Показать сообщение отдельно
  #9  
Старый 17.01.2011, 07:21
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 21.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 25,874
По умолчанию Мой «Евгений Онегин». Жемчужины ожерелья... Продолжение 8.

Я сказал было, что не буду вспоминать о письме Онегина... Не буду... Ограничусь лишь фразой из воспоминаний Лили Юрьевны Брик о Маяковском, который «мог прочесть, а потом целую неделю ходить под обаянием четверостишья»:

Я знаю: век уж мой измерен;
Но чтоб продлилась жизнь моя,
Я утром должен быть уверен,
Что с вами днем увижусь я...


Очень мне нравится, как это написано, но не со школьным же учебником мне соревноваться!... Поговорим о других местах романа...

Не придерживаясь хронологии и правильного порядка глав... Просто места, которые я особенно люблю... Вот III глава; прежде, чем поэт расскажет Вам о письме Татьяны, начиная с XXII строфы:

Я знал красавиц недоступных,
Холодных, чистых, как зима,
Неумолимых, неподкупных,
Непостижимых для ума;
Дивился я их спеси модной,
?х добродетели природной,
?, признаюсь, от них бежал,
?, мнится, с ужасом читал
Над их бровями надпись ада:
Оставь надежду навсегда.
Внушать любовь для них беда,
Пугать людей для них отрада.
Быть может, на брегах Невы
Подобных дам видали вы.

Среди поклонников послушных
Других причудниц я видал,
Самолюбиво равнодушных
Для вздохов страстных и похвал.
? что ж нашел я с изумленьем?
Они, суровым повеленьем
Пугая робкую любовь,
Ее привлечь умели вновь
По крайней мере сожаленьем,
По крайней мере звук речей
Казался иногда нежней,
? с легковерным ослепленьем
Опять любовник молодой
Бежал за милой суетой.

За что ж виновнее Татьяна?
За то ль, что в милой простоте
Она не ведает обмана
? верит избранной мечте?
За то ль, что любит без искусства,
Послушная влеченью чувства,
Что так доверчива она,
Что от небес одарена
Воображением мятежным,
Умом и волею живой,
? своенравной головой,
? сердцем пламенным и нежным?
Ужели не простите ей
Вы легкомыслия страстей?

Кокетка судит хладнокровно,
Татьяна любит не шутя
? предается безусловно
Любви, как милое дитя.
Не говорит она: отложим —
Любви мы цену тем умножим,
Вернее в сети заведем;
Сперва тщеславие кольнем
Надеждой, там недоуменьем
?змучим сердце, а потом
Ревнивым оживим огнем;
А то, скучая наслажденьем,
Невольник хитрый из оков
Всечасно вырваться готов.


Что Вам ещё нужно, читатель, чтобы начать разбираться в этом предмете? Чтобы начать хоть чуточку понимать, что такое... Нет, не любовь, пожалуй, а женщины, женщины, женщины... А в I главе, помните?.. С некоторой робостью напоминаю я Вам строфы из I главы, ибо полагаю, что эту-то главу Вы небось прочитали... Мм-м... в школе... А хотя... Может, и у Вас, читатель, как у многих (помните, я Вам ещё об этом заблуждении Дагласа Хофштадтера рассказывал?) представление о романе основывается исключительно на сведениях, почерпнутых из либретто оперы. Я буду исходить из этого предположения, ладно? ? говорить о том, чего в опере нет... А если вдруг этим своим предположением обидел Вас, то уж простите меня великодушно!.. ?так, в I главе два места об этом. ? по-моему оба замечательны.

Во-первых, в самом начале с VIII строфы::

Всего, что знал еще Евгений,
Пересказать мне недосуг;
Но в чем он истинный был гений,
Что знал он тверже всех наук,
Что было для него измлада
? труд, и мука, и отрада,
Что занимало целый день
Его тоскующую лень, —
Была наука страсти нежной,
Которую воспел Назон,
За что страдальцем кончил он
Свой век блестящий и мятежный
В Молдавии, в глуши степей,
Вдали ?талии своей.

Как рано мог он лицемерить,
Таить надежду, ревновать,
Разуверять, заставить верить,
Казаться мрачным, изнывать,
Являться гордым и послушным,
Внимательным иль равнодушным!
Как томно был он молчалив,
Как пламенно красноречив,
В сердечных письмах как небрежен!
Одним дыша, одно любя,
Как он умел забыть себя!
Как взор его был быстр и нежен,
Стыдлив и дерзок, а порой
Блистал послушною слезой!

Как он умел казаться новым,
Шутя невинность изумлять,
Пугать отчаяньем готовым,
Приятной лестью забавлять,
Ловить минуту умиленья,
Невинных лет предубежденья
Умом и страстью побеждать,
Невольной ласки ожидать,
Молить и требовать признанья,
Подслушать сердца первый звук,
Преследовать любовь, и вдруг
Добиться тайного свиданья...
? после ей наедине
Давать уроки в тишине!

Как рано мог уж он тревожить
Сердца кокеток записных!
Когда ж хотелось уничтожить
Ему соперников своих,
Как он язвительно злословил!
Какие сети им готовил!
Но вы, блаженные мужья,
С ним оставались вы друзья:
Его ласкал супруг лукавый,
Фобласа давний ученик,
? недоверчивый старик,
? рогоносец величавый,
Всегда довольный сам собой,
Своим обедом и женой.


? чуть дальше:

...Но был ли счастлив мой Евгений,
Свободный, в цвете лучших лет,
Среди блистательных побед,
Среди вседневных наслаждений?
Вотще ли был он средь пиров
Неосторожен и здоров?

Нет: рано чувства в нем остыли;
Ему наскучил света шум;
Красавицы не долго были
Предмет его привычных дум;
?змены утомить успели;
Друзья и дружба надоели,
Затем, что не всегда же мог
Beef-stеаks и страсбургский пирог
Шампанской обливать бутылкой
? сыпать острые слова,
Когда болела голова;
? хоть он был повеса пылкой,
Но разлюбил он наконец
? брань, и саблю, и свинец.

Недуг, которого причину
Давно бы отыскать пора,
Подобный английскому сплину,
Короче: русская хандра
?м овладела понемногу;
Он застрелиться, слава богу,
Попробовать не захотел,
Но к жизни вовсе охладел.
Как Child-Harold, угрюмый, томный
В гостиных появлялся он;
Ни сплетни света, ни бостон,
Ни милый взгляд, ни вздох нескромный,
Ничто не трогало его,
Не замечал он ничего.

Причудницы большого света!
Всех прежде вас оставил он;
? правда то, что в наши лета
Довольно скучен высший тон;
Хоть, может быть, иная дама
Толкует Сея и Бентама,
Но вообще их разговор
Несносный, хоть невинный вздор;
К тому ж они так непорочны,
Так величавы, так умны,
Так благочестия полны,
Так осмотрительны, так точны,
Так неприступны для мужчин,
Что вид их уж рождает сплин7.

? вы, красотки молодые,
Которых позднею порой
Уносят дрожки удалые
По петербургской мостовой,
? вас покинул мой Евгений...


Почему я рассказываю Вам об этом?.. ? привожу куски из романа – ещё из самого начала его, куски, которые Вы сами, вне всякого сомнения, можете прочитать самостоятельно... Зачем? – Я пытаюсь, стараясь вновь и вновь, убедить Вас, читатель, что роман написан вовсе не о романтической (или, если хотите, трагической) любви главных героев. ?х любовная история, о коей пытается рассказать опера, - лишь та самая нить, о которой, помните, писал Хосе Ортега-и-Гассет... Нить, на которую нанизаны жемчужины ожерелья... Я зову Вас обратить взор свой именно на эти жемчужины, а не ограничиваться восторгами по поводу красоты нити...

Вновь прервусь ненадолго... Правда, не надолго; честное слово. - Не на полтора года, как последний раз... Прервусь просто потому, что ночь на дворе...
Ответить с цитированием