «мессершмиты», помню «тигры»,
    Я помню, как сдавали города,
    Как Химок немцы в октябре достигли.
    И помню я сорок четвёртый год,
    Медаль «Освобожденье Будапешта»,
    Через бульвар натоптанный проход,
    Где было облюбованное место.
    Там торговали сладенькой водой
    Под именем любимым «газировка».
    И прятал лейтенантик молодой
    В карман купюры, сложенные ловко.
    Я помню «Парк культуры», где стоял
    Немецкий танк с пробоиной корявой,
    Я помню, как на Киевский вокзал
    Пришёл победный эшелон со славой.
    И вот теперь в раъезженном такси
    Мы с горки забираемся на горку.
    И сколько ты не плачь и не проси,
    Мне не уехать к твоему Нью-Йорку.
    Поскольку всё со мной случилось здесь,
    Печатников зияет переулок,
    На эту гору скудную залезть -
    Есть лучшая из мировых прогулок.
    Ведь снова жизнь не спеть, не повторить,
    Она нас настигает и пленяет.
    Ну, чем меня ты можешь одарить?
    А прошлое вовек не изменяет.






    © Copyright: Кружков Николай Николаевич, 2012.
  7. krugkov
    08.09.2012 19:20
    krugkov
    Николай КРУЖКОВ


    Творчество Сёрена Кьеркегора в свете наших дней

    Я счастлив, только когда творю.
    Тогда я забываю все житейские
    страдания и неприятности, всецело
    ухожу в свои мысли. Стоит же мне
    сделать перерыв хоть на несколько
    дней, и я болен, угнетен душою, го –
    лова моя тяжелеет. Чем объяснить
    такое неудержимое влечение к рабо –
    те мысли?..
    Сёрен Кьеркегор


    Всю жизнь он чувствовал себя Избранником Христа, Его Апостолом, вещающим от Его имени. Серен Кьеркегор… Гениальный интроверт. Ему удалось осуществить то, что до него было невозможно, непостижимо, немыслимо: синтезировать философию и поэзию и на языке экзистенциальной лирики говорить о сокровенном. Он посвятил свою жизнь исследованию жизни души, ее тончайших движений (Тютчев, в этом отношении, - ученик Кьеркегора). Его душевный строй был сродни мятущемуся сердцу Людовика Баварского, но сам он, будучи человеком нордического склада ума, воображал себя Наполеоном. «В Датском королевстве, безусловно, не живет ни один человек, обладающий таким чувством индивидуальности, каким обладаю я». Он ставил клинический диагноз и пошлому обществу, в котором жил, и человеку, который утратил духовность, утверждая, что «отсутствие души – душевная болезнь». Его мышление строилось на парадоксах, но ведь он был прав – именно «христианский мир убил Христа»! А человек духовный – это тот, кто прошел через тревогу, страх и отчаянье и безысходность… Не утратив силы духа, он остался верен своим убеждениям. Утверждал, что «отчаянье – категория духовная». Именно он, философ, прекрасно понимал поэта: «Что такое поэт? – Несчастный, переживающий тяжкие душевные муки; вопли и стоны превращаются на его устах в дивную музыку». А разве Иннокентий Анненский в лирической форме не утверждал то же самое:


    Смычок все понял, он затих,
    А в скрипке эхо все держалось…
    И было мукою для них,
    Что людям музыкой казалось?


    Экзистенциальная лирика Серена Кьеркегора читается, как исповедь мятущегося и больного сердца, пытающегося осмыслить социальные катаклизмы и не изменить своим идеалам, своим нравственным принципам. В его сердце уживались Марк Аврелий и Блаженный Августин, мытарь и фарисей, Аустерлиц и Ватерлоо.
    Он был первым, кто доказал, что «святость постигается в грехе», что «вера начинается как раз там, где прекращается мышление». Для самого Кьеркегора самый великий трагический герой не может соперничать в славе своей с рыцарем веры: «Когда человек вступает на путь трагического героя – путь, который в некотором смысле действительно является трудным, - многие способны помочь ему советом; тому же, кто идет узким путем веры, никто не может дать совета и никто не может его понять». Трагедия рыцаря веры в том, что он во всем одинок, в его душе нет места покоя, он постоянно находится в напряжении. Нордический склад характера исключал всякое безумие. Сам Кьеркегор признавался: «Можно было бы задуматься, в каком отношении стоит душевная болезнь к гениальности, можно ли вывести одну из другой; в каком смысле и насколько гений является господином своей душевной болезни, ибо само собой разумеется, что он до определенной степени является господином над нею, ведь в противном случае он действительно стал бы сумасшедшим. Но для таких наблюдений нужна высокая искусность и любовь, ведь очень трудно наблюдать нечто, превосходящее твой собственный уровень».
    Дле Чезаре Ломброзо («Гениальность и помешательство») и Зигмунда Фрейда с его психоаналитической концепцией личности все просто и ясно: гений – это душевнобольной человек, а гениальность – болезнь. Для Кьеркегора «внешнее, как таковое, не имеет никакого значения для гения, и потому никто не может его понять». И «все же гений знает, что он сильнее всего мира». Великий христианский мыслитель писал, что гений помещен за пределами всеобщего. «Он велик благодаря своей вере в судьбу, в то, что он либо победит, либо падет; ибо он побеждает через себя самого и гибнет через себя самого, или, точнее, он делает и то и другое через судьбу».«Еще никогда не существовало гения без страха, разве что он был одновременно религиозен». Подводя итоги всему вышесказанному, Кьеркегор утверждает: «Только благодаря религиозному размышлению гений и талант становятся в глубочайшем смысле чем-то оправданным». («Понятие страха», «Страх и трепет»). «Святость постигается в грехе» - именно этот его тезис применим к гению. Его раздражали ортодоксальные проповеди. «Бог – это молчание. О чем невозможно говорить, о том следует молчать»,- заявлял он. Еще два века назад он понял, что «все идет к тому, что скоро будут писать лишь для толпы, для невежественной толпы, и лишь те, кто умеет писать для толпы». Сейчас мы убедились в этом. Тотальное телевидение, компьютерные игры, шоу-бизнес, игровые автоматы, оскудение мысли и чувства, утрата духовности, процесс инфантилизации и дальнейшей деградации личности – все это плоды цивилизации.


    Для Кьеркегора Святое Писание – проводник, Христос – путь. Но по этому пути идут только избранные …Второе его утверждение касается любви мужчины к женщине, любви не плотской, а духовной(«Дневник обольстителя»). Здесь он – предшественник другого великого психолога - Ф.М.Достоевского и поэта - экзистенциалиста (по мироощущению) Иннокентия Анненского: «Благодаря женщине в жизнь приходит идеальное. И кем был бы мужчина без него? Многие мужчины благодаря девушкам стали гениями, иные из них благодаря девушке стали святыми. Однако никто еще не стал гением благодаря той девушке, на которой женился; поступив так, он сможет стать лишь финансовым советником. Ни один мужчина не стал еще героем благодаря девушке, на которой женился; благодаря этому он может стать лишь генералом. Ни один мужчина не стал поэтом благодаря девушке, на которой женился, ибо посредством этого он становится лишь отцом. Никто еще не стал святым с помощью девушки, полученной в жены, ибо кандидат в святые не получает в жены никого; когда-то он мечтал о своей единственной возлюбленной, но не получил ее. Точно так же кто-то стал гением, героем, поэтом – благодаря девушке, которая не досталась ему в жены…Или, может быть, кто-то все же слышал о человеке, который стал поэтом благодаря своей жене? Женщина вдохновляет, покуда мужчина не владеет ею. Вот правда, лежащая в основе поэтической и женской фантазии». «В моей душе запечатлен портрет одной прекрасной дамы…», - признался однажды Булат Окуджава. И пояснил:


    Не оскорблю своей судьбы слезой поспешной и напрасной,
    но вот о чем я сокрушаюсь иногда:
    ведь что мы сами, господа, в сравненье с дамой той прекрасной,
    и наша жизнь, и наши дамы, господа?


    В статье «Символы красоты у русских писателей» Иннокентий Анненский
    замечает:
    «Власть видел в красоте и Достоевский, но это была для него уже не та пьянящая власть наслаждения, а лирически-приподнятая, раскаянно-усиленная исповедь греха. Красота Достоевского то каялась и колотилась в истерике, то соблазняла подростков и садилась на колени к послушникам… Красота почти всегда носила у Достоевского глубокую рану в сердце; и почти всегда или падение или пережитое ею страшное оскорбление придавали ей зловещий и трагический характер. Таковы Настпсья Филипповна, Катерина Ивановна, Грушенька и Лиза, героиня «Бесов». Красота всех этих девушек и женщин, но странно – никогда не замужних, если красота их точно должна быть обаятельной – не имеет в себе, в сущности, ничего соблазнительного. И при этом они не только сеют вокруг себя горе, но даже сами лишены отрадного сознания своей власти. Это прежде всего мученицы…В другом своем очерке «Проблема Гамлета» Иннокентий Анненский писал: «Офелия погибла для Гамлета не оттого, что она безвольная дочь старого шута, не оттого даже, что она живность, которую тот хотел бы продать подороже, а оттого, что брак вообще не может быть прекрасен, и что благородная красота девушки должна умирать одинокая, под черным вуалем и при тающем воске церковной свечи».


    В «Дневнике обольстителя» есть одно очень существенное для понимания эротического чувства датского философа признание: «…я всегда ищу свою добычу среди девушек, а не женщин. В замужней женщине меньше естественной непосредственности, больше кокетства; отношения с ней ни прекрасны, ни интересны, а лишь пикантны». Любовь Кьеркегора всегда была окутана романтическим флером, что сближало его с великим немецким романтиком Эрнстом Теодором Амадеем Гофманом («Житейские воззрения кота Мурра»). Личная судьба Кьеркегора глубоко трагична еще и потому, что он стал жертвой, причем осмысленной, своей собственной философской концепции: отказался стать пастором в лютеранской церкви, видя в этом, прежде всего, измену Христу («Христианский мир убил Христа»), а затем последовал разрыв помолвки с Региной Ольсен. «Любовь – тайна; помолвка – разоблачение. Любовь – молчание; помолвка – оглашение. Любовь – тихий шепот сердца; помолвка – громкий крик. И, несмотря на все это, наша помолвка, благодаря твоему искусству, моя Корделия, скроет нашу тайну от глаз посторонних». Омрачать жизнь любимой и помолвленной с ним девушки Кьеркегор не стал. Впоследствии он сам объяснил это так: «1853. Есть две мысли, столь рано явившиеся моей душе, что я даже не могу указать момента их возникновения. Первая мысль о том, что есть люди, чье предназначение – жертвовать, тем или иным способом приносить кому-либо жертвы ради торжества идеи, и что я, несущий мой особый крест, и есть такой человек. Вторая мысль состоит в том, что я никогда не окажусь в положении, вынуждающем меня зарабатывать на жизнь. Так будет отчасти потому, что мне казалось: я умру молодым, отчасти потому, что Бог, принимая во внимание мой особый крест, избавит меня от этих забот и страданий. Откуда взялись эти мысли, не знаю; однако знаю одно: я нигде их не вычитал и никто из людей не наводил меня на них». Страдания Кьеркегора по сути необъяснимы и неисчерпаемы. Его занимала только жизнь души во всех ее ипостасях. Кстати, слово душа чаще всех употребляет в своей лирической исповеди Ф.И.Тютчев:


    Не знаю я, коснется ль благодать
    Моей души болезненно-греховной,
    Удастся ль ей воскреснуть и восстать,
    Пройдет ли обморок духовный?


    Блуждания души в сфере бытия, ее столкновение с миром «бессмертной пошлости людской», ее желание «К ногам Христа навек прильнуть» - вся лирика Тютчева экзистенциальна и созвучна философской проповеди Кьеркегора. Великий датский отшельник сам распял себя на Парадоксе, на Кресте Страдальчества и Искупленья. Иначе и не могло быть. Вечно пребывая в сфере духовной жизни, он осознавал, что никогда не будет понят ни своими современниками, ни их потомками… «Внешнее, как таковое, не имеет никакого значения для гения, и потому никто не может его понять». Экзистенциальная трактовка мира и человека у Кьеркегора изначально восходит к сфере духа – в дальнейшем по его пути пойдут Бердяев и Шестов в России, Хайдеггер и Ясперс в Германии, Сартр и Камю во Франции. Философия датского христианского мыслителя оказала влияние и на поэтов, прежде всего, на Тютчева и Анненского, который признавался: «Сознание безысходного одиночества и мистический страх перед собою – вот главные тоны нашего я: я, которое хотело бы стать целым миром, раствориться, разлиться в нем, я – замученное сознанием своего безысходного одиночества, неизбежного конца и бесцельного существования…я – среди природы, где, немо и незримо упрекая его, живут такие же я, я среди природы, мистически ему близкой и кем-то больно и бесцельно сцепленной с его существованием». Мироощущение и мировосприятие Кьеркегора и Анненского по сути идентичны. Вот что пишет в «Дневнике обольстителя» великий датчанин: «Мир, в котором мы живем, вмещает в себя еще другой мир, далекий и туманный, находящийся с первым в таком же соотношении, в каком находится с обыкновенной сценической постановкой волшебная, изображаемая иногда в театре среди этой обыкновенной, и отделенная от нее тонким облаком флера. Сквозь флер, как сквозь туман, виднеется словно бы другой мир, воздушный, эфирный, иного качества и состава, нежели действительный. Многие люди, живущие материально в действительном мире, принадлежат, в сущности, не этому миру, а тому, другому». В статье «Художественный идеализм Гоголя» Иннокентий Анненский писал: «Нас окружают и, вероятно, составляют два мира: мир вещей и мир идей(…) В силу стремления, вложенного в нас создателем, мы вечно ищем сближать в себе мир вещей с миром духовным, очищая, просветляя и возвышая свою бренную телесную жизнь божественным прикосновением к ней мира идеального, и в этом заключается вся красота и весь смысл нашего существования». Сила духа Серена Кьеркегора – в преодолении неисчерпаемой душевной боли, отчаянья, тоски и безысходности. Великий австрийский психолог Виктор Франкл использовал терминологию Кьеркегора при исследовании экзистенциального вакуума, который послужил почвой для появления так называемых «ноогенных неврозов», вызванных социальными катаклизмами в середине и в конце прошлого века.


    Сейчас есть все основания говорить о тех причинах, которые обусловили возникновение ноогенных неврозов (в отличие от психогенных). Это прежде всего чувство смыслоутраты, которое стало доминирующим в нашем тяжело больном обществе.


    О каких духовных приоритетах мы можем говорить, когда деньги становятся единственной желанной вещью, а вся эпоха – комитетом. Наша разобщенность стала притчей во языцех. Духовная и нравственная деградация молодежи обусловлена отсутствием национальной идеи, духовных ориентиров и нравственных ценностей. Философия, психология и классическая литература не востребованы обществом, а пошлость, ложь и цинизм стали нормой нашей жизни. Мы живем в аморальном обществе, у которого нет будущего. Наши дети и подростки больны душевно и духовно, они становятся прагматиками и циниками, ведут себя агрессивно и жестоко.


    История Христа не случилась когда-то – она происходит сейчас – у нас на глазах. Великий датский христианский мыслитель называл себя «несчастнейшим». Религиозные страдания Серена Кьеркегора обретают в наши дни особый глубинный смысл. Для самого Кьеркегора философия начинается не с удивления, а с отчаяния! «Отчаяние – категория духовная», - утверждает он. То, что миллионы людей считают себя христианами, в то время как их жизнь проходит в суете и погоне за благами мира сего и сиюминутными наслаждениями, - Кьеркегору представляется вопиющим грехом! Поэтому он считает, что религиозность – детище величайшей внутренней тишины и молчания («Все должно совершаться в безмолвной тишине. В ней таится обоготворяющая сила»). Мы стоим перед фактом утраты религиозного измерения жизни. Датский философ думал о Вечности и высмеивал свое время. И разве не созвучны нашей эпохе его слова:


    «Из всех разновидностей тирании народное правительство – тирания самая мучительная, самая бездуховная, являющая непосредственный упадок всего великого и возвышенного…Народное правительство – это воистину портрет преисподней». Демократию Кьеркегор называл «гнуснейшей из тираний». Мы имеем возможность в этом убедиться сегодня, когда единственной точкой опоры для духовных людей становится религиозное страдание, ведь «мука всегда остается в том, что невозможно избавиться от себя самого»!


    © Copyright: Кружков Николай Николаевич, 2012.
  8. krugkov
    07.09.2012 08:08
    krugkov
    Николай Кружков
    Мамы не стало два года назад. Стоял жаркий июль 2010 года, температура в тени доходила до 40 градусов. 16 июля маме исполнилось 87. Она чувствовала себя с каждым днём всё хуже и хуже. В начале августа весь город был окутан ядовитым дымом от лесных пожаров. 7 августа мама умерла. В этот день наполовину умер я. Всё мгновенно утратило смысл. Если бы не Аня, я не знаю, сумел бы я справиться с тоской, от которой в такие дни никуда не деться…
    …Она появилась, так, как и положено появляться ангелам. Приехала из Москвы, чтобы помочь мне. Я ещё никогда не встречал такой девушки. Божественной девушки. Именно девушки. Потому что мужчин в её жизни не было до меня вообще, хотя ей было уже 36. Я был безумно счастлив, потому что рядом была она. Мне кажется, именно её я искал всю свою жизнь. Потом я узнал, что она живёт с мамой в однокомнатной квартире в Москве на Борисовском проезде, в десяти минутах ходьбы от станции метро «Домодедовская». Она была не просто божественно красива. Она была для меня олицетворением Милосердия. И Любви. Той Любви, о которой я мечтал всю свою жизнь. Аня привозила мне деньги, покупала дорогие лекарства для моей мамы, помогала мне по дому, оставаясь у меня на три-четыре дня…
    ... После смерти мамы мы виделись реже. Но Аня ждала меня в Москве. Мы ехали в Царицыно или в Коломенское, гуляли по старым московским улочкам. 23 сентября 2010 года, в день её рождения, я подарил ей обручальное кольцо и золотой крестик на цепочке. Но она постоянно напоминала мне, что она Ангел, а не барышня. Она обувала и одевала меня, дарила мне тепло своей души. В ней не было даже намёка на то, что мы называем пошлостью. Она была нежной и хрупкой, но мужество никогда не изменяла ей. Я жил и дышал ей, я задыхался без неё, забывая, что рядом с ней находился близкий человек, который тоже нуждался в её внимании: когда-то её мама болела туберкулёзом, а потом тяжёлой формой гепатита...
    … Я посвящал Ане стихи. Мы часами болтали по телефону. Она считала, что наша любовь – это Таинство. И никто, кроме нас, не должен об этом знать. Меня она называла поничкой, видимо, за то, что я постоянно ей о чём-то рассказывал. Я считал её ветерком: она появлялась неожиданно и так же неожиданно исчезала… Мои родные обожали её. А потом… Нет, о том, что случилось потом, мне уже не хочется вспоминать. Мы расстались. Её мама с самого начала не желала видеть меня. Два года эта удивительно светлая девушка была рядом со мной. Два года любви и блаженства – разве с этим что-нибудь может сравниться в этом мире? Когда-то Кьеркегор назвал поэта «гением воспоминания». Только теперь, мне кажется, я понимаю, что побудило его отказаться от Регины Ольсен, которая мечтала стать его женой. Понимаю и Аню, которая так же внезапно исчезла из моей жизни, как когда-то неожиданно появилась в ней…
  9. krugkov
    03.09.2012 18:38
    krugkov
    Николай Кружков
    Что же с нами происходит?
    Я часто мысленно возвращаюсь в шестидесятые, семидесятые и восьмидесятые годы прошлого века. Осип Мандельштам в «Шуме времени» утверждал: «Воспоминание – идти одному обратно по руслу высохшей реки». Гераклит был прав, когда говорил, что нельзя дважды войти в одну и ту же реку. «Всё течёт, всё изменяется». Но не об этом речь. В детстве и в юности всё вокруг было окрашено в розовые тона: я жил будущим. Сейчас то ли иное мироощущение, то ли другое мировосприятие, но я живу прошлым. Изменился мир. Изменились люди и их идеалы. Лучше сказать иначе: идеалов не стало. Не стало розовых рассветов и золотых закатов. Люди перестали думать о душе, перестали читать и мыслить. Утрачены духовные ориентиры и нравственные ценности. Мы стоим перед фактом утраты религиозного измерения жизни. В обществе образовался экзистенциальный вакуум, появилось чувство смыслоутраты. Иной раз создаётся впечатление, что люди живут одним днём: «День пережит – и слава Богу!» Самое драгоценное в мире – это духовное общение. Это я понял ещё в юности, когда со своими друзьями в 1974 году навещал в Москве известных поэтов (сейчас все они стали классиками): Булата Окуджаву, Олега Чухонцева, Новеллу Матвееву, Юнну Мориц, Арсения Тарковского, Евгения Винокурова, Леонида Мартынова и многих других. Сейчас мы утратили не только духовное общение, а общение вообще. Самое страшное, что многие из нас разучились общаться, разучились мыслить и читать, стали эгоистами, прагматиками и циниками. Можно, конечно, объяснить это объективными причинами: изменился ритм жизни. Он стал бешеным, а людям надо выживать. Но разве это можно назвать полноценной жизнью? Изменилась и сама аура в обществе, в котором нет места духовной красоте и гармонии. Оно построено на жажде наживы любой ценой. Эгоизм и прагматизм разъедает, как коррозия, души людей, а ведь «душа человека дороже всего на свете» (Н.В.Гоголь). Сейчас социологи и психологи говорят о том, что не только утрачены духовные ориентиры и нравственные ценности (до них ли нам!), из современной русской литературы исчез положительный герой. Я три раза перечитал в юности «Божественную Комедию» Данте, в течение нескольких недель «проглотил» все произведения Эрнста Теодора Амадея Гофмана, Рэя Дугласа Брэдбери, все романы Достоевского. До сих пор на моём рабочем столе рядом со мной лежит томик стихотворений Ф.И.Тютчева. Я хорошо помню слова Дени Дидро: «Люди перестают мыслить, когда перестают читать». Страшно, когда в обществе начинают войну с интеллектуальными людьми: такое общество обречено на духовную и нравственную деградацию. Ещё ужаснее, когда человек утрачивает духовный потенциал: имена Екклесиаста, Иоанна Богослова, Демокрита, Гераклита, Платона, Оригена, Тертуллиана, Плотина, Марка Аврелия, Блаженного Августина и Сёрена Кьеркегора ему ничего не скажут. Великий австрийский психолог, психиатр и философ, директор Венской неврологической клиники Виктор Франкл, который прошёл через все ужасы фашистских концлагерей, в том числе, Освенцима и Дахау, в своей известной книге «Человек в поисках смысла», увидевшей свет в Советском Союзе в 1990 году, констатировал тот факт, что в мире появился новый тип неврозов. Он назвал их ноогенными, ибо, по его мнению, они вызваны не личностными, как психогенные неврозы, а социальными причинами, а именно, утратой смысла жизни. По мнению Франкла, появление чувства экзистенциального вакуума у молодёжи ведёт к суицидальному комплексу, который он сам исследовал в университетах США. Причины этого явления он впоследствии описал в своих работах. У молодёжи возникает чувство пустоты и утраты смысла жизни, и, как следствие всего этого, появляются наркомания, токсикомания, немотивированная агрессия, болезненное возбуждение, психогенные депрессии, самоубийства. Всё это вызвано, по мнению Франкла, социальными причинами. Винить в этом сейчас следует только общество, которое утратило нравственные идеалы, чувство соборности и идеи коллективизма, ибо социум, построенный на индустрии развлечений, вседозволенности и отсутствии идеалов, обречён: он не в состоянии долго оставаться жизнеспособным. Не потому ли каждый день на наши бедные головы обрушивается поток негативной информации о социальных и природных катаклизмах? Выживают в таком обществе только сильные духом люди. Мой друг, доктор философских наук, Юра Олейников лет десять назад написал книгу, которую назвал «Инфантильный социум». Именно такой «инфантильный социум» появился в России сейчас. Вот об этом всем нам стоит задуматься: есть ли у России будущее? Есть ли будущее у наших детей и внуков? И какое оно, это будущее?..

Обо мне

  • О krugkov
    Страна
    Россия
    Город
    Павловский Посад
    Интересы
    Литература, философия
    Предпочтительные СМИ
    Новая газета, Собеседник

Статистика

Всего сообщений
Публичные сообщения
Дополнительная информация
  • Последняя активность: 15.10.2012 10:55
  • Регистрация: 03.09.2012

Часовой пояс GMT +3, время: 00:43.


Powered by vBulletin® Version 3.7.3
Copyright ©2000 - 2019, Jelsoft Enterprises Ltd. Перевод: zCarot