Показать сообщение отдельно
  #5  
Старый 12.08.2009, 18:40
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 20.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 25,148
По умолчанию Мой «Евгений Онегин». Жемчужины ожерелья... Продолжение 4.

Где «точка невозвращения» в романе?.. Ну, скажем, главная «точка невозвращения».. Главная точка – вот она... Кажется, вроде после неё ещё можно переиграть... Но это только кажется...

Учтиво, с ясностью холодной
Звал друга Ленский на дуэль.
Онегин с первого движенья,
К послу такого порученья
Оборотясь, без лишних слов
Сказал, что он всегда готов.


К этой точке катятся события. Вокруг неё начнут всё шире и шире расходиться круги... Сама дуэль – это уже цугцванг. И Пушкин нарочно всё расскажет вам так, чтобы вы поняли: и вражды никакой не было, и причина дуэли этой ничтожна и практически не очень-то понятна обоим её участникам, и дуэль сама им абсолютно не нужна, и жертва дуэли юный поэт Владимир ничего особенного собою не представлял, а значит, выдумывать что-то и раздувать значение этой «потери для человечества» и задним числом что-то сочинять и драматизировать: «Ах, мол, какого человека убили, гады!» не нужно... Речь не о Ленском. Речь об этом самом «обществе», что, даже внимания не обратив, перемелет любого, кто осмелится... Нет!.. Вовсе не пойти против него!.. Просто быть, остаться человеком...

Зачем Пушкину понадобилось показывать, что Ленский ничего собою не представляет интересного – ни как поэт, ни как личность?.. (я попытаюсь дальше пояснить это; Пушкин и это, эту ничтожность показывает потрясающе!.. Не отрицательный персонаж, а именно ничтожный, несмотря на «кудри чёрные до плеч», и даже смешной!)... да затем, чтобы вы не отвлекались – не в нём дело. И Михаил Юрьевич в своём бессмертном «На смерть поэта» зря сравнивает Пушкина с Ленским:

...Как тот певец, неведомый, но милый,
Добыча ревности глухой,
Воспетый им с такою чудной силой,
Сраженный, как и он, безжалостной рукой...


Начало:

Погиб поэт!- невольник чести -
Пал, оклеветанный молвой,
С свинцом в груди и жаждой мести,
Поникнув гордой головой!..
Не вынесла душа поэта
Позора мелочных обид,
Восстал он против мнений света
Один, как прежде... и убит!


говорит о том, что Лермонтов Пушкина хорошо понимает, но сопоставление с Ленским... Воля Ваша... Тут он неправ!..

Давайте однако, не хронологически (вдоль романа), а с самого заметного места. Оттуда, где в опере Петра Ильича звучит замечательная ария Ленского: «Паду ли я стрелой пронзённый...». Надо прямо и без обиняков сознаться: да это текст Пушкина, хотя он и пытается сделать вид, что не имеет к нему отношения. Помните? Последний раз в доме у Лариных... Назавтра после бала:

Весь вечер Ленский был рассеян,
То молчалив, то весел вновь;
Но тот, кто музою взлелеян,
Всегда таков: нахмуря бровь,
Садился он за клавикорды
И брал на них одни аккорды,
То, к Ольге взоры устремив,
Шептал: не правда ль? я счастлив.
Но поздно; время ехать. Сжалось
В нем сердце, полное тоской;
Прощаясь с девой молодой,
Оно как будто разрывалось.
Она глядит ему в лицо.
"Что с вами?" - Так. - И на крыльцо.

Домой приехав, пистолеты
Он осмотрел, потом вложил
Опять их в ящик и, раздетый,
При свечке, Шиллера открыл;
Но мысль одна его объемлет;
В нем сердце грустное не дремлет:
С неизъяснимою красой
Он видит Ольгу пред собой.
Владимир книгу закрывает,
Берет перо; его стихи,
Полны любовной чепухи,
Звучат и льются. Их читает
Он вслух, в лирическом жару,
Как Дельвиг пьяный на пиру.

Стихи на случай сохранились;
Я их имею; вот они:
"Куда, куда вы удалились,
Весны моей златые дни?
Что день грядущий мне готовит?
Его мой взор напрасно ловит,
В глубокой мгле таится он.
Нет нужды; прав судьбы закон.
Паду ли я, стрелой пронзенный,
Иль мимо пролетит она,
Все благо: бдения и сна
Приходит час определенный;
Благословен и день забот,
Благословен и тьмы приход!

Блеснет заутра луч денницы
И заиграет яркий день;
А я, быть может, я гробницы
Сойду в таинственную сень,
И память юного поэта
Поглотит медленная Лета,
Забудет мир меня; но ты
Придешь ли, дева красоты,
Слезу пролить над ранней урной
И думать: он меня любил,
Он мне единой посвятил
Рассвет печальный жизни бурной!..
Сердечный друг, желанный друг,
Приди, приди: я твой супруг!.."

Так он писал темно и вяло
(Что романтизмом мы зовем,
Хоть романтизма тут нимало
Не вижу я; да что нам в том?)
И наконец перед зарею,
Склонясь усталой головою,
На модном слове идеал
Тихонько Ленский задремал...


До какой ещё степени халтурности должен был Пушкин довести эти замечательные стихи: «Куда, куда вы удалились, весны моей златые дни? Что день грядущий мне готовит?..», чтобы читатель начал воспринимать их адекватно?! Это слабые и беспомощные стихи! Пушкин говорит об этом ясно, без экивоков: «Так он писал темно и вяло (Что романтизмом мы зовем, хоть романтизма тут нимало не вижу я; да что нам в том?)»! Конечно, он человек талантливый (можно сказать гениальный, но не хотелось бы пафосу привносить – он этого не любил), и даже, когда хочет продемонстрировать бесталанность, делает это талантливо... Но своего-то воображения можно чуточку добавить?.. А в опере это и есть знаменитая ария Ленского, и ею полагается восторгаться... Не вокалом, не ищите лазейки!.. Нет, глубокой философией!.. Эх!... Кстати, про удалившиеся дни весны напомню, что Ленскому ещё 19 нет!.. Пацан.

Да ведь с самого начала, когда Ленский только появился, у Пушкина та же самая интонация в разговоре о нём... Кое-что я приводил... Ну, хоть это: как похорошели у Ольги плечи, что за грудь! Что за душа!... Но в ранних главах ещё краше и смешней.

В свою деревню в ту же пору
Помещик новый прискакал
И столь же строгому разбору
В соседстве повод подавал:
По имени Владимир Ленской,
С душою прямо геттингенской,
Красавец, в полном цвете лет,
Поклонник Канта и поэт.
Он из Германии туманной
Привез учености плоды:
Вольнолюбивые мечты,
Дух пылкий и довольно странный,
Всегда восторженную речь
И кудри черные до плеч.

От хладного разврата света
Еще увянуть не успев,
Его душа была согрета
Приветом друга, лаской дев;
Он сердцем милый был невежда,
Его лелеяла надежда,
И мира новый блеск и шум
Еще пленяли юный ум.
Он забавлял мечтою сладкой
Сомненья сердца своего;
Цель жизни нашей для него
Была заманчивой загадкой,
Над ней он голову ломал
И чудеса подозревал.

Он верил, что душа родная
Соединиться с ним должна,
Что, безотрадно изнывая,
Его вседневно ждет она;
Он верил, что друзья готовы
За честь его приять оковы
И что не дрогнет их рука
Разбить сосуд клеветника;
Что есть избранные судьбами,
Людей священные друзья;
Что их бессмертная семья
Неотразимыми лучами
Когда-нибудь нас озарит
И мир блаженством одарит.

Негодованье, сожаленье,
Ко благу чистая любовь
И славы сладкое мученье
В нем рано волновали кровь.
Он с лирой странствовал на свете;
Под небом Шиллера и Гёте
Их поэтическим огнем
Душа воспламенилась в нем;
И муз возвышенных искусства,
Счастливец, он не постыдил:
Он в песнях гордо сохранил
Всегда возвышенные чувства,
Порывы девственной мечты
И прелесть важной простоты.

Он пел любовь, любви послушный,
И песнь его была ясна,
Как мысли девы простодушной,
Как сон младенца, как луна
В пустынях неба безмятежных,
Богиня тайн и вздохов нежных.
Он пел разлуку и печаль,
И нечто, и туманну даль,
И романтические розы;
Он пел те дальные страны,
Где долго в лоно тишины
Лились его живые слезы;
Он пел поблеклый жизни цвет
Без малого в осьмнадцать лет.


Как вам нравятся, скажем,

..............учености плоды:
Вольнолюбивые мечты,
Дух пылкий и довольно странный,
Всегда восторженную речь
И кудри черные до плеч?


Долго бы вы вытерпели это в общении?.. Но почему же Онегин, совсем неглупый человек... Но это разговор особый... Почему же он?.. А Пушкин объясняет... Когда пишет, что, мол, Ленский

С Онегиным желал сердечно
Знакомство покороче свесть.
Они сошлись. Волна и камень,
Стихи и проза, лед и пламень
Не столь различны меж собой.
Сперва взаимной разнотой
Они друг другу были скучны;
Потом понравились; потом
Съезжались каждый день верхом
И скоро стали неразлучны.
Так люди (первый каюсь я)
От делать нечего друзья.


И снова мы о жизни узнаём... Не только в двух последних строках, но и дальше... Смотрите, дальше-то что!

Но дружбы нет и той меж нами.
Все предрассудки истребя,
Мы почитаем всех нулями,
А единицами - себя.
Мы все глядим в Наполеоны;
Двуногих тварей миллионы
Для нас орудие одно;
Нам чувство дико и смешно.
Сноснее многих был Евгений;
Хоть он людей, конечно, знал
И вообще их презирал, -
Но (правил нет без исключений)
Иных он очень отличал
И вчуже чувство уважал.


Смотрите, это и про Онегина... И хочется подражать:

Он слушал Ленского с улыбкой.
Поэта пылкий разговор,
И ум, еще в сужденьях зыбкой,
И вечно вдохновенный взор, -
Онегину все было ново;
Он охладительное слово
В устах старался удержать
И думал: глупо мне мешать
Его минутному блаженству;
И без меня пора придет;
Пускай покамест он живет
Да верит мира совершенству;
Простим горячке юных лет
И юный жар и юный бред.


Мне, во всяком случае, хочется подражать...

И попутно об их беседах:

Меж ими все рождало споры
И к размышлению влекло:
Племен минувших договоры,
Плоды наук, добро и зло,
И предрассудки вековые,
И гроба тайны роковые,
Судьба и жизнь в свою чреду,
Все подвергалось их суду.
Поэт в жару своих суждений
Читал, забывшись, между тем
Отрывки северных поэм,
И снисходительный Евгений,
Хоть их не много понимал,
Прилежно юноше внимал.


Но это только подступы, чтобы сказать о главном – не о Ленском с Онегиным, а о себе, обо мне, обо всех нас, о людях:

Но чаще занимали страсти
Умы пустынников моих.
Ушед от их мятежной власти,
Онегин говорил об них
С невольным вздохом сожаленья:
Блажен, кто ведал их волненья
И наконец от них отстал;
Блаженней тот, кто их не знал,
Кто охлаждал любовь - разлукой,
Вражду - злословием; порой
Зевал с друзьями и с женой,
Ревнивой не тревожась мукой,
И дедов верный капитал
Коварной двойке не вверял.

Когда прибегнем мы под знамя
Благоразумной тишины,
Когда страстей угаснет пламя,
И нам становятся смешны
Их своевольство иль порывы
И запоздалые отзывы, -
Смиренные не без труда,
Мы любим слушать иногда
Страстей чужих язык мятежный,
И нам он сердце шевелит.
Так точно старый инвалид
Охотно клонит слух прилежный
Рассказам юных усачей,
Забытый в хижине своей.


Об умудрённых и, чтоб оттенить и противопоставить, снова о ней. О пламенной младости, и таком характерном её представителе, Владимире Ленском (слово "инвалид", старое значение, не буду разъяснять, ладно?):

Зато и пламенная младость
Не может ничего скрывать.
Вражду, любовь, печаль и радость
Она готова разболтать.
В любви считаясь инвалидом,
Онегин слушал с важным видом,
Как, сердца исповедь любя,
Поэт высказывал себя;
Свою доверчивую совесть
Он простодушно обнажал.
Евгений без труда узнал
Его любви младую повесть,
Обильный чувствами рассказ,
Давно не новыми для нас.

Ах, он любил, как в наши лета
Уже не любят; как одна
Безумная душа поэта
Еще любить осуждена:
Всегда, везде одно мечтанье,
Одно привычное желанье,
Одна привычная печаль.
Ни охлаждающая даль,
Ни долгие лета разлуки,
Ни музам данные часы,
Ни чужеземные красы,
Ни шум веселий, ни науки
Души не изменили в нем,
Согретой девственным огнем.

Чуть отрок, Ольгою плененный,
Сердечных мук еще не знав,
Он был свидетель умиленный
Ее младенческих забав;
В тени хранительной дубравы
Он разделял ее забавы,
И детям прочили венцы
Друзья-соседы, их отцы.
В глуши, под сению смиренной,
Невинной прелести полна,
В глазах родителей, она
Цвела, как ландыш потаенный,
Незнаемый в траве глухой
Ни мотыльками, ни пчелой.

Она поэту подарила
Младых восторгов первый сон,
И мысль об ней одушевила
Его цевницы первый стон.
Простите, игры золотые!
Он рощи полюбил густые,
Уединенье, тишину,
И ночь, и звезды, и луну,
Луну, небесную лампаду,
Которой посвящали мы
Прогулки средь вечерней тьмы,
И слезы, тайных мук отраду...
Но нынче видим только в ней
Замену тусклых фонарей.


Про это «у-у-у...» пушкинское:

Уединенье, тишину,
И ночь, и звезды, и луну,
Луну, небесную лампаду...


кто только не писал! А вы знаете, вот это смешение стилей, эту манеру говорить о возвышенном и внезапно закончить чем-то совсем прозаическим, чем-то совсем без пафоса (я бы ещё ударение в этом слове последнем перенёс бы с «а» на «о»!), я этому у Пушкина, наверное, научился. Он любит это делать... Помните, я ещё в начале приводил его строфы о женских ножках?

Опять тоска, опять любовь!..
Но полно прославлять надменных
Болтливой лирою своей;
Они не стоят ни страстей,
Ни песен, ими вдохновенных:
Слова и взор волшебниц сих
Обманчивы... как ножки их...
Ответить с цитированием