Показать сообщение отдельно
  #8  
Старый 13.08.2009, 05:14
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 21.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 25,869
По умолчанию Мой «Евгений Онегин». Жемчужины ожерелья... Продолжение 7.

Часть четвёртая. По мелочи. 3. Люди, люди, люди...

Люди. Это самое интересное в романе. ? снова... Снова чувство досады от произведения (стихотворного, не музыкального – о музыке я молчу!) Петра ?льича, заслонившего собою роман Александра Сергеевича. Два места я вспомню. Одно - это из 3-ей главы

Песня девушек

Девицы, красавицы,
Душеньки, подруженьки,
Разыграйтесь девицы,
Разгуляйтесь, милые!
Затяните песенку,
Песенку заветную,
Заманите молодца
К хороводу нашему,
Как заманим молодца,
Как завидим издали,
Разбежимтесь, милые,
Закидаем вишеньем,
Вишеньем, малиною,
Красною смородиной.
Не ходи подслушивать
Песенки заветные,
Не ходи подсматривать
?гры наши девичьи.


Это никакого отношения к сюжету не имеет. По-моему, не имеет; хотя сведущие люди и разъясняли мне, что песня необходима чтобы оттенить состояние Татьяны перед встречей с Евгением... Может быть, может быть... Петр ?льич вставил эту песню за сценой в оперу. Спасибо. Но Пушкин-то здесь просто поводом воспользовался, чтоб в этом жанре, в жанре народной старинной песни попробовать свои силы. ? хорошо вышло. Но, мне кажется, в дальнейших редакциях он мог бы этот кусок выкинуть. Как он написал, помните, про «Путешествия»? Вот его слова:

Последняя глава «Евгения Онегина» издана была особо, с следующим предисловием:

«Пропущенные строфы подавали неоднократно повод к порицанию и насмешкам (впрочем, весьма справедливым и остроумным). Автор чистосердечно признается, что он выпустил из своего романа целую главу, в коей описано было путешествие Онегина по России. От него зависело означить сию выпущенную главу точками или цифром; но во избежание соблазна решился он лучше выставить, вместо девятого нумера, осьмой над последней главою Евгения Онегина и пожертвовать одною из окончательных строф:

Пора: перо покоя просит;
Я девять песен написал;
На берег радостный выносит
Мою ладью девятый вал —
Хвала вам, девяти каменам,
и проч.

П.А.Катенин (коему прекрасный поэтический талант не мешает быть и тонким критиком) заметил нам, что сие исключение, может быть и выгодное для читателей, вредит, однако ж, плану целого сочинения; ибо чрез то переход от Татьяны, уездной барышни, к Татьяне, знатной даме, становится слишком неожиданным и необъясненным. — Замечание, обличающее опытного художника. Автор сам чувствовал справедливость оного, но решился выпустить эту главу по причинам, важным для него, а не для публики.»
.

С него сталось бы! Он и песню эту мог выбросить. Сам же говорил, что она не при чём. Сначала (до):

...?, задыхаясь, на скамью

Упала...
«Здесь он! здесь Евгений!
О боже! что подумал он!»
В ней сердце, полное мучений,
Хранит надежды темный сон;
Она дрожит и жаром пышет,
? ждет: нейдет ли? Но не слышит.
В саду служанки, на грядах,
Сбирали ягоду в кустах
? хором...


А когда песня окончилась:

Они поют, и, с небреженьем
Внимая звонкий голос их,
Ждала Татьяна с нетерпеньем,
Чтоб трепет сердца в ней затих...


Ну, не придаёт Татьяна значения этой песне, не слышит её... А зачем же Пушкин?.. Да затем, что там-таки о людях:

? хором по наказу пели
(Наказ, основанный на том,
Чтоб барской ягоды тайком
Уста лукавые не ели
? пеньем были заняты:
Затея сельской остроты!)


Петр ?льич вставив эту чудную песню, выбросил пушкинский комментарий. Да и то! Он (комментарий) и у Пушкина-то в скобках приведён, как мало, мол, значащий... Но в нём-то весь смысл.

А другой пример. Это мсье Трике. Помните? В опере есть его куплеты. Это серьёзная оперная ария... Но в романе-то никаких куплетов нету. Это их Чайковский вставил. А Пушкин только о них и о самом мсье Трике написал:

С семьей Панфила Харликова
Приехал и мосье Трике,
Остряк, недавно из Тамбова,
В очках и в рыжем парике.
Как истинный француз, в кармане
Трике привез куплет Татьяне
На голос, знаемый детьми:
Rйveillez vous, belle endormie.
Меж ветхих песен альманаха
Был напечатан сей куплет;
Трике, догадливый поэт,
Его на свет явил из праха,
? смело вместо belle Nina
Поставил belle Tatiana.


? про этого догадливого поэта, который, конечно, остряк и недавно из Тамбова (!), в очках и в рыжем парике, совершенно достаточно. Пушкину. Да и мне тоже... Хотя мой тесть, обладавший замечательным тенором, и пел когда-то эти самые куплеты... ? даже грамоту какую-то за их исполнение получил (уже будучи к этому времени доктором хим.наук)

Я сказал было, что Трике только раз упомянут?.. Нет, о нём Пушкин ещё раз вспомнит через пять строф – и «догадливый поэт» предстанет снова в ничуть ни менее смешном виде:

Освободясь от пробки влажной,
Бутылка хлопнула; вино
Шипит; и вот с осанкой важной,
Куплетом мучимый давно,
Трике встает; пред ним собранье
Хранит глубокое молчанье.
Татьяна чуть жива; Трике,
К ней обратясь с листком в руке,
Запел, фальшивя. Плески, клики
Его приветствуют. Она
Певцу присесть принуждена;
Поэт же скромный, хоть великий,
Ее здоровье первый пьет
? ей куплет передает.


***
Я уже приводил вам пушкинские «повествования» о публике на балах – столичном и уездном... Ну, а где её ещё-то наблюдать?.. Ещё на именинах... Хотя там тоже будет бал... ?менины...

Но вот багряною рукою*
Заря от утренних долин
Выводит с солнцем за собою
Веселый праздник именин.


Пушкин к первой строчке делает примечание: * - пародия, мол, известных стихов Ломоносова:

Заря багряною рукою
От утренних спокойных вод
Выводит с солнцем за собою,
— и проч.


Однако продолжим...

С утра дом Лариных гостями
Весь полон; целыми семьями
Соседи съехались в возках,
В кибитках, в бричках и в санях.
В передней толкотня, тревога;
В гостиной встреча новых лиц,
Лай мосек, чмоканье девиц,
Шум, хохот, давка у порога,
Поклоны, шарканье гостей,
Кормилиц крик и плач детей.
С своей супругою дородной
Приехал толстый Пустяков;
Гвоздин, хозяин превосходный,
Владелец нищих мужиков;
Скотинины, чета седая,
С детьми всех возрастов, считая
От тридцати до двух годов;
Уездный франтик Петушков,
Мой брат двоюродный, Буянов,
В пуху, в картузе с козырьком
(Как вам, конечно, он знаком),
? отставной советник Флянов,
Тяжелый сплетник, старый плут,
Обжора, взяточник и шут.
С семьей Панфила Харликова
Приехал и мосье Трике...


? опять люди и... хотел бы сказать «жратва»... ну, давайте что-нибудь поблагопристойнее подберём...

? вот из ближнего посада
Созревших барышень кумир,
Уездных матушек отрада,
Приехал ротный командир;
Вошел... Ах, новость, да какая!
Музыка будет полковая!
Полковник сам ее послал.
Какая радость: будет бал!
Девчонки прыгают заране;
Но кушать подали. Четой
?дут за стол рука с рукой.
Теснятся барышни к Татьяне;
Мужчины против; и, крестясь,
Толпа жужжит, за стол садясь.
На миг умолкли разговоры;
Уста жуют. Со всех сторон
Гремят тарелки и приборы
Да рюмок раздается звон.
Но вскоре гости понемногу
Подъемлют общую тревогу.
Никто не слушает, кричат,
Смеются, спорят и пищат.


К словам «Девчонки прыгают заране» Пушкин делает примечание: «Наши критики, верные почитатели прекрасного пола, сильно осуждали неприличие сего стиха.»

Дальше речь идёт о Ленском и Онегине:

Вдруг двери настежь. Ленский входит,
? с ним Онегин. «Ах, творец! —
Кричит хозяйка: — наконец!»


Но мы их оставим – я не о них веду речь... Вы не хотите слова «жратва»? Ну, пусть будет «обед»:

Конечно, не один Евгений
Смятенье Тани видеть мог;
Но целью взоров и суждений
В то время жирный был пирог
(К несчастию, пересоленный);
Да вот в бутылке засмоленной,
Между жарким и блан-манже,
Цимлянское несут уже;
За ним строй рюмок узких, длинных,
Подобно талии твоей,
Зизи, кристалл души моей,
Предмет стихов моих невинных,
Любви приманчивый фиал,
Ты, от кого я пьян бывал!


Александр Сергеевич только упомянул своих героев и... «Но целью взоров и суждений в то время жирный был пирог (к несчастию, пересоленный)»

По-мне так восхитительно!

Гремят отдвинутые стулья;
Толпа в гостиную валит:
Так пчел из лакомого улья
На ниву шумный рой летит.
Довольный праздничным обедом,
Сосед сопит перед соседом;
Подсели дамы к камельку;
Девицы шепчут в уголку;
Столы зеленые раскрыты:
Зовут задорных игроков
Бостон и ломбер стариков,
? вист, доныне знаменитый,
Однообразная семья,
Все жадной скуки сыновья.

Уж восемь робертов сыграли
Герои виста; восемь раз
Они места переменяли;
? чай несут. Люблю я час
Определять обедом, чаем
? ужином. Мы время знаем
В деревне без больших сует:
Желудок — верный наш брегет;
? кстати я замечу в скобках,
Что речь веду в моих строфах
Я столь же часто о пирах,
О разных кушаньях и пробках,
Как ты, божественный Омир,
Ты, тридцати веков кумир!

Но чай несут; девицы чинно
Едва за блюдички взялись,
Вдруг из-за двери в зале длинной
Фагот и флейта раздались.
Обрадован музыки громом,
Оставя чашку чаю с ромом,
Парис окружных городков,
Подходит к Ольге Петушков,
К Татьяне Ленский; Харликову,
Невесту переспелых лет,
Берет тамбовский мой поэт,
Умчал Буянов Пустякову,
? в залу высыпали все.
? бал блестит во всей красе....

Мазурка раздалась. Бывало,
Когда гремел мазурки гром,
В огромной зале все дрожало,
Паркет трещал под каблуком,
Тряслися, дребезжали рамы;
Теперь не то: и мы, как дамы,
Скользим по лаковым доскам.
Но в городах, по деревням
Еще мазурка сохранила
Первоначальные красы:
Припрыжки, каблуки, усы
Всё те же: их не изменила
Лихая мода, наш тиран,
Недуг новейших россиян.


Я действительно, готов говорить о романе часами... Да уже, помните, вначале рассказывал, что он сам занимает почти шесть часов... ? может ещё продолжу...

Прервусь сейчас на словах Александра Сергеевича, которыми он заканчивает VI главу

Со временем отчет я вам
Подробно обо всем отдам,

Но не теперь. Хоть я сердечно
Люблю героя моего,
Хоть возвращусь к нему, конечно,
Но мне теперь не до него.
Лета к суровой прозе клонят,
Лета шалунью рифму гонят,
? я — со вздохом признаюсь —
За ней ленивей волочусь.
Перу старинной нет охоты
Марать летучие листы;
Другие, хладные мечты,
Другие, строгие заботы
? в шуме света и в тиши
Тревожат сон моей души.

Познал я глас иных желаний,
Познал я новую печаль;
Для первых нет мне упований,
А старой мне печали жаль.
Мечты, мечты! где ваша сладость?
Где, вечная к ней рифма, младость?
Ужель и вправду наконец
Увял, увял ее венец?
Ужель и впрям и в самом деле
Без элегических затей
Весна моих промчалась дней
(Что я шутя твердил доселе)?
? ей ужель возврата нет?
Ужель мне скоро тридцать лет?

Так, полдень мой настал, и нужно
Мне в том сознаться, вижу я.
Но так и быть: простимся дружно,
О юность легкая моя!
Благодарю за наслажденья,
За грусть, за милые мученья,
За шум, за бури, за пиры,
За все, за все твои дары;
Благодарю тебя. Тобою,
Среди тревог и в тишине,
Я насладился... и вполне;
Довольно! С ясною душою
Пускаюсь ныне в новый путь
От жизни прошлой отдохнуть.

Дай оглянусь. Простите ж, сени,
Где дни мои текли в глуши,
?сполнены страстей и лени
? снов задумчивой души.
А ты, младое вдохновенье,
Волнуй мое воображенье,
Дремоту сердца оживляй,
В мой угол чаще прилетай,
Не дай остыть душе поэта,
Ожесточиться, очерстветь,
? наконец окаменеть
В мертвящем упоенье света,
В сем омуте, где с вами я
Купаюсь, милые друзья!


В первом издании, пишет Пушкин, шестая глава оканчивалась следующим образом:

А ты, младое вдохновенье,
Волнуй мое воображенье,
Дремоту сердца оживляй,
В мой угол чаще прилетай,
Не дай остыть душе поэта,
Ожесточиться, очерстветь
? наконец окаменеть
В мертвящем упоенье света,
Среди бездушных гордецов,
Среди блистательных глупцов,


Следующую строфу Пушкин из второго издания выкинул... Уж не знаю, почему, по-мне так она хороша, Он выкинул, а Пётр ?льич подобрал, выбросил "ненужное" обращение к младому вдохновенью (от А ты, младое вдохновенье, /Волнуй мое воображенье... до блистательных глупцов), заменил последние две пушкинские строчки четырьмя своими и вставил в арию Гремина:

Среди лукавых, малодушных,
Шальных, балованных детей,
Злодеев и смешных, и скучных,
Тупых привязчивых судей.
Среди кокеток богомольных,
Среди холопов добровольных,
Среди вседневных модных сцен,
Учтивых ласковых измен.
Среди холодных приговоров,
Жестокосердной суеты,
Среди досадной пустоты,
Расчётов дум и разговоров,
Она блистает, как звезда,
Во мраке ночи в небе чистом
? мне является всегда
В сияньи ангела, в сияньи ангела лучистом.


А Пушкин-то писал, извините, совсем не об этом – он молил:

...Не дай остыть душе поэта,
Ожесточиться, очерстветь
? наконец окаменеть
В мертвящем упоенье света,
Среди бездушных гордецов,
Среди блистательных глупцов,

Среди лукавых, малодушных,
Шальных, балованных детей,
Злодеев и смешных и скучных,
Тупых, привязчивых судей,
Среди кокеток богомольных,
Среди холопьев добровольных,
Среди вседневных, модных сцен,
Учтивых, ласковых измен,
Среди холодных приговоров
Жестокосердой суеты,
Среди досадной пустоты
Расчетов, душ и разговоров,
В сем омуте, где с вами я
Купаюсь, милые друзья.


Что, по-Вашему, нет разницы?...

Прервусь... Нет, ещё пару слов - начну следующую часть...


Часть 5. О любви

Я не собираюсь рассказывать вам, друзья, ни о письме Татьяны (только разве что напомню: письмо Татьяны – это первое, что выучил наизусть по-русски Даглас Хофштадтер), ни даже о письме Онегина... Оставим это школьным учителям... Ну, можно ещё плечами пожать: Пушкин говорит, что Татьяна писала по-французски, и приводит лишь «неполный слабый перевод, с живой картины список бледный...», а «оригинала» французского не приводит... даже и в примечаниях... Хотя эпиграф к роману... Не к первой главе: «? жить торопится и чувствовать спешит!..», а к роману в целом... Пушкин приводит как раз французский "оригинал": Pétri de vanité il avait encore plus de cette espèce d'orgueil qui fait avouer avec la même indifférence les bonnes comme les mauvaises actions, suite d'un sentiment de supériorité peut-être imaginaire. Tiré d'une lettre particuliére. – Мне не произнести, извините!

Его не все помнят, а я так его люблю! В переводе с французского он звучит так:

“Проникнутый тщеславием, он обладал сверх того еще той особенной гордостью, которая побуждает признаваться с одинаковым равнодушием в своих как добрых, так и дурных поступках, — из чувства превосходства, быть может, мнимого. (?з частного письма)”.

По черновикам, - пишут знающие люди, - можно заключить, что Пушкин сам придумал этот эпиграф. Важнее то, что он сохранял его от первого отдельного издания (1825) до последнего...

? теперь всё-таки прервусь... А Вы пока почитайте роман... Вам понравится!..

Последний раз редактировалось VladRamm; 13.08.2009 в 05:40.
Ответить с цитированием