Форум Демократического сетевого сообщества  

Вернуться   Форум Демократического сетевого сообщества > Библиотека

Ответ
 
Опции темы
  #21  
Старый 21.12.2014, 20:24
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 20.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 22,346
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 20.

В этой связи два слова об отношении Сталина к жизни конкретных людей.

Как уже было сказано выше, Финская кампания стоила нашей стране 131 476 убитых, пропавших без вести и скончавшихся от ран{164}. Финляндия потеряла 26 600 человек убитыми, 40 тысяч ранеными и 1000 человек оказались в советском плену. Советский официоз не только скрыл цифру потерь РККА, но и вообще ничего не сказал о советских пленных. А пленные были. Их оказалось 5465 человек. В апреле 1940 года на железнодорожной станции Вайниккака произошел взаимный обмен пленными. Финские солдаты поехали по домам, а советские пленные все (все!) были осуждены на различные сроки заключения (от 5 до 8 лет) и этапированы в Воркутинские лагеря{165}.

В 1960-е годы мои охотничьи скитания не раз приводили меня в северные края Вологодской области и Республики Коми, на железнодорожные станции Вожега, Харовск, Ухта, Печора, Инта, Воркута. На глухих полустанках в районе этих станций еще были живы, находясь на пенсии, железнодорожные обходчики, работавшие в 1940 году. Вечерами за чашкой чая они рассказывали мне о том, как по их участкам проходили на север железнодорожные составы, где в так называемых телятниках (зарешеченные вагоны для перевозки скота) под усиленной охраной стрелков-конвоиров гнали эшелоны с нашими пленными солдатами, возвращавшимися из финского плена. Из этих вагонов раздавались крики. Кричали о том, что они солдаты, бывшие в плену в Финляндии, что их уже пятые сутки не кормят, не дают даже воды, умоляли обходчиков бросить им хоть корку хлеба. Некоторые выкрикивали свои имена, фамилии, адреса и просили сообщить родным по этим адресам, что они живы и надеются вернуться домой. Многие выкрикивали, что они не виноваты, что их предали и т.п. Если крики были очень громкими и настойчивыми, охрана открывала огонь из винтовок по окнам вагонов. Эмоционально рассказы бывших обходчиков разнились, но равнодушных я не видел: сочувствовали, переживали, возмущались…

Солдатская масса, и не только солдатская, такое нечеловеческое отношение к себе со стороны военных командиров, конечно же, видела и мириться с ним не хотела. И устно, и письменно люди свое отношение выражали. Реагировать на это возмущение был иногда вынужден даже такой безжалостный человек, каким все знавшие его характеризуют Г. Жукова. Во всяком случае, один такой документ (один за всю Великую Отечественную) в архивах сохранился. Его приводит автор книги о Жукове Б. Соколов в издании для западного читателя. Это Директива командующего Западным фронтом Г. Жукова от 30 марта 1942 года, адресованная командирам и комиссарам дивизий и бригад.

«В Ставку Верховного Главного Командования и Военный Совет Фронта, — пишет Г. Жуков, — поступают многочисленные письма от красноармейцев, командиров и политработников, свидетельствующие о преступно халатном отношении к сбережению жизней красноармейцев пехоты. В письмах и рассказах приводятся сотни примеров, когда командиры частей и соединений губят сотни и тысячи людей при атаках на неуничтоженную оборону противника и неуничтоженные пулеметы, на неподавленные опорные пункты при плохо подготовленном наступлении. Эти жалобы, безусловно, справедливы и отражают, только часть существующего легкомысленного отношения к сбережению пополнения.

Я требую:

1. Каждую ненормальную потерю людей в 24 часа тщательно расследовать и по результатам расследования немедленно принимать решения, донеся в высший штаб. Командиров, преступно бросивших части на неподавленную систему огня противника, привлекать к строжайшей ответственности и назначать на низшую должность.

2. Перед атакой пехоты система огня противника обязательно должна быть подавлена и нейтрализована, для чего каждый командир, организующий атаку, должен иметь тщательно разработанный план уничтожения противника огнем и атакой…

3. К докладам о потерях прилагать личное объяснение по существу потерь, кто является виновником ненормальных потерь, какие меры приняты к виновным и чтобы не допускать их в дальнейшем»{166}.

К этому осталось добавить лишь то, что хоть процесс исторического развития России никогда не напоминал собой прямую линию невского проспекта в Санкт-Петербурге, но в целом он все же двигался в одном направлении, хоть и с временными отклонениями и мало поддающимися рассудку завихрениями. В Великую Отечественную Сталин был вынужден вернуться ко многим идеям Тухачевского, Якира, Уборевича, других расстрелянных или загнанных в тюрьмы и лагеря в 30-е годы военачальников.

Есть цифры, которые иллюстрируют успех этого строительства. Сухие расчеты немецких и российских военных историков показывают, что если летом 1941 года боевые потери Красной Армии в боестолкновениях с вермахтом составляли пропорцию 1: 3 в пользу немцев, то к концу 1944 года на каждого погибшего в бою красноармейца уже приходилось 4 убитых немца. Офицерский корпус Красной Армии к концу войны оказался на голову выше немецкого офицерского корпуса. Армия Сталина научилась воевать. Итог этому строительству подвел сам генсек в приказе Верховного Главнокомандующего от 1 мая 1945 года. «Наша Родина, — написал в этом приказе Сталин, — в ходе войны получила первоклассную кадровую армию, способную отстоять великие социалистические завоевания нашего народа и обеспечить государственные интересы Советского Союза»{167}.

А вот как это сумел показать известный советский военный писатель В.Д. Успенский художественными средствами. В романе «Тайный советник вождя» он описывает ситуацию в Восточной Пруссии в 1945 году.

На передовую приезжает проверяющий из Москвы и наблюдает, как справляется с поставленной задачей в наступлении на укрепленный немецкий город сравнительно молодой командир батальона. «Командир батальона, капитан лет двадцати пяти, обосновавшийся на чердаке уточнил со старшиной, сколько тот доставит завтра патронов. Артиллеристы определили ориентиры, согласовали их по телефону с батареями. День заканчивался. Я, — рассказывает проверяющий, пожилой полковник, — спросил капитана: успеют ли до полуночи взять завод?

— Куда он денется? — ответил командир батальона. — Вчера ферму, сегодня это вот заведение, завтра железнодорожную станции… Сработаем.

Глянул на часы: “Отдохнули мои. Скоро подойдут”.

Через несколько минут действительно тремя группами, тремя ротами, подошли бойцы. В шинелях, в ватниках, кое-кто успел уже обзавестись белым маскхалатом. Две роты привычно, без команд, растворились на рубеже, среди руин, в подвалах, в домах. Третья задержалась за стеной большого кирпичного, выгоревшего изнутри дома. Бойцы перекурили, проверили обувку, оружие. Рассыпались в реденькую цепь, метров на пятнадцать один от другого, и вышли в поле. Офицеры, одинаково с рядовыми одетые и в общей линии, — не различишь, не выбьешь.

Заработали немецкие минометы. Но такой жидкой цепи урон нанести трудно, да к тому же минометчиков сразу нащупали наши пушкари, ударили на подавление. Ответила вражья батарея. Бухнули танковые орудия. Густел пулеметный треск. Бойцы двигались короткими перебежками. Многие лежали не шевелясь. Было такое впечатление, что немцы выкосили роту и только сгущавшиеся сумерки укроют, спасут уцелевших. Все ярче становились вспышки выстрелов, и от этого казалось, что их — все больше. А капитан будто забыл про свою перебитую роту, уточнял танкистам, куда выдвинуть машины, намечал маршруты артиллеристам, чтобы сопровождали пехоту колесами и били прямой наводкой. Все он делал правильно, однако я не выдержал и посоветовал спасти остатки гибнувшей под огнем роты. “Какие остатки?! — удивился капитан. — Они вызвали огонь на себя, оборону немца раскрыли, а теперь лежат, покуривают в кулак. Ждут, когда огневые точки подавим, и весь батальон в атаку пойдет. Сегодня не холодно, не простудятся”.

Вот так-то, не сорок первый год. О простуде задумывается.

Дальше все было деловито и просто. Немецкие пулеметы были уничтожены нашими артиллеристами в самом начале атаки. Такая же участь постигла вражескую батарею и два оказавшихся у немцев танка. Батальон обошел справа и слева минное поле перед заводом и выбил фашистов с их рубежа. Бой продолжался всего лишь полтора часа. Наши потери: трое убитых, двое отправлены в госпиталь, двое «легких» остались в строю. Торопыга-лейтенант на бегу ногу вывихнул. И один танк все же сумели подбить немцы. А в общем эта атака никак не сравнима была с атаками под Наро-Фоминском 19 декабря 1941 года. И немец был не тот, и, главное, наши были совсем другими. В полном смысле брали не числом, а уменьем. Но в моей памяти и тот, и другой бой связаны неразрывно. По контрасту, наверное…»{168}

Итог этого строительства РККА в неменьшей степени сумели оценить и наши военные союзники. Сравнительно недавно, на рубеже XX и XXI веков, британские архивы открыли тщательно оберегаемую от международного и российского общественного мнения тайну.

Еще в апреле 1945 года Черчилль дал поручение своим военным проанализировать возможность открытия боевых действий объединенных англо-американских сил против Советского Союза. Английские военные с энтузиазмом принялись за составление планов войны. В представленных Черчиллю разработках подготовки этой войны английские эксперты писали, что «Великобритания и США имеют полную поддержку со стороны польских войск» и «совокупные немецкие силы» численностью в 10 дивизий. Шансы на победу англичане усматривали в развязывании против СССР «тотальной войны», а именно: а) «оккупации столь обширной территории собственно России, чтобы свести военный потенциал страны до уровня, при котором дальнейшее сопротивление русских становится невозможным» и б) «нанесение русским войскам на поле сражения такого поражения, которое сделало бы невозможным продолжение Советским Союзом войны».

Однако когда эти планы были представлены американским союзникам, те пришли к диаметрально противоположным выводам. «Существующий на сегодня баланс сил в Центральной Европе, — значилось в их отзыве на планы Черчилля, — где русские располагают преимуществом приблизительно три к одному, делает в нынешней ситуации маловероятной полную и решающую победу союзников на этой территории. Хотя у союзников лучше обстоят дела с организацией и чуть лучше — со снаряжением войск, русские в войне с немцами показали себя грозными противниками. Они располагают компетентным командованием, соответствующим снаряжением и организацией войск, которая, возможно, и не отвечает нашим стандартам, но выдержала испытания войной»{169}.

В качестве итога этой главы следует сказать, что Сталину в наследство от Ленина и Троцкого досталась армия, созданная для сохранения захваченной большевиками власти, для победы в Гражданской войне. Да и та была сильно сокращена после 1920 года. К моменту смерти Ленина в СССР государством содержался 41 военнослужащий на 10 тысяч жителей. Во Франции — 200, Польше — 93, Румынии — 95, Эстонии — 123 солдата. Бюджет армии в 1924 году составлял 25% от 1913 года — 395 млн. рублей. Все вооруженные силы были переведены на территориально-милицейскую основу. Мужчины служили в армии на военных сборах вразбивку по 8 месяцев в течение 5 лет.

Сталин начал строить вооруженные силы с конца 1920-х годов с оснащения военной техникой в процессе индустриализации. С середины 30-х годов начал процесс замены военных командных кадров. Процесс этот протекал с неоправданной жестокостью. Сталин оказался неспособен соразмерить цену человеческой жизни и государственную целесообразность ее сбережения. Многие его действия в этом плане характеризуются как государственные преступления. В таких условиях и такой ценой РККА все-таки была реорганизована, и СССР в конце концов получил современные профессиональные вооруженные силы, благодаря которым и выиграл Великую Отечественную войну.

Было бы, однако, неправильно главу о войне и армии заканчивать на столь мажорной для Сталина ноте. Спору нет, этот человек много сделал для Победы нашего народа в самой кровопролитной за всю историю человечества войне. Но и ошибок субъективного характера, исправляя которые миллионы людей отдали свои жизни и за которые еще долго, поколениями, и в XXI веке народ наш будет расплачиваться, Сталин совершил немало. Одной из таких был просчет с определением сроков начала войны. Эта его чисто личная ошибка существенным образом повлияла на весь ход войны. Ведь не на пустом месте возникло в 1960-е годы утверждение, что в этой войне наш народ победил не благодаря, а вопреки Сталину. Неправильное, конечно, утверждение, но не на пустом месте оно родилось: дыма без огня не бывает.
Ответить с цитированием
  #22  
Старый 21.12.2014, 20:27
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 20.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 22,346
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 21.

6. ОШИБКА ЦЕНОЮ В 27 МИЛЛИОНОВ ЖИЗНЕЙ

Если посчитать, сколько копий сломано по поводу совершенных Сталиным ошибок в отношении Великой Отечественной войны, то на первое место, вне всяких сомнений, выходит его просчет с определением начала военных действий Германии против СССР 22 июня 1941 года.

Много пишут, особенно публицисты, что Сталин ошибся потому, что верил на слово Гитлеру, Пакту о ненападении, заключенному между Германией и СССР в августе 1939 года, и не верил своим собственным военным и экспертам, донесениям разведки, У. Черчиллю, наконец. Но дело-то ведь не в доверии или недоверии кому-то. Как можно было не задаваться трезвой оценкой по поводу колоссального сосредоточения германских войск на границах СССР к июню 1941 года? Ведь если такая масса войск выдвинута к границам СССР, то ведь для чего-то же это делается! Тем более что уж кто-кто, а Сталин-то хорошо разбирался в законах политической драматургии: если в первом акте на стене висит ружье, то в третьем акте оно непременно должно быть приведено в действие.

Еще древние римляне высоко ценили значение превентивных мер. «Римляне, — напоминал современным ему правителям Никколо Макиавелли, — поступали так, как надлежит поступать всем мудрым правителям, то есть думали не только о сегодняшнем дне, но и о завтрашнем и старались всеми силами предотвратить возможные беды, что нетрудно сделать, если вовремя принять необходимые меры, но если дожидаться, пока беда грянет, то никакие меры не помогут, ибо недуг станет неизлечимым. Здесь происходит то же самое, что с чахоткой: врачи говорят, что вначале эту болезнь трудно распознать, но легко излечить; если же она запущена, то ее легко распознать, но излечить трудно. То же и в делах государства: если своевременно обнаружить зарождающийся недуг, что дано лишь мудрым правителям, то избавиться от него нетрудно, но если он запущен так, что всякому виден, то никакое снадобье уже не поможет. Римляне, предвидя беду заранее, тотчас принимали меры, а не бездействовали из опасения вызвать войну, ибо знали, что войны нельзя избежать, можно лишь оттянуть ее — к выгоде противника. Поэтому они решились на войну с Филиппом и Антиохом на территории Греции — чтобы потом не пришлось воевать с ними в Италии. В то время еще была возможность избежать войны, как с тем, так и с другим, но они этого не пожелали. Римлянам не по душе была поговорка, которая не сходит с уст теперешних мудрецов: полагайтесь на благодетельное время, — они считали благодетельным лишь собственную доблесть и дальновидность. Промедление же может обернуться чем угодно, ибо время приносит с собой как зло, так и добро, как добро, так и зло»{170}.

Сосредоточение такого огромного количества войск на ограниченном участке — это ведь не только колоссальные материальные и денежные национальные затраты, но и выведение из народного хозяйства огромного количества квалифицированной рабочей силы. Такое не может происходить случайно, и это не может продолжаться долго по времени. Эти силы для того и сосредотачиваются, чтобы быть приведены в действие. И в какое действие — гадать не приходится.

Значит, исходя исключительно из реальности, Сталин должен был привести в состояние боевой готовности свои войска. Но он этого не сделал. Почему?

Автор дилогии «Сталин. Путь к власти» и «Сталин. На вершине власти» Ю.В. Емельянов посвятил этому событию специальную главу, которую назвал: «Почему нападение Германии стало для Сталина неожиданным?». Подвергнув анализу самые разные точки зрения на катастрофу 22 июня, от Хрущева и Резуна до Жукова и Василевского, автор в конце беспомощно разводит руками: «Нам не дано знать, можно ли было предотвратить катастрофу»{171}. Ну что ж, это тоже ответ.

Хотя есть и другой ответ на этот вопрос. Не в том дело, что Сталин так уж доверял Гитлеру. Сталин верил своему собственному анализу международной ситуации. А его собственный анализ, построенный на учении марксизма-ленинизма, сообщал ему убежденность в том, что в международных отношениях, как и в других сферах человеческой деятельности, объективное превалирует над субъективным. Генсек считал, что в развитии международных отношений существует некая объективная логика, которой подчиняется поведение государственных руководителей. Еще 10 марта 1939 года в отчетном докладе на XVIII съезде партии генсек поучал своих коллег по партии: «В наше время не так-то легко сорваться сразу с цепи и ринуться прямо в войну, не считаясь с разного рода договорами, не считаясь с общественным мнением. Буржуазным политикам известно это достаточно хорошо»{172}.

Немалое число историков, а пуще всего даже не историки, а публицисты в катастрофе 1941 года ставят в вину Сталину сознательное игнорирование данных разведки. Разведчики, дескать, ему докладывали все правильно, однозначно и вовремя, но Генсек в силу личных качеств характера эту информацию игнорировал. Что здесь правда, а что нет? Вопрос непростой и на нем стоит остановиться подробнее.
Ответить с цитированием
  #23  
Старый 21.12.2014, 20:29
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 20.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 22,346
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 22.

7. «МОЖЕТЕ ПОСЛАТЬ ВАШ НАДЕЖНЫЙ ИСТОЧНИК К Е… МАТЕРИ!»

Тема эта возникла после 1956 года (XX съезда КПСС и доклада Хрущева о «культе личности») и получила слишком уж одностороннее отображение в печати. На мой взгляд, Сталина неправильно изображать этаким самодуром, который, имея в своем распоряжении первосортные разведывательные материалы, предупреждающие его о начале гитлеровского нашествия, пропустил все эти предупреждения мимо ушей и в результате мы получили то, что получили. То есть разведка в этих многочисленных писаниях предстает, не говорю уж белой и пушистой, а вообще непогрешимой, этакой девственной девицей, непорочной и мудрой, а Сталин — выжившим из ума руководителем.

Особенно много спекуляций предпринято насчет предупреждений, полученных от Рихарда Зорге. Зорге действительно был высококлассным разведчиком. Но изображать дело так, что Сталин должен был строить свою политику на телеграммах Зорге и тогда вся Великая Отечественная война пошла бы по совершенно другому руслу — верх наивности, если не сказать больше — просто невежества.

В отображении этой темы (Сталин и разведка) слишком много наносного, модного, неадекватного и в конце концов просто бульварного. У людей знающих, компетентных это вызывает улыбку, а порою и раздражение.

Дело в том, что разведка, любая ее форма и организационная структура, и здесь я полностью разделяю точку зрения генерала Л.В. Шебаршина, не однажды высказанную им публично, несет в себе всего лишь служебную функцию. А управление государством — это высшая форма интеллектуальной и организационной деятельности человека и группы лиц, которую по своей сложности и значимости для судеб страны и сравнить-то не с чем.

В свое время это обстоятельство заметили два русских гения, современники Сталина. В.И. Вернадский (1863—1945) как-то заметил для себя: «Мне вспомнились высказывания Ивана Петровича Павлова (1849—1936)… Он определенно считал, что самые редкие и самые сложные структуры мозга — у государственных деятелей. Божьей милостью, если так можно выразиться, прирожденных. Особенно ясно для меня становится это, когда в радио слышится Сталина речь… такая власть над людьми и такое впечатление на людей…»{173} И вот они-то, те, кто действительно конструирует исторические события, так сказать, делает их собственными руками, крайне редко в своей деятельности прямо и непосредственно руководствуются данными разведки. А чаще и просто используют разведку в своих политических интересах.

Сошлюсь на свежее в этом плане мнение признанного эксперта в этой области.

Независимый французский эксперт по американским спецслужбам, профессор Парижского института международных и стратегических исследований Катрин Дюранден, автор книг «ЦРУ на войне» и «ЦРУ — пять лет в гневе», в феврале 2008 года специально рассматривала вопрос о соотношениях власти и разведки. Причем не вообще, а на конкретном примере иракской интервенции Джорджа Буша-младшего.

На вопрос, как получилось, что США проморгали трагедию 11 сентября 2001 года и потерпели поражение с интервенцией в Ираке, она ответила так: «В том-то и дело, что ЦРУ было полностью под контролем администрации президента. И именно по ее заказу сфальсифицировало данные, искусственно нагнетая обстановку вокруг Ирака и предоставляя “убийственные” аргументы для начала военных действий… При Буше-младшем роль ЦРУ была сведена к решению сиюминутных задач, а независимое отслеживание мировой обстановки оно уже не ведет»{174}. Все это очень похоже на российскую ситуацию конца 1930-х — начала 1940-х годов.

Да и сами профессиональные разведчики (подчеркну — профессиональные, а не те, кто «ошиваются» вокруг этой профессии или спекулируют на этом деле ради собственной корысти) реально оценивают свою деятельность.

Вот мнение руководителя советской разведывательной сети в Европе на рубеже 1930-х — 1940-х годов, полковника ГРУ, польского еврея Леопольда Треппера (1904— 1982), шефа знаменитой «Красной капеллы» (название принадлежит гитлеровским спецслужбам, чуть ли не шефу гестапо Мюллеру).

Судьба этого человека вместила в себя много чего. И его мнение дорогого стоит. Через много лет после окончания Второй мировой войны, отсидев свое в гестаповских застенках, а потом — во внутренней тюрьме московской Лубянки и несколько лет — на лесоповале в сибирском концлагере, уехав вначале в Польшу, а потом в Израиль, в ответ на вопрос журналистов, правда ли, что он и его сотрудники своей работой обеспечили победу над фашистской Германией, Треппер ответил так:

«Давайте расставим все по своим местам. Настоящими победителями в этой войне были русский пехотинец, морозивший ноги в Сталинградском снегу, американский морской пехотинец, зарывшийся носом в красный песок побережья Персидского залива, и югославские и греческие партизаны, которые воевали в Балканских горах. Ни одна разведывательная служба не внесла решающего вклада в судьбу войны. Ни Рихард Зорге, ни Шандор Радо, ни Леопольд Треппер. Как солдаты, находящиеся в первой линии окопов, они, в соответствии со своими возможностями и благодаря жертвенности своих товарищей, способствовали конечному успеху оружия. Но и только»{175}.

А вот мнение генерал-лейтенанта Судоплатова П.А. (1907— 1996), начальника службы разведки и диверсий советских органов госбезопасности в тылу германо-фашистских войск: «Нам следует сейчас разобраться не только в том, докладывала ли разведка «наверх» о дате начала войны. Это вопрос важный, но не главный… Почему я говорю об этом? Дело в том, что реализация разведывательной информации определяется, как правило, неизвестными для разведчиков мотивами действий высшего руководства страны».{176}

Тем не менее Леопольд Треппер в своих изданных в 1975 году в Париже мемуарах с обидой вспоминал, что'он вовремя предупреждал Москву о том, что Гитлер готовит нападение, но Сталин не хотел об этом даже слышать:

«В 1975 году маршал Голиков в советском историческом журнале официально написал: “Советская разведывательная служба своевременно узнала сроки и дату нападения на СССР и вовремя подняла тревогу…”

…Маршал Голиков, — пишет Треппер, — с июня 1940 года и до июля 1941 года был начальником разведывательной службы Красной Армии. И если верить тому, что он написал в историческом журнале, то руководство СССР было хорошо информировано об эвентуальном нападении гитлеровской Германии. Однако, как тогда Голиков сумеет объяснить военную катастрофу после немецкого нападения? Ответ на этот вопрос, вне всякого сомнения, заключается в напоминании, которое тот самый Голиков направил всем своим службам 20 марта 1941 года: “Все документы, в соответствии с которыми будто бы в скором времени может начаться война, требую воспринимать как фальсификат, происхождением из британских, или даже немецких источников”.

На важнейших телеграммах, которые поступали от Зорге, Шулыде-Бойзена или Треппера, Голиков на полях писал: “двойной агент” или: “британский источник”.

Маршал Голиков, — пишет Треппер, — далеко не единственный, кто сегодня переписывает историю. В Москве в 1972 году прошла конференция, посвященная книге историка Некрича “1941 — 22 июня”. В ходе ее слово взял Суслопаров и рассказал, как он в качестве военного атташе в Виши оповестил Москву о предстоящем немецком нападении. Жаль, что на этой конференции не было меня, и я не смог выступить. А я бы заставил Суслопарова вести себя поскромнее. Я бы напомнил ему, как всякий раз, как я передавал ему информацию о подготовке войны против Советского Союза, он похлопывал меня по плечу и снисходительно говорил: “Старик, я отправлю твою телеграмму, но только для того, чтобы тебе лично доставить удовольствие”.

21 июня Максимович и Шульце-Бойзен подтвердили мне, что нападение на СССР состоится завтра, что еще есть время, чтобы Красную Армию привести в состояние боевой готовности. Я с Лео Гроссвогелем помчался в Виши. Суслопаров, как обычно, выразил полное недоверие этой информации и попытался нас разуверить: “Вы глубоко ошибаетесь, — сказал он нам. — Сегодня я разговаривал с японским военным атташе, который только что приехал из Берлина. Он подтвердил, что Германия не готовится к войне. Его информации можно доверять”.

Я настаивал на том, что я доверяю своим источникам, и потребовал, чтобы телеграмма с предупреждением ушла в Москву.

Поздно вечером я вернулся в свой отель. А в четыре часа утра меня разбудил директор отеля: “Все, господин Жильбер! Германия начала войну против Советского Союза!”

А 23 июня в Виши прибыл Волосюк, военно-воздушный атташе в штате Суслопарова, который покинул Москву за несколько часов перед началом войны. Он рассказал мне, что перед отъездом его вызвал начальник и поручил передать мне лично следующее: “Передайте Отто, что я лично передал Большому Хозяину его информацию о предстоящем немецком нападении. Большой Хозяин сказал, что его удивляет, что такой человек, как Отто, старый работник Коминтерна и разведчик, может поверить английской пропаганде. Можете повторить ему, что Большой Хозяин убежден в том, что войны с Германией не будет до 1944 года…”» («Большим хозяином» разведчики называли Сталина. — Ред.){177}.
* * *

Суслопаров И.Н. (1897—1974). В 1939 году — военный атташе СССР во Франции. Совмещал дипломатическую работу с руководством советской разведывательной сетью в Западной Европе, включая знаменитую «Красную капеллу». С 1940 года — генерал-майор. 7 мая 1945 года по просьбе генерала Д. Эйзенхауэра подписал в Реймсе акт о капитуляции Германии перед союзниками, без разрешения Москвы. 6 мая отправил текст капитуляции в Москву и запросил ответ. Москва не давала ответ более суток, а подписание акта было назначено на 2 часа 30 минут 7 мая. Суслопаров взял ответственность на себя и от имени СССР поставил свою подпись, снабдив ее примечанием, что если кто-либо из союзников потребует подписать новый акт о капитуляции, то это должно быть сделано. Ответ из Москвы пришел уже после подписания акта о капитуляции в Реймсе. Москва запрещала Суслопарову ставить свою подпись. Как известно, Сталин не признал подписание в Реймсе правомерным и потребовал повторить процедуру. Это было сделано поздно вечером 8 мая в Потсдаме (по московскому времени — утром 9 мая). После этого Сталин сказал Вышинскому, что у него нет претензий к Суслопарову. После войны Суслопаров работал в Военно-дипломатической академии в Москве.
* * *

Свидетельство Треппера подтверждает и П. Судоплатов: «Сталин был раздражен, как видно из его хулиганской резолюции на докладе Меркулова, не только утверждениями о военном столкновении с Гитлером в ближайшие дни, но и тем, что “Красная капелла” неоднократно сообщала противоречивые данные о намерениях гитлеровского руководства и сроках начала войны. “Можете послать ваш источник из штаба германской авиации к е…й матери. Это не источник, а дезинформатор”, — написал он 17 июня 1941 года на докладе Меркулова.

Сталина я здесь совсем не оправдываю, — пишет Судоплатов. — Однако нужно смотреть правде в глаза. Не только двойник “Лицеист”, но и ценные и проверенные агенты “Корсиканец” и “Старшина” сообщали весной 1941 года и вплоть до начала войны, в июне, о ложных сроках нападения, о выступлении немцев против СССР в зависимости от мирного соглашения с Англией и, наконец, в мае 1941 года “Старшина” передал сведения о том, что немецкое и румынское командование “озабочено концентрацией советских войск на юго-западном направлении, на Украине и возможностью советского превентивного удара по Германии и Румынии с целью захвата нефтепромыслов в случае германского вторжения на Британские острова”. Поэтому реакцию Сталина, по моему мнению, следует рассматривать не только как неверие в нападение Германии, но и как крайнее недовольство работой разведки. Во всяком случае, так я расценивал после разговора с Фитиным мнение “наверху” о нашей работе и, не скрою, был этим чрезвычайно удручен. Безусловно, нашей большой ошибкой было направлять “наверх” доклады разведки, не составив календарь спецсообщений. Сделано это было лишь после “нагоняя”»{178}.
* * *

Меркулов В.Н. (1895-23.12.1953), С 1921 г. — сотрудник ЧК, Сподвижник Л. Берии. С 1938 г. — 1-й зам, наркома внутренних дел СССР и начальник главного управления государственной безопасности. В 1953 году арестован по делу Берии, вместе с Берией приговорен к расстрелу,

Павел Анатольевич Судоплатов (1907 — 24 сентября 1996 года), участник Гражданской войны с 1919 года, с 1921 года и вплоть до смерти Сталина —работник ГПУ-НКВД, В феврале 1941 года, пройдя последовательно все ступени роста, решением Политбюро, а практически по решению Сталина, который знал Судоплатова лично и нередко поручал ему особо ответственные задания разведывательного и диверсионного характера, был назначен заместителем Разведывательного управления Наркомата Госбезопасности СССР, В начале 1953 года был назначен заместителем начальника Первого главного управления (контрразведка) МВД СССР, 21 августа того же года арестован. Обвинен в участии в «заговоре Берии», Приговорен к 15 годам тюремного заключения. Все 15 лет разыгрывал из себя сумасшедшего, благодаря нему избежал расстрела, в отличие, например, от В. Абакумова. День в день отбыл этот срок во Владимирской тюрьме. Его знаний и его характера настолько боялись Хрущев, Брежнев, Суслов, Горбачев, что ни один из перечисленных руководителей даже слышать не хотел о реабилитации Судоплатова, хотя он все 15 лет с аргументами в руках доказывал необоснованность приговора. Вышел на свободу 21 августа 1968 года. После освобождения в течение 20 лет боролся за свою реабилитацию. И все это время его не оставляли поддержкой жена Э.К. Судоплатова и младший сын Анатолий Судоплатов. 18 октября 1991 года был реабилитирован. Реабилитации не дождалась жена, ушедшая из жизни в сентябре 1988 года. Но только 1 октября 1998 года, уже после смерти Павла Анатольевича, Президент РФ Б. Ельцин своим указом вернул семье Павла Анатольевича все изъятые при аресте государственные награды старого разведчика. В последние годы жизни П. А. Судоплатов с помощью сына Анатолия опубликовал потрясающие своей откровенностью мемуары. В главной своей книге «Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930—1950 годы» (М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1997. 688 с), подписанной в печать за 49 дней до его кончины, Судоплатов благодарит своих боевых товарищей за помощь, которая была ему оказана в работе над этой книгой. Понятно, какая помощь, кроме моральной, была ему оказана: сверка информации, чтобы не закралась в текст неточность. «Считаю своим долгом особо поблагодарить за моральную помощь начальника советской внешней разведки КГБ Л.В. Шебаршина» и других, — пишет он в Предисловии. Упоминание о Шебаршине для меня лично является гарантом того, что все, написанное Павлом Анатольевичем, — правда.
* * *

Думаю, что мягкая критика Павла Анатольевича в адрес руководства разведки могла бы быть и пожестче. Дело в том, что руководство разведки обязано было объяснить Сталину, что не зарубежные информаторы вводили в заблуждение Москву, а сам Гитлер. Это он переносил сроки нападения на СССР в силу, как он считал, неполной подготовленности. Это относилось не только к нападению на СССР. Так, сроки нападения на Францию Гитлер переносил 38 раз, и все по той же причине. Это обстоятельство генсеку следовало объяснять, но руководство разведки, судя по всему, боялось это делать.

А во-вторых, Павел Анатольевич мог бы указать и на другое, а именно: «наверх» посылались «горячие» разведданные, без соответствующего анализа. Но «виновата» в этом была не разведка, а Сталин. Это он в своей самонадеянности не понимал, что и в разведке, и в Генштабе должны были быть созданы аналитические отделы, которые бы занимались анализом всей (ВСЕЙ!) развединформации, а генсеку должна была поступать аналитическая информация. Но Сталин вплоть до 1943 года, до Сталинграда, считал, что каждое ведомство должно работать автономно, и только у него, у Сталина должна стекаться вся информация, которую он сам, и только он, способен анализировать. Генсек не понимал, что один человек не может справиться с такой работой, даже если его зовут Сталин. После Сталинграда эта простая истина до него наконец дошла.

В этой связи небезынтересно привести мнение маршала Конева. Иван Степанович отмечал, что в первом периоде войны «по воле Сталина планирование некоторых операций проходило в обстановке сверхсекретности. С планами заранее знакомился настолько узкий круг людей, что это мешало нормальному проведению операций. Все это было связано с излишней подозрительностью, отличавшей тогда Сталина»{179}. В воспоминаниях П. Судоплатова конца 1990-х годов буквально рассыпаны свидетельства того, что Сталину докладывались разведданные без всякой проверки и обработки, без анализа. «Однако следует иметь в виду, — пишет Павел Анатольевич, — что справки и заключения, подписанные Михеевым, начальником военной контрразведки, направлялись в ЦК, как это было заведено, без комментариев НКВД. Докладывалось лишь о наличии таких материалов».

Такое отношение к информации у Сталина подтверждает и Л.В. Шебаршин. В одной из наших бесед он сказал так:

«— Разведывательные органы, то есть военная разведка и разведка НКВД, не занимались анализом. Они докладывали наверх живые сообщения источников или документы, полученные от источников. Так сказать, предоставляли их на мудрость высшего руководства. Отучили от выводов. Страшно было брать на себя ответственность… У нас все эти материалы докладывались просто: товарищу Сталину, товарищу Ягоде, товарищу Ежову. И все! Никаких комментариев. Наверх шла голая информация. Само начальство эти документы читало, делало выводы, принимало решения. При такой подаче можно себе представить, сколько разноречивых оценок поступало Сталину.

Я не видел ни одного материала, видимо, их просто не было в природе, где бы разведка НКВД или разведка ГРУ обобщила бы сама всю информацию и сделала бы вывод, что да, вот по всему кругу источников имеется достоверная информация о том, что в мае—июне Германия нападет на Советский Союз».

К этому следует добавить и то, что параноидальная подозрительность Сталина стала и причиной массового уничтожения профессиональных кадров в разведке в предвоенное время. Конкретных обвинений разведке в этот период предъявлено не было, но между строк можно было угадать, что подспудно речь идет о якобы имевшей место засоренности кадров людьми, испытывающими на себе влияние Троцкого, причем как в Центре, так и за рубежом.

Ведущий эксперт Кабинета истории внешней разведки полковник B.C. Антонов приводит цифры: репрессии были массовыми, погибли более 20 тысяч профессиональных работников в Центре и на закордонной работе. В течение нескольких месяцев резидентуры не работали по простой причине: их не было. Был период в 1938 году, когда 127 дней из-за рубежа в Центр не поступило ни одной телеграммы{180}.

13 мая 1939 года Политбюро ЦК ВКП(б) (а фактически Сталин) принимает решение о назначении начальником 5-го отдела (внешняя разведка) Главного управления государственной безопасности Наркомата внутренних дел СССР молодого (всего 31 год от роду) П.М. Фитина (1907—1971), человека профессионально абсолютно далекого от госбезопасности вообще и внешней разведки в частности (может быть, поэтому Сталин и назначил его: уж во всяком случае в «зараженности» троцкизмом Фитина заподозрить никак было невозможно).

Павел Михайлович Фитин родился 28 декабря 1907 года в селе Ожогино Ялуторовского уезда Тобольской губернии в семье крестьянина, В 1920 году окончил начальную школу и пошел работать в сельхозкоммуну. Был принят в комсомол и получил направление в среднюю школу. По завершении поступил на инженерный факультет Сельскохозяйственной академии им. К.А. Тимирязева, По окончании «Тимирязевки» работает заведующим редакцией Сельскохозяйственного государственного издательства, В 1932—1935 годах — срочная служба в РККА, а после службы — заместитель главного редактора в том же издательстве, В марте 1938 года по партийной разверстке направлен на специальные ускоренные курсы в Школу особого назначения НКВД, По окончании курсов — стажер 5-го отдела ГУТБ, затем — оперативный уполномоченный там же и в декабре уже назначается заместителем начальника 5-го отдела (а это уже номенклатура Политбюро ЦК, назначение только с личного согласия Сталина). С мая 1939 — руководитель 5-го отдела. Современные исследователи почти единодушно отмечают, что Фитину удалось во многом выправить положение во внешней разведке. Он воссоздает 40 резидентур, направляет в различные страны свыше 200 разведчиков. Трудится на этом поприще до 1946 года, получает звание генерал-лейтенанта. Но после войны попадает в опалу, В июне 1946 года Берия своим распоряжением выводит его за штат, а потом направляет заместителем уполномоченного МТБ СССР в Германию, В 1947 году направлен заместителем начальника Управления госбезопасности в Свердловскую область, потом — в Казахстан, а в 1953 году, после смерти Сталина, 46-летний генерал-лейтенант личным распоряжением Берии «в связи с неполным служебным соответствием» уволен из органов госбезопасности без права получения военной пенсии. Лишь после ареста и расстрела Берии Фитину удается устроиться на работу директором фотокомбината Союза советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами, где он и работал до конца своей жизни (В.А. Антонов, «ПВО», № 46),
Ответить с цитированием
  #24  
Старый 21.12.2014, 20:33
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 20.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 22,346
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 23.

Современные исследователи отмечают, что Фитину удалось многое, однако восстановить профессионализм за два с половиной года до Великой Отечественной войны было почти невозможно.

Самый большой провал в этом плане был связан с Финской кампанией. В этой войне Сталин пал жертвой как раз непрофессионализма закордонной разведки.

Сталин был убежден, что стоит только начать войну с Финляндией и там тотчас же вспыхнет восстание рабочего класса. А убеждал в этом Москву резидент советской внешней разведки С.М. Петриченко. В своих донесениях он писал, что в Финляндии созрела революционная ситуация, что финские трудящиеся готовы с оружием в руках выступить против своего буржуазного правительства и радостно встретить Красную Армию. Получая такую информацию, генсек был уверен в быстрой и легкой победе. Он даже поторопился создать на территории Карелии так называемое Народное правительство Финляндской Демократической Республики во главе с О. Куусиненом. Получилось же все наоборот.

Так что перед Великой Отечественной войной Сталин испытал тяжелое разочарование относительно действительных возможностей разведки и надолго потерял доверие к поставляемой ею информации. Это недоверие проявилось и в мае—июне 1941 года.

Резидент Петриченко после Великой Отечественной войны был арестован и умер в лагере (см.: Баландин Р.К., Миронов С.С. Дипломатические поединки Сталина. От Пилсудского до Мао Цзэдуна. М.: Вече, 2004 г., с. 40).

Причины чистки кадрового разведывательного аппарата были, как я теперь понимаю, все те же: Сталин патологически боялся влияния Троцкого на кадры закордонной разведки.

Не знаю, насколько кадры резидентур действительно испытывали влияние Троцкого. Но фактом является и то, что в это время был осуществлен ряд побегов резидентов на Запад (Орлов, Кривицкий, другие). Казалось бы, это подтверждало подозрительность Сталина. Однако дальнейшая судьба этих людей говорила скорее об обратном: бежали, потому что опасались за свою жизнь и жизнь своих близких. В нулевые годы XXI столетия один из бывших руководителей одного из самых засекреченных управлений внешней разведки, уже будучи на пенсии, сказал мне в личной беседе: «По-моему, бежали в те годы резиденты прежде всего не по причине изменения своих политических взглядов, а просто из-за боязни ареста и расстрела». На мой взгляд, похоже на правду.

Между тем, разведка свое дело делала.

С конца 1940 года и до нападения Германии на Советский Союз в Управление поступали данные, которые говорили о том, что Германия, захватив 13 европейских стран, готовится к нападению на СССР.

Например, наш резидент в Праге сообщал о перебросках немецких воинских частей, техники и другого военного снаряжения к границам Советского Союза.

17 июня Сталин вызвал к себе наркома госбезопасности В.Н. Меркулова (1895—23.12.1953, арестован вместе с Берией и другими, приговорен к смертной казни и расстрелян) и Фитина для обсуждения телеграммы из Берлина от «Старшины» и «Корсиканца» от 16 июня, которая начиналась словами: «Все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время. Сталин потребовал проверки сведений, считая их возможной дезинформацией».

«Меня, — пишет Фитин, — ни на один день не покидало чувство тревоги… Несмотря на нашу осведомленность и твердое намерение отстаивать свою точку зрения на материалы, полученные Управлением, мы еще пребывали в состоянии определенной возбужденности. Это ведь был вождь партии и страны с непререкаемым авторитетом. А ведь могло случиться и так, что Сталину что-то не понравится или в чем-то он усмотрит промах с нашей стороны, и тогда любой из нас может оказаться в незавидном положении.

С такими мыслями мы вместе с наркомом в час дня прибыли в приемную Сталина в Кремле. После доклада помощника о нашем приходе нас пригласили в кабинет. Сталин поздоровался кивком головы, но сесть не предложил, да и сам за все время разговора не садился. Он прохаживался по кабинету, останавливаясь, чтобы задать вопрос или сосредоточиться на интересовавших его моментах доклада или ответа на его вопрос.

Подойдя к большому столу, который находился слева от входа и на котором стопками лежали многочисленные сообщения и докладные записки, а на одной из них сверху был наш документ, И.В. Сталин не поднимая головы сказал:

— Прочитал ваше донесение… Выходит, Германия собирается напасть на Советский Союз?

Мы молчим. Ведь всего три дня назад — 14 июня — газеты опубликовали заявление ТАСС, в котором говорилось, что Германия также неуклонно соблюдает условия советско-германского Пакта о ненападении, как и Советский Союз. И.В. Сталин продолжал расхаживать по кабинету, изредка попыхивал трубкой. Наконец, остановившись перед нами, он спросил:

— Что за человек, сообщивший эти сведения?

Мы были готовы к ответу на этот вопрос, и я дал подробную характеристику нашему источнику. В частности, сказал, что он немец, близок нам идеологически, вместе с другими патриотами готов всячески содействовать борьбе с фашизмом. Работает в министерстве воздушного флота и очень осведомлен. Как только ему стал известен срок нападения Германии на Советский Союз, он вызвал на внеочередную встречу нашего разведчика, у которого состоял на связи, и передал настоящее сообщение. У нас нет оснований сомневаться в правдоподобности его информации.

После окончания моего доклада вновь наступила длительная пауза. Сталин, подойдя к своему рабочему столу и повернувшись к нам, произнес:

— Дезинформация! Можете быть свободны.

Мы ушли встревоженные. Многое пришлось передумать, напряженное состояние не покидало ни на минуту. А вдруг наш агент ошибся? А ведь я от имени Управления внешней разведки заверил И.В. Сталина в том, что информация не вызывает сомнений.

Придя в наркомат и обменявшись впечатлениями от встречи, мы с наркомом тут же составили шифровку в берлинскую резидентуру о немедленной проверке присланного сообщения о нападении Германии на СССР, которое якобы намечено на 22 июня 1941 года, но ответ получить не успели… Фашистские войска напали в этот день на нашу Родину. Последнее явилось горьким подтверждением правдивости донесения нашего агента.

Аналогичными данными располагали ГРУ и контрразведывательные подразделения наших органов»{181}.

Эти воспоминания написаны П.М. Фитиным за год до его ухода из жизни. Много чего происходило в его жизни с 1947 года, но встреча со Сталиным, видать, врезалась в его память намертво. И детали этой встречи очень характерны. Они выдают глубочайшую внутреннюю психологическую напряженность Сталина. Генсек крайне редко не приглашал визитеров своего кабинета присесть. В этот раз его неприязнь к Фитину была столь сильна, что разведчику не было предложено присесть за стол. Генсек ненавидел в этот момент Фитина, поскольку данные, которые начальник Управления Сталину сообщил, опрокидывали все построенные последним логические расчеты. Но главными здесь были даже не эти расчеты (Гитлер не может решиться воевать на два фронта и т.д.), а ясное осознание того, что СССР к войне не готов. И потому Сталин отталкивал от себя мысль о том, что война может все-таки вот-вот начаться. К сожалению, ему в этом подыгрывало и его окружение из числа военных. Иногда по незнанию, а иногда из карьеристских соображений, а чаще всего из трусости.

20 марта 1941 года начальник Главного разведывательного управления Генерального штаба РККА генерал-лейтенант Ф.И. Голиков (1900—1980) направил на имя Сталина докладную записку, озаглавленную «Высказывания и варианты возможных боевых действий германской армии против СССР».

В «Биографическом энциклопедическом словаре» К.А. Залесского «Империя Сталина» о нем сказано: «На Ф.И. Голикове во многом лежит вина в том, что нападение Германии на СССР было абсолютно неожиданным. По свидетельству Хрущева, проявил под Сталинградом, будучи заместителем командующего Юго-Западным фронтом, поразительную трусость, писал в Политбюро доносы на командующего фронтом А.И. Еременко» (с. 115).

В этом важнейшем документе Голиков поименно назвал армейские группировки немцев, созданные для наступления на Ленинград, Москву и Киев и привел разведданные о том, что «начало военных действий против СССР следует ожидать между 15 мая и 15 июня 1941 года». Однако заканчивал он свою записку неожиданно: «Слухи и документы, говорящие о неизбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, может быть, германской разведки».

Опубликовавший в 2005 году этот документ из архива Генштаба военный историк В.А. Анфилов в 1965 году задал вопрос самому маршалу Голикову: «Почему вы сделали вывод, который отрицал вероятность осуществления изложенных (в записке) планов Гитлера? Вы сами верили этим фактам или нет?»

Ф.И. Голиков: «…Я ему (Сталину) подчинялся, докладывал и боялся его. У него сложилось мнение, что пока Германия не закончит войну с Англией, на нас не нападет. Мы, зная его характер, подстраивали свои заключения под его точку зрения»{182}.

Эту ситуацию я попросил прокомментировать бывшего начальника Первого главного управления КГБ СССР (с января 1989 по 22 августа 1991 года) генерал-лейтенанта в отставке Л.В. Шебаршина (цитируется по диктофонной записи).

Вопрос. Насколько политические руководители СССР могли в 1941 году доверять поступавшим сведениям о начале германского вторжения? Как бы вы это объяснили?

Ответ. Есть несколько объяснений. Во-первых, насколько я представляю себе это, Сталин не верил тем, кто эту информацию сообщал. Он считал, что это английская дезинформация.

Второе. Сталин рассчитывал, что, если не предпринимать никаких действий, которые могли бы быть квалифицированы немцами как провокации, начало войны удастся оттянуть, хотя Сталин понимал, что война неизбежна.

Третье. Подготовка к войне Советским Союзом не была завершена. Была дорога каждая неделя, каждый месяц.

В этом свете что могло происходить с информацией? Разведывательные органы, то есть военная разведка и разведка НКВД, не занимались анализом. Они докладывали наверх живые сообщения источников или документы, полученные от источников.

Наша пресса, российские историки, получившие сейчас доступ к такой разноречивой информации, из этого многообразия отсеивают в основном только одной направленности информацию, ту, где шли предупреждения о том, что произойдет нападение. Для чего это делается? По-видимому, для того, чтобы представить Сталина этаким простаком.

Но на деле, я думаю, что другая категория информации, которая ставила под сомнения вот эти предупреждения, и третья категория, которая определенно была и которая напрочь отрицала возможность немецкого нападения, они, наверное, были гораздо многочисленнее и обширнее. По-видимому, эти последние были и более весомыми, чем предупреждения отдельных индивидуальных источников.

Но я не видел нигде ни одного материала, видимо, их просто не было в природе, где бы разведка НКВД или разведка ГРУ обобщила бы сама всю эту информацию и сделала бы вывод, что да, вот по всему кругу источников идет достоверная информация о том, что в мае—июне Германия совершит нападение на СССР.

Как в этом плане оценивать записку Голикова? Из своего опыта знаю, что когда начинает поступать подобного рода информация, она должна ставиться в центр и коллективный разум должен был оценивать реальность этих вот предупреждений. Был ли тогда такой коллективный разум, или Сталин взял на себя полностью решение всех этих вопросов, я просто-напросто не знаю.

По НКВД не знаю. А вот документы, которые писал Голиков Сталину, я читал. И там есть его собственные слова: “Я склоняюсь к тому, что войны не будет”.

Наверное, в архивах сохранились такие документы. Конечно, получив такие предупреждения, Сталин ли, начальник ли Генерального штаба должны были созвать высококомпетентную комиссию, совещание, и даже не одно, а серию совещаний. Но известно, что Сталин подавлял всех своей волей. Идти поперек мнения, линии вождя тогда было смертельно опасно.

Вообще говоря, истина у нас, как правило, открывается неоднократно. Так что вопрос соотношения информации вообще и действий, решений, принимаемых на основе этой информации, — это далеко не однозначный вопрос.

Вот доложили Сталину, что Германия готовится напасть. Какое решение он может принять? Наносить упреждающий удар? Нечем. Быстро перестраивать армию? Наверное, да. Принимать другие меры, которые позволили бы отодвинуть вот это вот событие? Совершенно определенно — да. Но какие это меры? Это процесс непростой и требующий времени. Наверное, надо было принимать меры, которые позволили бы отодвинуть это событие. Но опять же — как?

Привести армию и всю страну в боевую готовность? Может быть. Но надо иметь уверенность в военной верхушке. А у тебя под боком находятся маршалы и генералы, которые, если ты ошибешься, могут посчитать и по-другому, а завтра вообще тебя к стенке поставить, если что-то будет делаться не так, как они считают правильным. Значит, для уверенности в своем положении надо сначала от них избавиться.

Я, конечно, огрубляю, но причины катастрофы 22 июня 1941 года надо искать в том числе и в психологии. Подозрительность и недоверчивость Сталина общеизвестны. Я не знаю, был ли на свете хоть один человек, которому бы он доверял? Наверное, не было такого.

Безусловно, в катастрофе 1941 года виновато высшее звено в руководстве страны. Но это высшее звено, оно ведь не с луны к нам свалилось и не было импортировано к нам из какой-то экзотической страны. Эта верхушка, образно говоря, она ведь была порождением нашей реальности, выросла в совершенно определенных условиях, наших условиях.

И это еще одно из возможных объяснений того, почему в 1941 году все произошло так, как произошло.

Сама система социализма нашего образца — эта политическая и экономическая система рождалась в условиях постоянной жесточайшей конфронтации, внутренней и внешней. Эта конфронтация с внешним миром ведь не была выдумана. И конфронтация правящей верхушки со своим народом, со своими политическими противниками тоже ведь была. Коллективизацию же ведь народ сам никогда бы не придумал.

Посмотрите, что происходило. Как создавалась эта система. Не успели большевики прийти к власти, как тут же пришлось отбиваться, переходить к круговой обороне. Интервенция, Гражданская война, это ведь все не легенды, а самая что ни на есть жестокая реальность. Система с самого начала вынуждена была работать на кризис, на войну. Внешняя угроза никогда не исчезала, никогда не была мифической. И система была вынуждена постоянно приспосабливаться к решению кризисных задач. И индустриализация, и коллективизация могли решаться только с использованием чрезвычайных мер.

Угроза внешней агрессии всегда была реальной, всегда существовала, Вот она и реализовалась в 1941 году. А если бы у нас была другая система, не социалистическая того образца, какая была, а была бы, скажем, парламентская демократия с такой ее организованностью, какая была у нас в 1990-е годы, то я думаю, что вопрос с существованием России был бы в 1941 году решен раз и навсегда. Сработала система. Потому Россия и сумела в войну выстоять.

— Вы хотите сказать, что если бы не тот сталинский режим, какой к 1941 году у нас был, то мы бы войну с Германией проиграли?

— Именно это я и хочу сказать…»

Завершая весь этот пассаж, и отнюдь не оправдывая Сталина, хотел бы все же отметить, что, исключая древних римлян (если, разумеется, верить Н. Макиавелли), на все великие нации война всегда сваливалась неожиданно. В 1941 году американцы, например, были настолько уверены в том, что Гитлер со дня на день начнет войну против СССР, что загодя начали уничтожать документы в своем посольстве в Москве. Но уверенность их распространялась только на русских. А в отношении самих себя для них колокол громкого боя не звучал. В настоящее время историки утверждают, что президенту США Ф.Д. Рузвельту было известно, что японцы со дня на день подвергнут атаке Пёрл-Харбор, но он до последнего момента отказывался в это верить. И потому нападение японцев на американскую военно-морскую базу в Пёрл-Харборе 7 декабря 1941 года прозвучало и для него, и для всей военной верхушки США как гром среди ясного неба.

Совсем по времени близкий пример — нападение грузинского спецназа на российских миротворцев в августе 2008 года в Южной Осетии тоже было ожидаемо, и тем не менее никто этого нападения не ожидал. Но наиболее разительный пример — с войной 1973 года на Синайском полуострове.

Это случилось 6 октября 1973 года, во время проведения в Израиле важнейшего для населения этой страны религиозного праздника Йом Кипур. Сирийские и египетские войска внезапно переправились через Суэцкий канал, прорвали израильские позиции по линии Бар Лева и вынудили израильтян отступить к Голанским высотам. Несмотря на внезапность нападения, израильская армия сумела организоваться и через 3 недели оккупировала Синай, форсировала Суэцкий канал и полностью окружила египетскую армию, вынудив ее к капитуляции, а сирийские войска оттеснила на их территорию.

А вот как все происходило с фактором внезапности нападения. Очень похоже на 22 июня 1941-го.

В сентябре 1973 года премьер-министр Израиля Голда Меир (руководила правительством страны с 1969 года) получила данные израильской разведки о том, что президенты Сирии и Египта (Хафез Асад и Анвар Садат) готовят совместное наступление против Израиля с целью столкнуть израильтян в море и покончить с израильским государством.

Первое, что сделала премьерша, она поинтересовалась мнением американского Госдепа на этот счет. Вашингтон заверил ее, что ЦРУ располагает информацией о том, что правительство Сирии и Египта намеренно провоцируют Израиль, вынуждая его первым нанести превентивный удар. Тогда можно будет поднять в ООН вопрос о том, что Израиль ведет экспансионистскую политику и на этом фоне потребовать вернуть Сирии Голанские высоты, которые отошли к Израилю после Шестидневной войны в 1967 году. А что касается концентрации войск Сирии и Египта вблизи границ Израиля, проинформировал Госдеп Голду Меир, так это не что иное, как политические демарши, призванные спровоцировать Тель-Авив на превентивный удар.

Голда Меир не поверила увещеваниям Госдепа, провела совещание с правительством, где предложила объявить чрезвычайное положение, призвать резервистов и провести мобилизацию армии. Как только это стало известно Вашингтону, оттуда последовало жесткое указание послу США в Израиле Кеннету Киттингу, а тот, запросившись на аудиенцию к премьер-министру, в столь же жесткой форме потребовал от главы израильского Кабинета министров не провоцировать мировое общественное мнение. Голда Меир, что называется, прикусила язык.

Однако в среду 3 октября 1973 года израильская разведка доложила премьер-министру, что сирийские танки выдвинулись на передовые позиции вдоль Голанских высот, а египетские танки вышли на берег Суэцкого канала. Плюс к этому, доложил глава израильской разведки, сирийские и египетские ВВС переведены на военное положение, а летчики дежурят в кабинах самолетов.

В четверг 4 октября шеф израильской разведки доложил премьер-министру, что, по имеющимся у него данным, вторжение со стороны Сирии и Египта начнется 6 октября в 18 часов по местному времени.

На этот раз Голда Меир не стала тревожить Госдеп, а позвонила лично президенту США, проинформировала его об имеющейся у нее информации и сказала, что она намерена привести в состояние боевой готовности израильские вооруженные силы с одновременным призывом резервистов.

Ричард Никсон в ответ заверил ее, что усилия США по установлению мира на Ближнем Востоке близки к успешному завершению и все, что нужно сделать в этой ситуации израильскому премьеру, так это набраться терпения и немного подождать.

И все же что-то насторожило главу администрации США. После разговора с Г. Меир он срочно направил в Каир госсекретаря США Генри Киссинджера. Анвар Садат уклонился от встречи с посланцем Никсона, и 5 октября, в пятницу, Киссинджер встретился с личным советником египетского президента Мохаммедом Эль-Заятом. Американский госсекретарь без дипломатии, прямо сказал советнику Садата, что, по имеющейся у него информации, Египет планирует завтра, 6 октября, в 6 часов пополудни напасть на Израиль. Киссинджер уведомил советника Садата, что США будут очень огорчены, если их египетские друзья нарушат восстановленный мир на Ближнем Востоке.

В дружеской и спокойной манере Эль-Заят заверил Киссинджера, что его шеф, президент Садат, полностью поддерживает мирные инициативы, выдвигаемые Вашингтоном, и если Израиль прекратит свои военные приготовления, на Ближнем Востоке наступит прочный мир на длительные времена.

Расставшись с Эль-Заятом, Киссинджер позвонил Никсону и доложил о результатах переговоров. Ричард Никсон тут же позвонил послу США в Израиле. В субботу утром 6 октября К. Киттинг встретился с премьер-министром Израиля и предупредил ее, чтобы Израиль не предпринимал никакой подготовки к военным действиям под гарантии Вашингтона. В ответ Голда Меир задала вопрос: говорил ли президент Никсон лично с Анваром Садатом? Посол сказал: еще не говорил, но в течение дня обязательно переговорит.

В полдень 6 октября Голда Меир собрала заседание Кабинета министров, сообщила о своем разговоре с послом США и сказала, что она не будет отдавать приказ о приведении в полную боевую готовность вооруженных сил.

В момент заседания Кабинета министров наземные войска и авиация Сирии и Египта перешли израильскую границу. Началась Октябрьская война 1973 года, которая закончилась через три недели полным разгромом египетских и сирийских вооруженных сил.

В начале 1974 года Голда Меир была подвергнута в Израиле уничтожающей критике за неготовность страны к Октябрьской войне и смещена под этим предлогом с должности. Премьер-министром Израиля был назначен генерал Рабин.

Самому себе задаю вопрос. Могла ли Голда Меир привести Вооруженные силы Израиля в состояние боевой готовности вопреки воле президента Никсона?

Ответ. Не могла. И тогда, и сегодня существование Израиля на 100% зависит от воли правящего класса США.

Вопрос. Отдавала ли Голда Меир себе отчет в том, что в 6 часов пополудни 6 октября арабы перейдут границы Израиля?

Ответ. Думаю, что премьер-министр Израиля была уверена в этом, так как с самого начала (в отличие, скажем, от Сталина) данным своей разведки доверяла. Но обстоятельства были сильнее воли премьерши. И когда она запретила подавать команду тревоги, она понимала, что будут напрасные жертвы и что это будет означать конец ее политической карьеры. Но она могла поступить только так, как поступила. И когда через несколько месяцев оппозиция снимала ее с должности главы правительства, эта мужественная женщина ни единого слова в свою защиту не произнесла: у политики свои законы.

Как видим, История время от времени повторяет некоторые полюбившиеся ей сюжеты.
Ответить с цитированием
  #25  
Старый 21.12.2014, 20:37
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 20.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 22,346
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 24.

ГЛАВА 6. «ЛЕНИНГРАДСКОЕ ДЕЛО»: СТАЛИН ИСПУГАЛСЯ ВОЗРОЖДЕНИЯ НАЦИОНАЛЬНОГО САМОСОЗНАНИЯ РУССКОГО НАРОДА

Одним из самых больших преступлений верхушки большевистского режима в послевоенное время остается физическое уничтожение интеллектуальной элиты русской нации в 1949—1953 годах, которое в истории навсегда осталось под кодовым названием «Ленинградское дело». Но, как справедливо отмечают современные эксперты, «Ленинградское дело» остается одним из самых загадочных и малоизученных судебных процессов сталинского времени.

Впрочем, если быть точнее, то на закате жизни Сталина в СССР были проведены две репрессивно-карательные операции. Массовое истребление русских руководителей высшего, высокого и среднего звена в Москве, Ленинграде и других крупных городах совпало с изгнанием евреев из руководящих органов политики и науки, культуры, здравоохранения, средств “массовой информации. Но русским повезло меньше, чем евреям, до казней последних дело не дошло: 5 марта 1953 года Сталина настиг смертельный инсульт.

1. ЭТНИЧЕСКИ ЧИСТОЕ РУССКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО?

История любой страны — это всегда история ее народа, взятая в целом, описание достижений и неудач, взлетов и обрушений. Но в глазах поколений историческое полотно всегда предстает в виде описаний жизни и деятельности конкретных людей — государственных руководителей, политических лидеров, деятелей науки и искусства.

В этом плане в истории России XX века существует лакуна. Вот уже десятки лет, с октября 1950 года, историки, и российские, и зарубежные, тщательно обходят своим вниманием жизнь и государственную и политическую деятельность расстрелянных в соответствии с личной волей Сталина руководителей РСФСР и Ленинграда.

И это при том, что в отношении гонимых в этот же период евреев существует довольно многочисленная литература. Есть даже фундаментальные исследования, например основательная, изобилующая многочисленными подробностями работа Г.В. Костырченко «Тайная политика Сталина: власть и антисемитизм» (2003 г.). А вот литература о репрессиях в отношении русских руководителей в те же годы едва насчитывает какой-нибудь десяток публикаций в жанре статей или частично затрагивается в книгах, написанных совсем по другим темам.

Самое удивительное заключается в том, что о тех, кто организовывал «Ленинградское дело», подвергал его фигурантов физическим, психологическим и моральным пыткам и издевательствам и в конечном счете отнял у них жизни, а у их детей — отцов и матерей, об этих моральных уродах литература существует: пишут о Берии, Маленкове, Абакумове, даже Булганине, только не о братьях Вознесенских, Кузнецове, Попкове, Родионове, Бубнове, А. Жданове, Вербицком, других.

Между тем «Ленинградское дело» еще раз подтвердило, что вековечные дискуссии о роли личности в Истории не зря занимали внимание выдающихся умов европейской цивилизации (Пушкин, Гегель, Плеханов, Макиавелли, другие). Действительность давно уже показала и доказала, что исторические личности (говоря словами Гегеля), способные сесть на хвост возникшей в недрах общества тенденции развития, возглавить ее и снять назревшую в обществе проблему (задачу) — такие личности в Истории появляются хоть и не часто, но регулярно. И если обстоятельства или недобрая воля оппонентов не устраняют их с политической сцены (или из жизни), то их деятельность способствует тому, что общество совершает качественный скачок в своем развитии.

И наоборот, если они вынуждены бывают сойти с политической сцены, то общество либо замирает в своем движении, либо уклоняется в сторону от позитивного развития, либо годами (а то и десятилетиями) топчется на одном месте, то есть фактически откатывается назад, деградирует.

В качестве примера в этом плане можно привести случай с римским императором Диоклетианом, Гаем Аврелием (245—316). К 280-м годам Римская империя уже дышала на ладан. Быстро сменявшиеся у престола императоры уверенно разрушали империю. И вот в 284 году бывший раб Диоклетиан, ставший к тому времени командиром императорской вооруженной охраны, уступает настояниям своих подчиненных, захватывает власть и перекраивает государственное устройство: разделяет власть между четырьмя соправителями, а сам становится «главным императором» (с титулом Август). Энергично проводит административные, военные и финансовые реформы и восстанавливает стабильность в государстве. В 305 году добровольно отрекается от власти. Лишь в 308 году по просьбе Сената на короткое время возвращается на императорский престол, но потом снова добровольно уходит в отставку. И до 316 года занимается в своем огороде выращиванием капусты. А Римская империя после него существует еще целый век.

В случае с нашей Родиной в 1920-е — 1930-е годы во главе России появился Сталин. С огромными человеческими издержками и колоссальными жертвами возложенную на него Историей задачу он выполнил: сохранил Россию как самостоятельный субъект Истории, государство и государствообразующий народ, хотя и сильно подорвал жизненные силы русских людей.

Но, исходя из исторической целесообразности (если в Истории такое явление, как историческая целесообразность, вообще существует), после окончания войны Сталин не должен был более оставаться на роли лидера Советского Союза. Его позитивные (для народа и общества) качества постепенно трансформировались в негативные, лекарство стало превращаться в яд. После войны, пережив несколько инсультов и инфарктов, Сталин разрушился как личность.

Именно к этому времени под влиянием победной войны за отстаивание своей независимости Россия выдвинула новую плеяду исторических личностей в лице «ленинградцев». Появилась и политическая фигура, которая объективно выступила в роли идеологического катализатора этой плеяды — нижегородский партийный лидер, которого Сталин в 1944 году ввел в состав узкого руководства страны, предложив ему должность секретаря ЦК ВКП(б) по идеологическим вопросам.

Но История же и убрала с исторической и политической сцены вначале Жданова, а потом и выдвинутых им руководителей.

И страна снова, на несколько десятилетий, погрузилась в политический мрак загнивания, поскольку на роль лидеров раз за разом стали приходить люди, которые не в состоянии были обеспечить российскому обществу решение стоящих перед ним исторических задач — уже деградирующий Сталин, Берия, Маленков, Хрущев, Брежнев, Горбачев, Ельцин (Путину История вердикт еще не вынесла).

Возникает вопрос, почему в отношении «ленинградцев» была проявлена такая бескомпромиссность и почему в отечественной и мировой сталиниане об этом событии так мало пишут?

Как видится мне сейчас, после многолетнего изучения сталинской темы во всем ее объеме{183}, необъяснимая, неимоверная на первый взгляд жестокость, проявленная генсеком по отношению к «ленинградцам», объяснялась, по-видимому, охватившим его ужасом по поводу судьбы главного ленинско-сталинского детища — Советского Союза. Еще в 1937 году Сталин честно предупредил, что будет уничтожен любой политический деятель, кто покусится «на единство социалистического государства». Документы и мемуарная литература свидетельствуют, что ко времени появления этого феномена — «ленинградцев» — основное беспокойство, снедавшее Сталина, было вызвано одной мыслью: что станет с Советским Союзом после его смерти? Объявив в 1948 году, что он хотел бы видеть в качестве своих преемников в руководстве государством и партией Николая Вознесенского и Алексея Кузнецова, потом генсек передумал и позволил Маленкову и Берии убедить себя в том, что «ленинградцы» стремятся обособить РСФСР в составе Союза и разрушить СССР.

Нарисованный им самим прогноз показался ему реальным, и он принял меры как к недопущению такого сценария, так и к тому, чтобы ни малейшей информации о «Ленинградском деле» никуда не просочилось, ни внутри страны, ни за рубеж. Первое ему удалось, второе — нет.

Что касается Запада, то те, кому положено было знать о «Ленинградском деле», в основных чертах знали о нем все. Но популярным это «дело» в западной историографии так и не стало. И это вызывает вопросы. Почему об уничтожении партийных деятелей и командных кадров РККА во второй половине 30-х годов и гонениях на евреев конца 40-х годов за пределами нашей страны существует обширнейшая историческая и публицистическая литература, а «Ленинградское дело» 1950 года практически находится в зоне умолчания?

Ответ на этот вопрос кроется, как мне представляется, в национальности репрессированных. В 30-е годы гонениям подверглось много лиц еврейского происхождении, и потому пишут об этом и у нас, и за рубежом тоже преимущественно евреи. А в «Ленинградском деле» удар почти на Ш0% пришелся по этнически русской элите. Святослав Рыбас, один из самых эрудированных российских исследователей сталинского периода, так и назвал публикацию в газете «Культура», которой он предварил выход в свет своей монографии о «ленинградцах»: «Ленинградское дело»: разгром «русской партии»{184}.

Иными словами, объяснение замалчивания «Ленинградского дела» надо искать в национальной психологии историков и публицистов: евреям (и отечественным, и зарубежным) о русских жертвах писать неинтересно, а русские в массе своей всегда мало интересовались историей своих соплеменников.

Русский «флер» этого «дела» отпугивает от него и американских историков: они никогда не будут будить интерес к опасным для них (с геополитической точки зрения) событиям русской истории. Причину этого опасения глубоко и точно определил недавно к.и.н. Л.П. Решетников: «Запад не боялся большевистской идеологии, которую он сам и вскормил. Он не боялся диктатуры Сталина, пока речь шла о диктатуре руководителя ВКП(б). Но Запад и советская номенклатура смертельно боялись возрождения исторической России. В этой связи примечательны слова одного из видных западных идеологов С. Хантингтона: “Конфликт между либеральной демократией и марксизмом-ленинизмом был конфликтом идеологий, которые, невзирая на все различия, хотя бы внешне ставили одни и те же основные цели: свободу, равенство и процветание. Но Россия традиционалистская, авторитарная, националистическая будет стремиться к совершенно иным целям. Западный демократ вполне мог вести интеллектуальный спор с советским марксистом. Но это будет немыслимо с русским традиционалистом. И если русские, перестав быть марксистами, не примут либеральную демократию и начнут вести себя как россияне, а не как западные люди, отношения между Россией и Западом опять могут стать отдаленными и враждебными”»{185}.

А теперь главный вопрос, который поставили ценой своих жизней «ленинградцы»: возможно ли в России этнически чистое русское правительство?

Или, может быть, правильнее этот же вопрос сформулировать по-иному: целесообразно ли нам в современной России стремиться к этнически чистому русскому правительству?

Вопрос не простой. По переписи 2010 года, в Российской Федерации проживает 143 млн. человек. Из них русскими назвали себя 81%. Русским языком владеют 99,4% человек. Гражданство РФ имеют 138 млн. человек, или 99,4%. 5,6% зарегистрированного населения не определились с национальностью, но поскольку своим родным языком считают русский, то попросили записать их как русских. Таким образом, почти 87% зарегистрированного населения РФ составили русские.

Каким по национальной принадлежности в такой стране должно быть правительство?

В одной из своих работ я привел слова известного русского историка, сына крепостного крестьянина, академика Русской академии Михаила Петровича Погодина (1800—1875), который, отражая мнение большинства народа Российской империи, заявил в 1836 году: «Русский государь родился, вырос из Русской земли, он приобрел все области с русскими людьми, русским трудом и русской кровью. Курляндия, Имеретия, Алеутия и Курилия суть воскрилия его ризы, полы его одежды, а его душегрейка есть святая Русь… Видеть в Государе не Русского, а соборного человека из живущих в России национальностей, это есть такая нелепость, которой ни один настоящий русский человек слышать не может без всякого негодования»{186}.

Но так было в XIX веке. А что сейчас?

Святослав Рыбас в своих размышлениях о «Ленинградском деле» применительно к сегодняшней ситуации пишет:

«В человеческом же и историческом плане “Ленинградское дело” продолжается до сей поры в силу ряда обстоятельств.

Созданное русскими государство никогда не было чисто русским и не однажды переживало потрясения, вызванные как раз сопротивлением русского же населения имперской политике руководителей страны.

Как однажды сказал славянофил Константин Аксаков, “русский народ не есть народ; это человечество”{187}. А быть “человечеством” бывает смертельно трудно.

На протяжении одного только XX века эта проблема по меньшей мере трижды поднималась до точки кипения: в 1917 году, в 1945—1950 годах и в 1985 — начале 1990 года. Ни разу она не была решена, но в первом и третьем случаях — дело закончилось срывом всех болтов с парового котла, разрушением государства и тяжким восстановительным процессом.

Разрушение СССР, обособление национальных республик и “освобождение” России от имперской миссии не привело к победе “русской национальной идеи” — за пределами Российской Федерации остались десятки миллионов соотечественников, она утратила многие исторические земли и геополитические преимущества.

Думается, эта проблема в принципе едва ли имеет линейное решение»{188}.

В принципе размышление интересное. Вот только 1917 год решал совсем не «русскую» проблему.

Но что имеется в виду под понятием национальное государство? По составу подданных? Но такого никогда и нигде не было, чтобы существовало, например, чисто немецкое, чисто французское или чисто английское государство. Та же Германия даже во времена Гитлера чисто немецкой не была. Да и сам Гитлер «чистым» немцем, как известно, не был.

Тогда в чем дело? На мой взгляд, если речь идет о национальном государстве, то при этом имеется в виду главным образом не столько этнический состав населения и правительства, сколько доминирующая в государстве политическая культура основной нации. При этом речь идет о культуре в широком понимании этого слова: от норм и форм государственного устройства до художественной культуры и сферы искусства и вплоть до обычаев и норм поведения в общественном месте, в быту, на улице.

В этом плане в истории Руси-России доминирующей всегда (всегда!) была русская культура, от времен «Русской правды» Владимира Мономаха, полностью опубликованной еще в 1123 году в качестве «конечного кодифицированного результата Древнего русского права»{189}, и до настоящего времени.

В принципе «ленинградцы» справедливо ставили вопрос о том, что государствообразующая нация в государстве ее же имени, да еще и составляющая абсолютное большинство населения страны, не может всегда оставаться на третьестепенных позициях и ролях в системе политического управления обществом. Многонациональный состав населения диктует правило, в соответствии с которым все инонациональные элементы имеют право на участие во властных структурах. Однако речь должна идти именно об участии во власти, но никак не о господстве малых наций над интересами государствообразующей нации (народа). Как это сформулировал однажды известный русский писатель из Санкт-Петербурга Александр Мелихов, «для всякого народа длительное унижение смерти не просто подобно, но оно и есть сама смерть. Поскольку народы создает не корысть, но гордость»{190}. По всей видимости, именно этим обстоятельством можно объяснить ничем иным не оправдываемое раздражение члена Политбюро, председателя Госплана СССР, заместителя председателя Совета Министров СССР (председателем Совмина был Сталин) Н. Вознесенского в отношении представителей других наций в руководстве страны, которое у него прорывалось слишком часто.

К слову сказать, незаслуженно подчиненное положение русских в сравнении с другими нациями уже тогда отмечали многие представители узкого руководства страны. Это проявлялось, в частности, в том, что в преддверии смерти Сталина ни у кого не было сомнения, что наследовать его власть должен представитель русской нации. Так, тот же А. Микоян в своих мемуарах написал: «Все понимали, что преемник Сталина будет русским»{191}.

Но стремление к созданию этнически чистого русского правительства со стороны «ленинградцев» было, конечно же, ошибкой с их стороны. А. Солженицын в своем двухтомном сочинении «200 лет вместе» пришел, как мне представляется, к очень верному выводу: правительство России должно в основном представлять государствообразущую, то есть русскую, нацию, но только в основном. Я еще в своей предыдущей книге о Сталине писал, что Александр III, которого историки часто одобряют за то, что он много сделал для подъема русской нации, в свое время сделал ошибку стратегического характера, когда ограничил так называемым кухаркиным детям и евреям доступ к образованию и в государственные структуры. Русская нация необычайно, безмерно талантлива от природы, но и ей, как верно написал Александр Исаевич, нужны «дрожжи», в качестве которых в России исторически чаще всего выступали евреи.

Окончательную, устоявшуюся оценку исторической роли «ленинградцев» время еще не вынесло. Но уже пришло время к этой оценке начать продвигаться. В этой связи стоит привести несколько мнений.

Святослав Рыбас: «Если спросить у автора, на чьей он стороне — ленинградцев или на стороне их противников, то он замолчит в долгой задумчивости», а потом честно говорит: «…Автор оставляет свой вопрос без ответа».

Однако что-то беспокоит его самого в этом выводе, и в конце книги он вновь возвращается к этой теме: «А что было бы в случае прихода к власти “ленинградцев”? Тогда судьба СССР была бы иной. Думается, он избежал бы краха»{192}.

Фактически солидарен с Рыбасом автор фундаментального труда о положении евреев в СССР, доктор исторических наук Г. Костырченко:

«Это тем более печально, что “ленинградская” политическая ветвь, питаемая соками робко возрождавшегося после войны российского самосознания и так безжалостно обрубленная с древа национальной государственности, могла бы в перспективе стать для страны весьма плодоносной.

Правда, реализация ждановской идеи возрождения государственности России чревата была распадом империи, чего, впрочем, так и не удалось избежать.

Спровоцировав, таким образом, в грозные предвоенные и военные годы рост русского самосознания и прагматично использовав его, в том числе и в интересах сохранения собственной власти, Сталин из страха перед возможной перспективой выхода этого самосознания за рамки дозволенного, безжалостно его растоптал»{193}.

В этих рассуждениях остается недосказанным один важный аспект: Россия для этих авторов существует только в имперском варианте, то есть со всеми союзными республиками: Прибалтикой, Кавказом и Закавказьем, Средней Азией. И это несмотря на то, что все 73 года существования советской власти эти союзные республики как в материальном, так и в культурно-цивилизационном плане развивались исключительно за счет РСФСР. В этой связи мне представляется, что если моей стране и суждено существовать в виде империи, то только в составе трех славянских народов — России, Белоруссии и Украины. Все остальные бывшие союзные республики ни в коем случае нельзя больше включать в единое с Россией государство: хватит русскому народу столетиями на своем трудовом горбу, на своей крови и упорном труде, своей мирового значения культуре втаскивать эти «цивилизационно отсталые нации», как определяет их современный выдающийся исследователь этих проблем, профессор Белградского университета Д. Симеунович, в цивилизацию{194}.

И, прежде чем перейти к описанию самой этой политической русской национальной трагедии, может быть и забегая вперед, но все же два слова — о причинах трагической гибели фигурантов «Ленинградского дела».

Причины политического поражения «ленинградцев» заключаются, на мой взгляд, в том, во-первых, что хотя их и называли всегда группой, но именно группой-то они никогда и не были.

А вот противостояла им в лице Маленкова, Берии, Хрущева действительно группа, слаженная, скрепленная взаимными политическими интересами, поднаторевшая за много лет в дворцовых интригах. Эта группа объединена была жизненным интересом: после ухода Сталина из жизни не потерять своего положения в руководстве страны. (Потом эти люди сойдутся в смертельной схватке друг с другом, но это уже будет в иных условиях, когда в высшем звене политической власти в СССР после смерти Сталина останутся только духовно и интеллектуально ущербные индивидуальности.)

Политическая слабость «ленинградцев» заключалась и в том, что они слишком рано уверовали в то, что Сталин в 1948 году искренне назвал своими преемниками по государственной и партийной линии после своего ухода из жизни Н. Вознесенского и А. Кузнецова. Их политическая наивность сказывалась буквально во всем. Так, тот же Алексей Кузнецов, едва только пришедший на партийный политический олимп, не нашел ничего лучшего для своего утверждения там, кроме грубых нападок на родного сына Сталина Кузакова. Причем сделал это публично, на заседании Политбюро ЦК, в присутствии самого генсека (об этом подробнее ниже).

«Ленинградцы» действовали слишком прямолинейно, им явно недоставало царедворческого умения в плетении интриг, и уж слишком акцентированно подчеркивали они свою национальную (русскую) сущность. Думаю, что если бы они включили в свой состав 2—3 русских евреев, то они никогда бы не насторожили Сталина в отношении своих намерений и, скорее всего, обыграли бы противостоящую им группу во главе с Маленковым. И тогда их дело увенчалось бы успехом: Сталин мог бы быть отстранен от своих властных функций, а СССР в своем внутреннем развитии ориентировался бы на подъем жизненного уровня населения, а не на гонку вооружений. Правда, сегодня мне кажется, что в конце концов все это все равно бы закончилось распадом искусственного ленинско-сталинского монстра — Советского Союза, и не в 1991-м, а гораздо раньше, потому что и «ленинградцы», при всей их боли за судьбу РСФСР, Россию представляли себе только в форме советской империи.
Ответить с цитированием
  #26  
Старый 21.12.2014, 20:45
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 20.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 22,346
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 25.

А теперь — о содержании «Ленинградского дела» подробно.

2. ОБ АВТОРАХ «ЛЕНИНГРАДСКОГО ДЕЛА»

Технически инициаторами по осуществлению репрессий в отношении руководящего состава русской нации, от начала и до конца, выступили три человека: этнический македонец, сын железнодорожного служащего из Оренбурга Маленков Г.М., этнический грузин (мингрел), сын бедного крестьянина Берия Л.П., украинизированный русский, сын бедного крестьянина из села Калиновка Курской области (на границе с Украиной) Хрущев Н.С. Исполнителем функций палача, по чьему непосредственному распоряжению к арестованным применялись изуверские физические пытки, был этнически русский, сын истопника и прачки, министр государственной безопасности СССР Абакумов B.C. Активно поддерживал эту группу человек, непонятно как оказавшийся в узком высшем руководстве страны, поскольку, по отзывам современников, был абсолютно бездарен во всех делах, которыми по воле Сталина он занимался, сын приказчика мукомольной фабрики, этнически русский Булганин Н.А.[6]

Но подлинным мотором всей этой операции был сам вождь Страны Советов. Именно он приказал арестовать проходящих по «делу» основных фигурантов, по ходу судебного процесса одобрил предложение Маленкова и Берии вернуть в судопроизводство смертную казнь[7], лично правил текстовую часть обвинительного приговора, требуя от судебной коллегии вынесения «ленинградцам» расстрельного вердикта, регулярно приказывал Абакумову доставлять ему протоколы допросов братьев Вознесенских, внимательно вчитывался в них и вплоть до расстрела обвиняемых интересовался, приведен ли приговор в исполнение.

30 сентября 1950 года в Ленинграде состоялся суд, который правильнее было бы назвать судилищем, над центральной группой фигурантов по «Ленинградскому делу»: Вознесенским Н.А., членом Политбюро ЦК ВКП(б), заместителем председателя Совета Министров СССР, председателем Госплана СССР, депутатом Верховного Совета СССР, действительным членом АН СССР; Кузнецовым А.А., секретарем ЦК ВКП(б), членом Оргбюро ЦК, начальником Управления кадров ЦК партии, депутатом Верховного Совета СССР; Родионовым М.И., председателем Совета Министров РСФСР, кандидатом в члены ЦК ВКП(б), членом Оргбюро ЦК ВКП(б), депутатом Верховных Советов СССР и РСФСР; Попковым П.С, первым секретарем Ленинградского обкома и горкома ВКП(б), кандидатом в члены ЦК ВКП(б), депутатом Верховного Совета СССР; Капустиным Я.Ф., вторым секретарем Ленинградского горкома ВКП(б), депутатом Верховного Совета СССР; Лазутиным П. Г., председателем исполкома Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся, депутатом Верховного Совета СССР. Спустя час после оглашения приговора они были расстреляны, тела их зарыты на Левашовской пустоши под Ленинградом и засыпаны негашеной известью. И.М. Турко, Т.В. Закржевскую и Ф.Е. Михеева осудили на длительное тюремное заключение.

Затем на московском процессе по «Ленинградскому делу» к смертной казни были приговорены еще 20 человек. После немедленного расстрела тела их вывезли на кладбище Донского монастыря, кремировали, сбросили в яму и небрежно забросали землей. Таким образом, расстрелу были подвергнуты 26 руководителей РСФСР, 6 человек скончались в ходе допросов. Репрессированы были и члены их семей.

Судебные процессы и моральные и политические расправы над этническими русскими руководителями по «Ленинградскому делу» продолжались по всей стране вплоть до смерти Сталина{195}. В Ленинграде на длительные сроки тюремного заключения были осуждены больше 50 человек, работавших секретарями райкомов партии и председателями райисполкомов. Свыше 2 тысяч человек были исключены из ВКП(б) и освобождены от работы. Тысячи руководящих работников были репрессированы в Новгородской, Ярославской, Мурманской, Саратовской, Рязанской, Калужской, Горьковской, Псковской, Владимирской, Тульской и Калининской областях, в Крыму и на Украине, в среднеазиатских республиках. Отстранены от должностей и понижены в должностях более двух тысяч военных командиров по всей стране. Всего (по позднейшим оценкам) по всему СССР, но в основном по РСФСР репрессиям по этому «делу» были подвергнуты более 32 тысяч этнически русских руководителей партийного, государственного, хозяйственного звена.

Репрессивная машина Сталинаберии-Абакумова жалости не знала. Гребли всех, невзирая на возраст и степень родства и знакомств с арестованными. Так, 11 -летняя дочь расстрелянного 28 октября 1950 года Бубнова Алексея Александровича, секретаря исполкома Ленинградского городского совета депутатов трудящихся, Людмила была арестована сразу же по возникновении «Ленинградского дела», отконвоирована в детприемник-распределитель, а затем направлена в трудовую воспитательную колонию № 2 г. Львова. (После смерти Сталина Людмила Алексеевна Бубнова (Вербицкая) окончила Ленинградский государственный университет, стала доктором филологических наук, профессором, ректором Санкт-Петербургского государственного университета, а с 2008 г. — президентом СПбГУ.) А 84-летняя мать Александра, Николая, Марии и Валентины Вознесенских Любовь Гавриловна Вознесенская была арестована как «лицо, представляющее общественную опасность», осуждена на 8 лет ссылки и по этапу отправлена в Туруханский край (15 января 1951 г., не выдержав издевательств и мучений, скончалась в ссылке).

При этом репрессиям были подвергнуты только (и исключительно) этнически русские руководители.

В этой связи приведу только один, но типичный для того периода факт, который на многое, до сего дня закрытое, проливает свет.

Известный в России и за рубежом историк Константин Александрович Залесский, автор уникальных изданий «Империя Сталина. Биографический энциклопедический словарь» и исторической энциклопедии «Кто есть кто в истории СССР»{196}, узнав, что я работаю над исследованием «Ленинградского дела», поведал мне 13 марта 2013 года историю своей семьи, подтверждающую тезис о том, что в 1949—1952 годах Сталин действительно открыл охоту на этнических русских руководителей государственного, хозяйственного, партийного аппаратов в СССР. Вот этот рассказ.

Дед Залесского, А.Ф. Щеголев, потомственный русский, в 1950 году работал министром легкой промышленности РСФСР. Ни о каком «Ленинградском деле» он и слыхом не слыхивал, и вдруг в середине года его вызывают в правительство, вручают трудовую книжку, где уже сделана запись, что он уволен по собственному желанию, и, не сказав даже «до свиданья», отбирают пропуск в здание министерства. Сказать, что министр был потрясен произошедшим с ним, — ничего не сказать. В СССР ведь в то время не было безработных, а тут — номенклатура ЦК ВКП(б) вдруг была выпровожена в буквальном смысле на улицу без выходного пособия и предложения нового места работы.

Оказавшись в таком положении, Алексей Федорович принялся обходить своих друзей и знакомых в поисках работы и узнал, что он такой не один: увольнениям без объяснения причин были подвергнуты все его русские знакомые начальствующего состава.

На работу эксминистру удалось устроиться только через год, в глухом уголке Московской области инженером на мебельную фабрику. И только после смерти Сталина Алексей Федорович смог вернуться в Москву и стать инспектором на ВДНХ. Только тут и узнал, что пострадал он по «Ленинградскому делу», что был тогда, в 1950 году, строжайший негласный приказ с самых властных верхов увольнять всех руководящих работников русской национальности.

До сих пор серьезных, глубоких работ об этом событии нет. А вот о том, что Сталин в случае с «ленинградцами» был якобы «прав» и «расстреляли их» якобы правильно — об этом пишут (А. Мартиросян, Е. Прудникова, С. Миронин, например). В 2013 году появилась первая, с претензией на объективность, монография по этой теме под названием «Московские против питерских: Ленинградское дело Сталина», но и в ней продемонстрирован фактически тот же подход. Монографию создал автор нескольких политических биографий Сталина Святослав Рыбас, без всяких сомнений считающий Сталина «великим вождем» и именно с этих позиций он и рассказывает о «Ленинградском деле».

В целом же все пружины ленинградской трагедии 1949— 1952 годов до сих пор во многом окутаны ореолом секретности. Не смог раскрыть этой тайны и С. Рыбас. Скорее уж запутал читателей еще сильнее. Это объяснимо. Часть хранящихся в архивах документов по этому «Делу» продолжают оставаться недоступными{197},[8] для историков. Архивисты говорят, что некоторые документы по этому «делу» ранее 2020 года и не будут открыты для исследователей. Но даже если доступ и будет открыт, полной картины уже все равно не восстановить. Сразу после смерти Сталина часть архивных документов, относящихся к «Ленинградскому делу», была изъята из фондов Г.М. Маленковым, а часть просто уничтожена направленной в архивы командой, сформированной Н.С. Хрущевым{198}, который целенаправленно заметал свои следы в репрессиях 1930-х годов и в «Ленинградском деле».

Особенную в этом плане активность Хрущев проявил, когда стало ясно, что Президиум ЦК согласился на расстрел сидящего в заключении Берии, и перед Никитой Сергеевичем замаячила перспектива стать первым лицом не только в партии, но и в государстве (в сентябре 1953-го Маленков и Берия согласились назначить его 1-м секретарем ЦК). Последнее означало, что надо скрыть даже намек на его участие в расстрельных делах не только в 1930-х годах, но прежде всего в «Ленинградском деле», потому что это произошло совсем недавно и оставшиеся в живых русские члены ЦК могли ему лично предъявить претензии за репрессии руководящих кадров РСФСР. За две недели до расстрела Берии Хрущев дает задание своему клеврету генералу армии И.А. Серову подготовить справку по «Ленинградскому делу». Тот, будучи обязан Хрущеву своим назначением на должность первого заместителя министра внутренних дел СССР, в ходе подготовки этого отчета вычистил все следы участия Хрущева в «Ленинградском деле». Поэтому в справке, которую он 10 декабря 1953 года вместе с министром МВД Кругловым представил Хрущеву, упор был сделан не на основных фигурантах дела, а на их дальних и близких родственниках.

«Разобравшись с лицами, осужденными по Ленинградскому делу, — писали первому секретарю ЦК КПСС министр МВД и его заместитель, — Министерство внутренних дел СССР считает целесообразным пересмотреть архивно-следственные дела на родственников осужденных для вынесения заключений об отмене решений Военной Коллегии и быв. Особого Совещания МГБ, т.к. на абсолютное большинство из них не имеется серьезных оснований для привлечения к уголовной ответственности или высылке в дальние районы страны.

Так, например:

Осуждены Особым Совещанием МГБ на 5 лет ссылки мать быв. секретаря Ленинградского обкома партии Бадаева в возрасте 67 лет и две его сестры, проживавшие самостоятельно.

Осуждены в ссылку: отец быв. секретаря Ленинградского горисполкома Бубнова в возрасте 72 лет, мать 66 лет, два брата и две сестры.

У быв. зав. Отделом комсомольских и профсоюзных органов Ленинградского обкома Закржевской осуждены Особым Совещанием в ссылку три сестры и дочь одной из сестер — Балашова Таисия в возрасте 20 лет.

У быв. секретаря Ленинградского горкома Левина осуждены на разные сроки лагерей и ссылки: мать, жена и три брата. Причем все три брата значительно старше Левина, а одному из них 60 лет.

У быв. зам. председателя Ленгорисполкома Галкина, кроме его жены, осуждены брат с женой и сестра на 5 лет ссылки каждый и дочь брата на 3 года ссылки.

Приведенные примеры свидетельствуют о том, что Особое Совещание МГБ без законных оснований, только по родственным признакам, в том числе и дальним, осудило на различные сроки содержания в тюрьмах и лагерях, а также в ссылку большую группу лиц.

В связи с изложенным Министерством внутренних дел СССР будут все следственные дела на эту группу осужденных пересмотрены и с заключениями направлены Генеральному прокурору СССР с просьбой опротестовать в установленном законом порядке перед Верховным Судом СССР и отменить решения военной коллегии и Особого Совещания МГБ по лицам, незаконно осужденным.

Вся эта работа будет выполнена в месячный срок.

О результатах будет Вам доложено дополнительно»{199}.

Проведенная Серовым операция позволила Хрущеву в 1957 году на Пленуме ЦК, который отстранил Маленкова от всех должностей в верховной власти СССР, обвинить последнего в том, что именно тот организовал «Ленинградское дело». Маленков на этом Пленуме ЦК попытался было и Хрущева пристегнуть к участию в репрессиях в отношении руководства РСФСР, но у него это не получилось: Хрущев уверенно заявил, что его следов в «Ленинградском деле» нет. Как следует из стенограммы заседания, Маленков, зная о проведенной Серовым работе в архивах в 1953 году, с сарказмом бросил фразу: «Ну, конечно, ты у нас, Никита Сергеевич, как всегда чист».

В советское время в последний раз «Ленинградское дело» было рассмотрено 5 марта 1988 года.

В заключении Комитета партийного контроля при ЦК КПСС отмечено: «Вопрос о преступной роли Г.М. Маленкова в организации так называемого “Ленинградского дела” был поставлен после июньского (1957) пленума ЦК КПСС. Однако Г.М. Маленков, заметая следы преступлений, почти полностью уничтожил документы, относящиеся к “Ленинградскому делу”».

Подвергнутый в ходе этого рассмотрения допросу бывший зав. Секретариатом Маленкова A.M. Петроковский рассказал, что в 1957 году он произвел опись документов, изъятых из сейфа помощника Маленкова Суханова. Как оказалось, Маленков хранил в сейфе специальную папку с надписью «Ленинградское дело». В ней находились объяснения первого секретаря (с 1949 г.) Ленинградского обкома В.М. Андрианова, подготовительные материалы выступления Маленкова в Ленинграде на партактиве по «Ленинградскому делу», проекты постановлений Политбюро ЦК об исключении из членов ЦК ВКП(б) Н.А. Вознесенского и других. В 1957 г., перед осуждением «антипартийной группы Маленкова, Молотова и других», Маленков многие материалы из этой папки брал домой (в папке сохранились записи о номерах изъятых листов), но когда в КПК при ЦК КПСС ему было предъявлено требование вернуть взятое, Маленков заявил, что он эти листы уничтожил как личные документы{200}.

Словом, «Ленинградское дело» все еще стоит на листе ожидания своего летописца и аналитика. А пока, за неимением лучшего, за описание (именно описание) этого непростого феномена берутся в основном журналисты, которые, к сожалению, слишком часто грешат не основанными на фактах собственными догадками, строят версии, которые не выдерживают и простого логического анализа.

Я в этой работе, естественно, не могу не затрагивать эти публикации (благо их не так уж много), но в основном мой текст строится на анализе документов, как хранящихся в архивах, так и уже опубликованных, а также на анализе бесед с людьми, пережившими ленинградскую трагедию как свою личную судьбу.

3. ХОД «ДЕЛА»

Почему возникло, как начиналось и развивалось так называемое «Ленинградское дело»?

Если судить по текстам обвинительных приговоров, проекту секретного письма Политбюро членам ЦК ВКП(б) под названием «Об антипартийной враждебной группе Кузнецова, Попкова, Родионова, Капустина, Соловьева и др.» от 12 октября 1949 года, авторами которого выступили Маленков и Берия, и представленному 18 января 1950 года Сталину министром госбезопасности СССР В. Абакумовым проекту «Обвинительного заключения по делу привлекаемых к уголовной ответственности участников вражеской группы подрывников в партийном и советском аппарате» в составе 10 человек, «ленинградцам» были предъявлены следующие обвинения:

проведение в Ленинграде без разрешения ЦК ВКП(б) так называемой Всесоюзной оптовой торговой ярмарки по реализации неликвидной потребительской продукции;

якобы сфальсифицированные результаты выборов руководящих партийных органов в ленинградской партийной организации на партийной конференции в декабре 1948 года;

пропажа в Госплане СССР с 1944 по 1948 год 236 секретных документов, относящихся к планированию народно-хозяйственного комплекса страны;

занижение планов хозяйственного развития страны в первом квартале 1949 года;

расхищение крупных государственных средств в целях личного обогащения;

проведение «линии на отрыв ленинградской парторганизации и противопоставление ее ЦК ВКП(б)» и «высказывание изменнических замыслов о желаемых ими изменениях в составе советского правительства и ЦК ВКП(б)».
Ответить с цитированием
  #27  
Старый 21.12.2014, 20:52
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 20.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 22,346
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 26.

Намного интереснее (и полезнее) разобраться с основными причинами «Ленинградского дела».

4. НАРОД-ПОБЕДИТЕЛЬ НЕ ЗАСЛУЖИЛ ДОСТОЙНУЮ ЖИЗНЬ?

Пишущие о «Ленинградском деле» слишком часто сводят всю канву этих событий к «грызне за власть» между различными группировками под сталинским властным покрывалом. Так, С. Рыбас главу 14 своей монографии завершает такой сентенцией: «Что же, противостояние элит по линии “московские — питерские” здесь (в монографии С. Рыбаса. — Вл. К.) показано достаточно полно» (с. 181). Резонным такой вывод назвать сложно. Хотя бы по внешним признакам: Берия, Маленков, Хрущев, да и сам Сталин по происхождению «московскими» не были, а Жданов, Вознесенский H., Кузнецов и многие другие фигуранты «Ленинградского дела» не были «питерскими».

Нет слов, противостояние между властными группировками место имело. Известен и тот, кто эту борьбу постоянно провоцировал и разжигал, если видел, что она начинает затухать. Но сводить всю политику в управлении государством только к борьбе за власть недостаточно. Были и причины глубинного характера.

Еще в последний год войны часть руководства СССР, пришедшая во власть не из союзных республик, £ из центральных областей России, выступила с предложением по завершении военных действий изменить приоритеты в развитии экономики страны и перейти к преимущественному росту не производства средств производства, а продовольствия и предметов широкого потребления. Это были руководители, которых собирал под своим крылом выходец из Нижегородского губкома (Горьковского обкома) ВКП(б), руководивший в войну блокадным Ленинградом, ставший в 1944 году секретарем ЦК, А. А. Жданов. В это «крыло» постепенно вошли его выдвиженцы — первый секретарь МГК и МК ВКП(б) и секретарь ЦК Г.М. Попов, председатель Госплана СССР, член Политбюро ЦК Н.А. Вознесенский, секретарь ЦК А. А. Кузнецов, председатель Совмина РСФСР М.И. Родионов и другие, которых позднее в судебном деле назвали «ленинградцами» (хотя все они были выходцами из разных центральных областей РСФСР).

Всех их объединяла одна мысль: советский народ заплатил немыслимо высокую цену за Победу в Великой Отечественной войне и заслужил достойную жизнь по завершении своего подвига.

В осуществление своих замыслов «ленинградцы» (будем всех их условно называть так) предложили Сталину заложить в послевоенный план экономического развития страны, рассчитанный на три пятилетки, опережающие темпы развития отраслей промышленности группы «Б» по сравнению с отраслями группы «А», производящими средства производства.

Такие структурные подвижки в экономике требовали изменений в политике и идеологии, и «ленинградцы» предложили генсеку провести ряд политических мероприятий. Сын А.А. Жданова Юрий Жданов вспоминал:

«На заседании Политбюро сразу после окончания войны А.А. Жданов обратился к Сталину с предложением: “Мы, вопреки Уставу, давно не собирали съезд партии. Надо это сделать и обсудить проблемы нашего развития, нашей истории”. Отца поддержал Н.А. Вознесенский. Остальные промолчали»{214}.

Как пишет первый архивист независимой России Рудольф Пихойя, «Жданов и Вознесенский предприняли попытку поднять жизненный уровень народа, вводя существенные изменения в управление экономикой страны»{215}.

Пожалуй, большее удивление в этой истории заключается в том, что и Сталин «загорелся» этой идеей и разрешил «ленинградцам» готовиться к этому повороту: разработать не только новый Устав партии, но и новую Программу ВКП(б) и поддержал предложение А. Жданова в 1948 году провести XIX съезд ВКП(б). Работу «ленинградцы» начали незамедлительно.

Основную часть подготовки к новому повороту в экономике взял на себя председатель Госплана, заместитель председателя правительства СССР, член Политбюро Н. Вознесенский. Руководимый им журнал «Плановое хозяйство» (орган Госплана) в целом ряде своих публикаций начал пропаганду экономических рычагов организации производства и распределения — денег, цены, кредита, прибыли, премий. Благодаря усилиям Вознесенского была разрешена торговля в городах и рабочих поселках продовольствием и товарами широкого потребления, ставилась задача повсеместного расширения сети магазинов и лавок. 6 января 1947 года передовая статья газеты «Правда» указывала ориентир в этом плане: «Чем шире будет развернут товарооборот, тем быстрее поднимется благосостояние советских людей»{216}.

Полным ходом шла разработка проекта новой Программы партии. В 1947 году для этой цели решением Политбюро была создана специальная комиссия по ее подготовке.

Основной упор в партийной программе был сделан на решении социальных проблем — жилищное строительство (к концу 1970-х обеспечить большинство городского населения отдельными квартирами и бесплатными коммунальными услугами), перейти к массовому производству легковых автомобилей для населения по доступным для людей ценам, переложив основные затраты при этом на государство, много внимания уделялось инфраструктурным проектам, то есть, говоря современным языком, созданию среды обитания для среднего человека.

Были обозначены и совсем уж революционные новации: в проекте Программы впервые была поставлена задача замены государства диктатуры пролетариата общенародным государством, постепенного сужения политических функций последнего; было предложено создать механизм всенародного голосования по важнейшим вопросам государственного развития, предоставлению законодательной инициативы общественным организациям, предложено ввести принцип конкурентной выборности руководителей{217}.

Все эти новации А. Жданов и Н. Вознесенский формулировали в тесном контакте с генсеком. В семье Вознесенских сохранилась информация о том, как и после смерти А. Жданова Сталин очень много времени проводил в разговорах с Н. Вознесенским на Ближней даче, работали в кабинете генсека, обсуждали все эти проблемы во время длительных совместных прогулок вдвоем.

К 1948 году Н. Вознесенский подготовил монографию «Политическая экономия коммунизма» (822 машинописных страницы), которую до самой смерти считал главным трудом своей жизни.

Но эти длительные интеллектуальные беседы уже ничего изменить не смогли: в высшем руководстве страны существовала группа людей, которая придерживалась иных взглядов на прогнозное развитие СССР, и эта группа обладала более мощным влиянием на умонастроения генсека, потому что опиралась на сталинский тезис о том, что СССР, существуя во враждебном окружении империалистических государств, должен первостепенное внимание уделять не немедленному улучшению жизни населения, а росту расходов на оборонные нужды, и в том числе ядерной составляющей. Решать одновременно две такие крупные задачи, как оборона и социальные проблемы, СССР не в состоянии, считали они. А потому повышение жизненного уровня людей должно быть принесено в жертву резкому наращиванию оборонных расходов и экономической поддержке стран Восточной Европы, которые следует держать под жестким контролем Москвы. Во главе этих руководителей были Маленков и Берия. Оба были вхожи к Сталину, и оба стремились торпедировать многие инициативы Жданова и Н. Вознесенского по развитию социальной сферы.

Совершенно неожиданно на стороне «ленинградцев» автономно и самостоятельно выступил академик Варга, крупнейший ученый-международник, пользующийся большим авторитетом не только в СССР, но и за рубежом. Большим авторитетом Варга пользовался и у Сталина, и заслуженно: в 1928 году он спрогнозировал начало Великой депрессии в США, а в 1932-м, когда все советские аналитики убеждали генсека в том, что капитализм заканчивает свое историческое существование, Варга предсказал, что президент Рузвельт выведет экономику США из кризиса. Но в 1946 году, когда СССР уже втягивался в процесс холодной войны и Сталин вернулся к предположениям Ленина о том, что противоречия капиталистической системы должны только обостряться, а потому нужно готовиться к неизбежной войне за новый передел мира, Варга вдруг выступил против этого сталинского тезиса. Ученый публикует книгу «Изменения в экономике капитализма в итоге Второй мировой войны», где высказывает мнение о временном смягчении противоречий в развитии капиталистической системы вследствие более энергичного вмешательства государства в управление экономикой (теория Кейнса).

Более того, в специальных записках, Сталину Варга рекомендует вождю отказаться от идеи насаждения родственных СССР политических режимов в странах Восточной Европы и сконцентрировать основные усилия Советского государства на внутреннем экономическом развитии. По сути, Варга, как и Н. Вознесенский, выступил против линии Маленкова, Берии и других, толкавших Сталина на ужесточение экономического давления на жизненный уровень советских людей, только что вышедших из неимоверно тяжких условий войны и справедливо ожидавших от руководства СССР существенного улучшения их жизни.

Сталин жестко отреагировал на выступление Варги. Был ликвидирован возглавляемый им с 1925 года Институт мирового хозяйства и мировой политики, создан новый Институт экономики Академии наук СССР, а куратором этого нового образования Политбюро ЦК ВКП(б) назначило председателя Госплана СССР, члена Политбюро ЦК Н.А. Вознесенского, сделав, по сути, врагами двух самых авторитетных академиков. Варга же, став рядовым сотрудником нового института, от своих взглядов тем не менее не отказался.

К 1947 году политическая линия Сталина начинает претерпевать сильные изменения. Он начинает отходить от поддержки Жданова и Вознесенского в их планах, считая, что в условиях все обостряющейся конфронтации с Америкой необходимо «высвободить финансовые средства для противостояния с западными странами в “холодной войне”», а для этого следует перейти к жесткой налоговой политике государства в социально-экономической сфере{218}.

Расходы на военные дела, на которых настаивали Берия и Маленков, и в неменьшей степени расходы на экономическую поддержку политических режимов союзников в Восточной Европе и в Азии были огромными. Иных источников, кроме как ужесточения экономического пресса на собственное население, у Сталина и поддерживавших его Берии и Маленкова не было. Принятием целого ряда постановлений правительство значительно ужесточило экономическое давление на население.

Заработная плата рабочих заводов снизилась почти на треть. В Москве, например, с 680 рублей в мае 1945 года до 480 рублей в месяц в 1947 году. А заработки низкоквалифицированных рабочих не менялись с 1937 года и составляли в среднем около 200 руб. в месяц. Но если бы только это. Такая, по сути, нищенская зарплата еще и сильно уменьшалась за счет налогов и государственных займов. Так, на некоторых крупных заводах тяжелой промышленности из зарплаты до 35% удерживалось по государственному займу (данные Пыжикова и Данилова).

Но под особенно тяжелым прессом оказалось село.

В мае 1947 года специальным постановлением правительства была сохранена практика военных лет о повышении минимума трудодней в колхозах и судебная ответственность за его невыполнение. Приусадебные участки колхозников были обложены дополнительными налогами. Крестьянам перестали выдавать хлеб на трудодни, а за так называемое хищение хлеба (сбор колосков с уже убранных полей) допускался расстрел. Как пишут вышеназванные авторы, «отдавая государству не только прибавочную, но и значительную часть необходимого продукта, деревня переживала самые трудные годы в своей истории»{219}.

Колхозы не могли обеспечить своих тружеников даже необходимым прожиточным минимумом продуктов питания. Это заставляло людей искать выход в развитии приусадебного хозяйства. Но власть, и центральная, и местная, зорко следила за тем, чтобы сельские жители не расширяли личное хозяйство, и постоянно увеличивала натуральный и денежный налог с них. Кроме того, в послевоенные годы продолжилась практика тридцатых годов: колхозники не имели паспортов, им не полагались отпуска, пенсии, бюллетени по нетрудоспособности и т.д.

Видевшие все это «ленинградцы» в разрабатываемых ими документах пытались изменить гибельную для широких слоев народа ситуацию. Но не дремала и противоположная им сторона. В середине 1948 года А. Жданов в глазах Сталина попадает в опалу. Вождь отстраняет его от политической деятельности и отправляет в двухмесячный отпуск с неопределенными перспективами на возвращение в политическую жизнь. В августе Жданов внезапно умирает от инфаркта, а через несколько месяцев Маленков переходит в последнее решающее наступление на «ленинградцев». И делает это поэтапно, вначале наносит удар по секретарю ЦК А. Кузнецову, председателю Совета Министров РСФСР М. Родионову и первому секретарю Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) П. Попкову.

15 февраля 1949 года Политбюро ЦК принимает постановление «Об антипартийных действиях» и отрешения от должностей поименованных выше лиц. Проект текста постановления с крайне резкими оценками готовил Маленков (в машинописном тексте документа остались его личные вписывания), а на самом заседании Политбюро замечания в текст вносил Сталин. Все обвинения в адрес обсуждаемых лиц касались только оптовой ярмарки в Ленинграде, но Маленкову впервые удалось в этом документе привязать к действиям ленинградского руководства А. Кузнецова и Н. Вознесенского, а во-вторых, совершить подмену понятий: Всероссийская оптовая ярмарка в Ленинграде по образцам товаров широкого потребления и продовольственных товаров (как она официально проходила по документам) в постановлении Политбюро была названа «Всесоюзной». Из текста документа можно было сделать вывод, что на ярмарку были свезены все имеющиеся в РСФСР неликвиды, и на этом основании и было построено основное обвинение. В этом якобы криминале удалось убедить и Сталина. Не думаю, что генсек не заметил этой подтасовки, но для себя он уже, видимо, принял решение о расправе с «ленинградцами». Обратимся вновь к архивным документам.

В постановлении Политбюро «Об антипартийных действиях члена ЦК ВКП(б) т. Кузнецова А.А. и кандидатов в члены ЦК ВКП(б) т.т. Родионова М.И. и Попкова П.С.» все было выстроено по законам жесткой драмы.

«На основании проведенной проверки, — фиксировалось в этом документе, — установлено, что председатель Совета Министров РСФСР вместе с ленинградскими руководящими товарищами при содействии члена ЦК ВКП(б) тов. Кузнецова А.А. самовольно и незаконно организовал Всесоюзную оптовую ярмарку с приглашением к участию в ней торговых организаций краев и областей РСФСР, включая и самых отдаленных, вплоть до Сахалинской области, а также представителей торговых организаций всех союзных республик. На ярмарке были предъявлены к продаже товары на сумму около 9 млрд. рублей, включая товары, которые распределяются союзным правительством по общегосударственному плану, что привело к разбазариванию государственных товарных фондов и к ущемлению интересов ряда краев, областей и республик. Кроме того, проведение ярмарки нанесло ущерб государству в связи с большими и неоправданными затратами государственных средств на организацию ярмарки и на переезд участников ее из отдаленных местностей в Ленинград и обратно.

Политбюро ЦК ВКП(б) считает главными виновниками указанного антигосударственного действия кандидатов в члены ЦК ВКП(б) т.т. Родионова и Попкова и члена ЦК ВКП(б) т. Кузнецова А.А., которые нарушили элементарные основы государственной и партийной дисциплины, поскольку ни Совет Министров РСФСР, ни Ленинградский обком ВКП(б) не испросили разрешения ЦК ВКП(б) и Совмина СССР на проведение Всесоюзной оптовой ярмарки и, в обход ЦК ВКП(б) и Совета Министров СССР, самовольно организовали ее в Ленинграде.

Политбюро ЦК ВКП(б) считает, что отмеченные выше противогосударственные действия явились следствием того, что у т.т. Кузнецова А.А., Родионова, Попкова имеется нездоровый, небольшевистский уклон, выражающийся в демагогическом заигрывании с ленинградской организацией, в охаивании ЦК ВКП(б), который якобы не помогает ленинградской организации…

В этом же свете следует рассматривать ставшее только теперь известным ЦК ВКП(б) от т. Вознесенского предложение “шефствовать” над Ленинградом, с которым обратился в 1948 году т. Попков к т. Вознесенскому Н.А., а также неправильное поведение т. Попкова, когда он связи Ленинградской партийной организации с ЦК ВКП(б) пытается подменить личными связями с так называемым “шефом” т. Кузнецовым А.А.».

В тексте постановления была усмотрена связь такого поведения «ленинградцев» с действиями Зиновьева, который «прибегал к таким же антипартийным методам».

В постановляющей части Родионов, Попков и Кузнецов отрешались от своих должностей{220}.

А потом наступила очередь Н. Вознесенского.

5 марта 1949 г. состоялось заседание Политбюро ЦК ВКП(б) принявшее постановление ЦК «О Госплане». Проект постановления был вновь написан лично Маленковым и принят без каких-либо изменений. Вел заседание Политбюро Сталин.

Текст постановления Политбюро по своей тональности и лексике резко отличается от всех подобного рода документов. Маленков вложил в этот текст все свои эмоции по отношению лично к Вознесенскому. Из постановления уже с первых строк явствовало, что Н. Вознесенскому никогда уже не восстановить свое положение в высшем руководстве партии и страны. Вот только некоторые пассажи из этого документа, который сломал не только судьбу Николая Алексеевича, но, по сути, и всех «ленинградцев».

«Являясь общегосударственным органом для планирования народного хозяйства СССР и контроля за выполнением государственных планов, Госплан должен быть абсолютно объективным и на сто процентов честным органом, — говорилось в документе, — в работе его совершенно недопустимо вихляние и подгонка цифр, “ибо попытка подогнать цифры под то или другое предвзятое мнение есть преступление уголовного характера” (Сталин).

Однако в результате проверки, произведенной Бюро Совета Министров СССР в связи с запиской Госснаба СССР (т. Помазнев) о плане промышленного производства на I квартал 1949 года вскрыты факты обмана Госпланом СССР Правительства, установлено, что Госплан СССР допускает необъективный и нечестный подход к вопросам планирования и оценки выполнения планов, что выражается прежде всего в подгонке цифр с целью замазать действительное положение вещей, вскрыто также, что имеет место смыкание Госплана СССР с отдельными министерствами и ведомствами и занижение производственных мощностей и хозяйственных планов министерств. Все это подтверждается следующим:

Постановлением от 29 сентября 1947 г. Совет Министров СССР признал недопустимой повторившуюся в 1947 году практику снижения валовой продукции промышленности в I квартале по сравнению с IV кварталом предыдущего года и указал на необходимость не только не допустить снижения производства в I квартале 1948 г., но и достигнуть дальнейшего серьезного увеличения-выпуска промышленной продукции.

Госплан СССР вместо того, чтобы честно выполнять директиву Правительства, встал на путь обмана Правительства и в этих целях ввел с I квартала 1948 года подозрительное новшество в планировании, начав определять темпы роста промышленности без сезонных отраслей…

Совет Министров СССР рассматривает отмеченные выше антигосударственные действия, как сопротивление со стороны Госплана СССР линии партии и Правительства в вопросе обеспечения систематического роста промышленного производства в I квартале по сравнению с IV кварталом…

Совет Министров Союза СССР постановляет:

Признать совершенно нетерпимыми вскрытые при проверке факты обмана Госпланом СССР Правительства, преступную практику подгонки цифр, осудить неправильную линию Госплана СССР.

Отметить, что проверка показала, что т. Вознесенский неудовлетворительно руководит Госпланом СССР, не проявляет обязательной, особенно для члена Политбюро, партийности в руководстве Госпланом СССР и в защите директив Правительства в области планирования, неправильно воспитывает работников Госплана СССР, вследствие чего в Госплане СССР культивировались непартийные нравы, имели место антигосударственные действия, факты обмана Правительства, преступные факты по подгону цифр, и, наконец, факты, которые свидетельствуют о том, что руководящие работники Госплана СССР хитрят с Правительством.

Обязать Госплан СССР решительно покончить с антигосударственной практикой…

Освободить т. Вознесенского от обязанностей Председателя Госплана СССР…

Председатель Совета Министров Союза ССР И. Сталин

Управляющий Делами Совета Министров СССР Я. Чадаев»{221}.

Роль Маленкова вообще была самой зловещей в этом «деле». Сын его, А.Г. Маленков, попытался было оспорить роль своего отца в уничтожении «ленинградцев»{222}, но документы неопровержимо свидетельствуют обратное.

Если документы ЦК КПСС в 1955 году возлагают на Маленкова еще только «моральную» ответственность за «ленинградский процесс»[12], то в 1957 и в 1988 году он уже был прямо обвинен в организации этого «дела»{223}.

Материалы КПК при ЦК КПСС 1988 года не оставляют никакого сомнения в участии Г.М. Маленкова в «Ленинградском деле»: «С целью получения вымышленных показаний о существовании в Ленинграде антипартийной группы Г.М. Маленков лично руководил ходом следствия по делу и принимал в допросах непосредственное участие. Ко всем арестованным применялись незаконные методы следствия, мучительные пытки, побои и истязания. Для создания видимости существования в Ленинграде антипартийной группировки по указанию Г. Маленкова были произведены массовые аресты… Более года арестованных готовили к суду, подвергали грубым издевательствам, зверским истязаниям, угрожали расправиться с семьями, помещали в карцер и т.д. Психологическая обработка обвиняемых усилилась накануне и в ходе самого судебного разбирательства. Подсудимых заставляли учить наизусть протоколы допросов и не отклоняться от заранее составленного сценария судебного фарса. Их обманывали, уверяя, что признания “во враждебной деятельности” важны и нужны для партии, которой необходимо преподать соответствующий урок на примере разоблачения враждебной группы. Однако вопрос о физическом уничтожении НА. Вознесенского, М.И. Родионова, П.С. Попкова, Я.Ф Капустина, П.Г. Лазутина был предрешен до судебного процесса»{224}.

Сын Л. Берии Серго в своих мемуарах рассказал, что Кузнецова, Попкова, Родионова, Лазутина и Соловьева 13 августа 1949 года Г.М. Маленков пригласил прийти к нему в кабинет и именно здесь все они были арестованы офицерами НКВД даже без предъявления санкции прокурора.

Функции непосредственного исполнителя репрессий в отношении «ленинградцев» с огромной энергией выполнял министр госбезопасности В. Абакумов. По малейшему намеку Сталина Абакумов приказывал производить аресты, приказывал пытать фигурантов по «Ленинградскому делу», если те отказывались подписывать наветы на самих себя, помещал их в карцер-холодильник на несколько суток. Арестованных сотни раз вызывали по ночам к следователям и сутками не давали спать. А когда это не помогало, то подвергали зверским избиениям.

Ради выполнения приказа вождя добиться «признаний» от арестованных Абакумов не только подвергал их истязаниям, но шел на совершенно фантастические обещания и беспардонный обман и ложь. В материалах заседания КПК при ЦК КПСС 1988 года были записаны его показания о том, что каков бы ни был приговор, даже к высшей мере, его никогда не приведут в исполнение[13].

В архивах не сохранились свидетельства этих пыток, так как «ленинградцы» если и писали бумаги, то только такие, в которых они опровергали возводимую на них ложь. Но на следователей они не жаловались, считая это ниже своего достоинства. В этом они кардинально отличались от своих палачей.

А Абакумов был именно палачом с большой выдумкой и не меньшим энтузиазмом. Л. Млечин рассказал, например, такой эпизод: «Когда Абакумова после смерти Сталина судили, Генеральный прокурор СССР Роман Руденко сказал: “Я не хочу расшифровывать некоторые формы пыток, с тем, чтобы не унижать достоинство тех лиц, к которым они применялись”».

Но сам Абакумов при этом, даже когда его арестовали, стремился сделать вид, что он якобы многого не знал из того, что творили подчиненные непосредственно ему следователи.

В архиве сохранилась жалоба В. Абакумова на бывших его непосредственных подчиненных, которые его самого подвергали пыткам после его собственного ареста (Абакумов был арестован в июле 1951 года по распоряжению Сталина, а в декабре 1954 года по настоянию Хрущева приговорен к расстрелу).

Письмо арестованного Абакумова В. С. из тюремной камеры:

«Товарищам Берии и Маленкову.

Дорогие Л.П. и Г.М.!

…Со мной проделали что-то невероятное. Первые восемь дней держали в почти темной, холодной камере. Далее в течение месяца допросы организовали таким образом, что я спал всего лишь час-полтора в сутки и кормили отвратно. На всех допросах стоит сплошной мат, издевательство, оскорбления, насмешки и прочие зверские выходки. Бросали меня со стула на пол…

Ночью 16 марта меня схватили и привели в так называемый карцер, а на деле, как потом оказалось, это была холодильная камера с трубопроводной установкой, без окон, совершенно пустая, размером 2 метра. В этом страшилище, без воздуха, без питания (давали кусок хлеба и две кружки воды в день) я провел восемь суток. Установка включалась, холод все время усиливался. Я много раз впадал в беспамятство. Такого зверства я никогда не видел и о наличии в Лефортово таких холодильников не знал, был обманут… Этот каменный мешок может дать смерть, увечье и страшный недуг. 23 марта это чуть не кончилось смертью — меня чудом отходили и положили в санчасть, впрыснув сердечные препараты и положив под ноги резиновые пузыри с горячей водой…

…Уважающий Вас — В. Абакумов.

18 апреля 1952 г».{225}

К этому письму следует добавить, что камера-холодильник, которую описывает в своем письме Абакумов, была той самой, куда по требованию Сталина ускорить процесс «признания» в якобы совершенных ими преступлениях Абакумов лично приказывал поместить Н.А. и А.А. Вознесенских.

Так что Абакумов испытал «всего лишь» то же самое, на что он обрекал «ленинградцев».

Но это все было потом, когда Сталин уже расправился с «ленинградцами» и Абакумов больше не был ему нужен. А в самом начале августа 1950 года вождь приказал своему министру госбезопасности предоставить ему список обвиняемых по «Ленинградскому делу» и уже 10 августа такой список на 10 человек был готов. Однако Сталин в грубой форме и в матерных выражениях обругал Абакумова за «мягкотелость», потребовал увеличить список до 33 человек и приказал добиться от арестованных признательных показаний. Поскольку министр не знал, кого еще включать в список, то Сталин лично вписал карандашом еще 23 фамилии.. 23 августа 1950 года Абакумов представил Сталину новый проект обвинительного заключения, уже на 33 человека с протоколами допросов и личными «признаниями в преступлениях», полученными за эти месяцы от арестованных.

Но и такой текст Сталина не удовлетворил, тогда за дело взялся Маленков.

По проекту обвинительного заключения, составленному Маленковым, генсек лично «прошелся» с карандашом в руке и оставил в нем плотную личную правку. Изменил, в частности, очередность перечисленных фамилий. На первое место вывел Кузнецова, а Вознесенского переместил на третье, написав: «Во главе обвиняемых поставить Кузнецова, затем Попкова и потом Вознесенского». К Кузнецову вождь вообще проявил почему-то повышенное внимание. Это хорошо видно по его личной правке на тексте проекта обвинительного заключения, который представили ему Маленков и Берия. Они же по собственной инициативе сочинили и проект закрытого обращения Политбюро к членам ЦК партии с разъяснением причин возникновения «Ленинградского дела». Проект обращения к членам ЦК ВКП(б) назывался «Об антипартийной враждебной группе Кузнецова, Попкова, Родионова, Капустина, Соловьева и др.». Сталин несколько дней держал этот документ на своем рабочем столе, неоднократно брал его в руки и сильно поправил текст предполагаемого письма. В частности, трижды ввел в текст имя А.А. Жданова, написав, что Кузнецов был переведен на работу в ЦК «по рекомендации т. Жданова», что Кузнецов злоупотребил «доверием тов. Жданова», что кадровые «назначения происходили при поддержке тов. Жданова, питавшего полное доверие к Кузнецову». При этом дважды зачеркивал слово «полное», менял его на «безграничное», но в конце концов все же оставил первоначальный вариант.
Ответить с цитированием
  #28  
Старый 21.12.2014, 20:52
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 20.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 22,346
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 27.

Почему Генсек в проекте обвинительного приговора вывел на первое место Кузнецова и почему в проекте закрытого письма к членам ЦК он проявил столь сильное раздражение в отношении Кузнецова, остается загадкой. Возможно, свет на эту загадку пролил С. Рыбас, который рассказал такой эпизод: «В борьбе двух группировок — ждановской и маленковско-бериевской — однажды под удар попал и побочный сын Сталина, Константин Сергеевич Кузаков, Он родился от связи Сталина во время вологодской ссылки с молодой вдовой Матреной Кузаковой и был записан на имя умершего за два года до рождения младенца мужа. После революции Сталин помогал им. По воле судьбы их пути пересеклись, Константин Кузаков стал заместителем начальника Управления пропаганды и агитации Александрова, «человека Маленкова», В конце сентября 1947года на заседании Политбюро было решено создать в аппарате ЦК «суд чести». 29 сентября на собрании работников аппарата на Старой площади в присутствии Сталина выступил с докладом секретарь ЦК Кузнецов, Говоря о борьбе с антипатриотизмом, он вспомнил закрытые письма ЦК от 1935 года — «Уроки событий, связанных с злодейским убийством товарища Кирова» и «О террористической деятельности троцкистско-зиновьевского революционного блока», а также другие документы, посвященные «революционной бдительности». Кузнецов подчеркнул, что «главной задачей в подрывной деятельности против нашей страны иностранная разведка ставит прежде всего обработку отдельных наших неустойчивых работников». Он привел много соответствующих примеров, и основной удар был нанесен по Александрову и другим руководителям УПиА, Ключевой фигурой в докладе стал бывший заместитель заведующего отделом УПиА, директор государственного издательства иностранной литературы Б,Л, Сучков, которого обвинили в передаче американцам атомных секретов, а также сведений о голоде в Молдавии, Кроме того, попытавшись помочь бывшему однокурснику Льву Копелеву, осужденному на 10лет заключения за «контрреволюционную деятельность», Сучков написал в его защиту письмо в прокуратуру. Из прокуратуры письмо переслали в ЦК Маленкову, где в аппарате дело было замято. Испуганный Сучков советовался с Кузаковым, не следует ли ему написать покаянное объяснение. Тот советовал подождать, не раскрываться, то есть стал соучастником. Сталин молча выслушал доклад Кузнецова и не вмешивался в дальнейшие события.

23—24 октября 1947года «суд чести» рассмотрел дело об антипартийных поступках бывшего заведующего отделом кадров УПиА М.И. Щербакова и бывшего замначальника УПиА Кузакова, обвиненных в потере политической бдительности и чувства ответственности за порученную работу в связи с разоблачением Б.Л. Сучкова, которого они рекомендовали в аппарат ЦК Им объявили общественный выговор. Решением Секретариата ЦК они были исключены из партии. Сучкова приговорили к заключению и освободили только в 1955году… Возможно, Кузакова тоже арестовали бы, но Сталин не позволил. В дальнейшем сын вождя работал на киностудии «Мосфильм» и на Центральном телевидении СССР главным редактором Главной редакции литературно-драматических программ. Но отец и сын так никогда и не поговорили друг с другом.

Если о Константине Кузакове Сталин знал и признал его своим сыном, то второго внебрачного сына (родился в 1914 году от Лидии Перепрыгиной в Курейке Туруханского края) он никогда не вспоминал. Только в 1956 году председатель КГБ СССР Иван Серов сообщил Хрущеву, что внебрачный сын Сталина Александр Давыдов (фамилия отчима) служит в армии в звании майора (Рыбас СЮ. Сталин. М.: Молодая гвардия, 2010, с. 808). Вообще-то политическая наивность А. Кузнецова в этом эпизоде поражает. Судя по его поведению, он даже не подозревал, что наносит смертельно обидный удар сразу по двум сильнейшим политическим фигурам, делая их своими смертельными врагами: Маленкову и Сталину. Это ведь был всего лишь 1947год, Кузнецов только-только начал работать секретарем ЦК и, не зная всей обстановки, сразу позволил себе такой политический залп! В отличие от него Маленков-то знал, что Кузаков — сын Сталина и что Сталин признает его за своего кровного родственника. А что касается Сталина, то он личных обид не прощал никогда. В 1940 году он за одну только фразу 29-летнего генерал-лейтенанта авиации, Героя СССР Рычагова, брошенную Сталину в лицо на заседании Политбюро «Вы заставляете нас летать на ваших гробах!», отстранил летчика от должности, приказал арестовать, а в октябре 1941 года в куйбышевской тюрьме приказал расстрелять вместе с другими политзаключенными. И это уже в то время, когда Сталин знал, что в первые же недели войны немцы практически уничтожили большую часть советской авиации и что в ВВС катастрофически не хватает опытных летчиков.

* * *

Надобно отметить, что в конце концов вся эта кропотливая работа генсека с проектом закрытого письма во многом оказалась напрасной: он так и не решился познакомить с творением Маленкова и Берии не только широкую общественность, но даже членов ЦК ВКП(б). Вплоть до его смерти о расстрелах и репрессиях по этому «делу» знал только самый узкий круг лиц. А с тех, кого согнали в Ленинграде на так называемый «открытый процесс» в Доме офицеров, взяли подписку о неразглашении, и никто из них до самой смерти генсека не решился раскрыть рот. Какова была строгость соблюдения этой тайны, можно судить по тому, что о «Ленинградском деле» вплоть до смерти Сталина ничего не знали даже такие люди, как заместитель начальника Первого главного управления МВД СССР генерал-лейтенант П.А. Судоплатов, о чем он сам написал в своих мемуарах за два месяца до своей кончины в 1996 году.

Возникает естественный вопрос: почему Сталин не решился на обнародование этой информации? Ведь когда в 1930-е годы он уничтожал своих старых соратников по партии и военные кадры, об этом не только знала вся страна, но специально проводились массовые публичные мероприятия с осуждением обвиняемых. Почему же в случае с процессами.1949—1950 годов была соблюдена такая секретность?

Думаю, что Сталин страшился именно огласки того, что массовая расправа им совершалась над представителями русской руководящей элиты. Он ведь только что, после войны, вознес здравицу русскому народу, признав, что именно благодаря его таланту и мужеству СССР победил гитлеровскую Германию. Более того, Сталин практически принес публичные извинения русскому народу за военные поражения 1941 и 1942 годов, вина за которые, он это признал, лежит прежде всего на нем и его правительстве.

Наверное, нечеловеческая интуиция вождя подсказывала ему, что опасаться было чего. Прошло всего четыре года после Победы, а генсек подверг кровавым репрессиям именно тех, кто в основном вынес на своих плечах эту Победу — представителей государственного, партийного, военного и хозяйственного аппарата не только Ленинграда и Ленинградской области, но практически всех областей Центральной России и выдвиженцев РСФСР на руководящую работу в другие союзные республики.

Таким образом, мы подходим к главной причине возникновения «Ленинградского дела».

Сталин так и не произнес этого вслух, но анализ всех его интервенций в «Ленинградское дело» неопровержимо показывает, что обвинял он «ленинградцев» в «русском национализме», которое, по его мнению, могло привести к распаду Советского Союза, а в этом вопросе генсек о компромиссах не хотел даже слышать. Уже после распада СССР в Болгарии были опубликованы дневники Г. Димитрова, в которых тот записал тост Сталина, произнесенный им 7 ноября 1937 года, где генсек высказал свое отношение к проблеме единства СССР. «Каждая часть, которая была бы оторвана от общего социалистического государства, — сказал Сталин в этой короткой речи, — не только бы нанесла ущерб последнему, но и не могла бы существовать самостоятельно и неизбежно попала бы в чужую кабалу. Поэтому каждый, кто попытается разрушить это единство социалистического государства, кто стремится к отделению от него отдельной части и национальности, он — враг, заклятый враг государства, народов СССР. И мы будем уничтожать каждого такого врага, хотя бы был он и старым большевиком, мы будем уничтожать весь его род, его семью… беспощадно будем уничтожать. За уничтожение всех врагов до конца, их самих, их рода!»{226}

Сам генсек был человеком скрытным и осторожным. Он всю жизнь предпочитал, чтобы его настоящие мысли угадывали и преподносили ему на бумаге другие. А он бы выступал в роли редактора этих мыслей. Никого этой манерой обманывать, конечно, не удавалось. А те, кто обманывался, долго не жили. Маленков, Берия и Хрущев жили долго (при Сталине. А что было после Сталина, генсека уже интересовать не могло).

Маленков и Берия эти скрытые мысли Сталина в «Ленинградском деле» угадали и в проекте закрытого письма к членам ЦК написали прямо:

«Во вражеской группе Кузнецова неоднократно обсуждался и подготовлялся вопрос о необходимости создания РКП(б) и ЦК РКП(б), о переносе столицы РСФСР из Москвы в Ленинград. Эти мероприятия Кузнецов и др. мотивировали в своей среде клеветническими доводами, будто бы ЦК ВКП(б) и союзное правительство проводят антирусскую политику и осуществляют протекционизм в отношении других национальных республик за счет русского народа. В группе было предусмотрено, что в случае осуществления их планов Кузнецов А. должен был занять пост первого секретаря ЦК РКП(б)…»

Правда, авторы проекта перебрали с усердием. Они так хотели оправдать возникновение «Ленинградского дела», что в проект письма ввели «шпионский след».

«Следует учесть, — писали Берия и Маленков, — что с одним из руководящих членов этой группы Капустиным, как выяснилось теперь, во время пребывания его в 1936 году в Лондоне установила связь английская разведка. Сейчас стало очевидным, что Кузнецов А. и Попков имели сведения об этом, но скрыли их от ЦКВКП(б)».

Но тут они явно перестарались. Сталин не поверил в шпионскую связь Капустина с английской разведкой (Абакумов не смог предоставить генсеку каких-либо доказательств на этот счет, и этот сюжет не вошел ни в обвинительное заключение по «делу», ни в приговор).

Что же касается судьбы самого письма к членам ЦК, то Сталин просто запретил его, не решившись предать гласности вообще какую-либо информацию о «Ленинградском деле». По-видимому, тезис о том, что русские коммунисты захотели иметь свою собственную организационно оформленную компартию генсек посчитал крайне опасным. Генсек не хотел терять политической поддержки со стороны русского народа.

5. ПАТРИОТИЗМ: СОВЕТСКИЙ ИЛИ РУССКИЙ?

«Ленинградцы» были патриотами своей земли, русской земли. Как умели, они это выражали. Конечно, Советский Союз был тоже их родиной. Но СССР Россией никогда не был. Поэтому у них душа болела именно за Россию. За создавший Россию и духовную ее культуру русский народ. Поэтому, как только уроженец Нижегородской губернии М.И. Родионов в марте 1946 года сменил на должности председателя Совета Министров РСФСР А.Н. Косыгина, он сразу же поставил перед Сталиным вопрос об образовании, по примеру других союзных республик, Коммунистической партии России и канонизации символов России: трехцветного знамени, гимна, а столицей РСФСР предложил сделать Ленинград, словом, сделать все то, что уже было сделано в других союзных республиках. Сделал это открыто, сначала вербально, а потом и официально. 27 сентября 1947 года Родионов направил Сталину официальную записку.

«Товарищу Сталину И.В.

О создании Бюро ЦК ВКП(б) по РСФСР 27 сентября 1947 г.

Прошу Вас рассмотреть вопрос о создании Бюро ЦК ВКП(б) по РСФСР.

Создание Бюро, как мне представляется, необходимо для предварительного рассмотрения вопросов РСФСР, вносимых в ЦК ВКП(б) и Союзное Правительство, а также для обсуждения важнейших вопросов хозяйственного и культурного строительства РСФСР, подлежащих рассмотрению Советом Министров РСФСР.

Наличие такого органа при ЦК ВКП(б) даст возможность привлечь еще большее внимание местных партийных и советских организаций к более полному использованию местных возможностей в выполнении пятилетнего плана восстановления и развития народного хозяйства.

Более лучшее использование местных возможностей особенно необходимо, наряду с Союзным хозяйством, и в таких отраслях, как городское хозяйство, дорожное строительство, сельское и колхозное строительство, местная промышленность, просвещение и культурно-строительная работа»{227}.

Понимая всю неординарность своей просьбы, Родионов обращается за поддержкой к первому секретарю МГК и МК ВКП(б), секретарю ЦК Г.М. Попову:

«Товарищу Попову Г.М.

Направляю Вам копию письма, посланного мною на имя товарища Сталина И.В. по вопросу создания Бюро ЦК ВКП(б) по РСФСР. Прошу Вас, Георгий Михайлович, поддержать эту просьбу.

М. Родионов.

27 сентября 1947 г».{228}

Судя по всему, Михаил Иванович опирался при этом на исторический прецедент: 19 июля 1936 года сам Сталин на заседании Политбюро предложил создать Бюро по делам РСФСР при ЦК КПСС во главе с А. А. Андреевым. И такое Бюро было создано. Правда, просуществовало оно недолго, что-то в этом органе генсеку не понравилось, и через несколько месяцев он предложил упразднить его. Рассмотреть успели всего 11 вопросов.

Но первый секретарь МГК был поопытнее Родионова в царедворских делах и на письмо Родионова не ответил. Возможно, что этим спас себе жизнь. Не случайно ведь из всех назначенцев Жданова после «Ленинградского дела» в живых остался он один. В отличие от Н. Вознесенского и других Сталин держал его на всех прежних должностях почти весь 1949 год. Лишь в декабре Сталин срочно вызвал с Украины Н. Хрущева и поставил его на Москву. Попов же после отставки сначала был назначен министром городского хозяйства СССР, потом министром сельского хозяйства, затем последовательно был назначаем директором некоторых авиационных заводов, а после смерти Сталина был отправлен послом в Польшу. На пенсию Попов ушел в 1965 году в возрасте 59 лет, а умер на 61 году жизни, пережив всю «команду» Жданова на целых 17 лет.

Что же касается просьбы Родионова об образовании Бюро ЦК по РСФСР, то Сталин не стал на него отвечать. Однако Михаил Иванович заторопился и провел переговоры с Д.Д. Шостаковичем на предмет создания гимна России. Композитор согласился сразу, но заявил, что для написания музыки ему нужны стихи. Тогда Родионов обратился к замечательному русскому поэту-лирику Степану Щипачеву и тот написал слова. Российский государственный архив социально-политический истории сохранил их. Гимн был создан в ускоренном темпе. А заканчивался он куплетом:

Славься Россия — отчизна свободы!
К новым победам пойдем мы вперед.
В братском единстве свободных народов
Славься, великий наш русский народ!


В 1991 году, когда встал вопрос о восстановлении символики независимой от СССР России, созданный «ленинградцами» гимн народным депутатам Верховного Совета РСФСР не понадобился. Не пришелся он ко двору и руководителям новой России, от Ельцина до Путина, сталинский гимн СССР, и музыка и слова, оказался более актуальным и в новую, послесталинскую, эпоху. Не означает ли это, что дело «ленинградцев» все еще не получило своего завершения?

Современники «ленинградцев» в высшем звене руководства Советского Союза через много лет после смерти Сталина свидетельствовали, что все они, начиная с А.А. Жданова, Н.А. Вознесенского, А.А. Вознесенского, М.И. Родионова и других, действительно чувствовали себя в большей степени патриотами России, нежели Советского Союза. Н. Хрущев в оставленных после себя мемуарах вспоминал, что А. Жданов в 1945—1946 годах в разговорах с ним не один раз сетовал на то, что в социалистической семье союзных республик самой обделенной остается РСФСР, что города и села Центральной России выглядят просто бедными по сравнению с таковыми в других республиках, а жизненный уровень русских значительно ниже по сравнению с другими нациями в составе СССР. А. Микоян вспоминал, что в 1947 году Сталин не раз говорил ему, что для Н. Вознесенского на первом месте всегда стоят русские, а уже потом все остальные. Для него, говорил Сталин, даже украинцы менее уважаемы, чем русские.

Откуда такие настроения возникали и преобладали (если преобладали) у «ленинградцев»? Думаю, что ответ на этот вопрос есть. Уж кто-кто, а председатель-то Госплана СССР Н. Вознесенский хорошо знал, что ленинско-сталинское творение — Советский Союз если и жизнеспособно, то только в одном случае: если все союзные республики будут существовать и развиваться за счет экономики РСФСР.

К «ленинградцам» это понимание стало приходить, когда они один за другим стали после войны выдвигаться в высшие эшелоны власти.

Дело в том, что сразу после образования СССР был сформирован общесоюзный бюджет, а в его рамках постановлением ВЦИК от 21 августа 1923 года был создан Союзно-республиканский дотационный фонд СССР{229}, средства из которого стали направляться на экономическое и социальное развитие кавказских, среднеазиатских и других союзных республик, включая Украину. Весь этот фонд формировался за счет РСФСР (из союзных республик просто нечего было брать). В отличие от РСФСР в бюджеты союзных республик полностью зачислялись сборы налога с оборота (один из основных источников бюджетных поступлений), также полностью оставался в республиках подоходный налог. И хоть российская экономика играла решающую роль в формировании упомянутого фонда, дотациями из него никогда не пользовалась. Как откровенно признавал в 1930-е годы Г.К. Орджоникидзе, «Советская Россия, пополняя наш (Грузинской ССР) бюджет, дает нам в год 24 млн. рублей золотом, и мы, конечно, не платим ей за это никаких процентов… Армения, например, возрождается не за счет труда собственных крестьян, а на средства Советской России»{230}.

Доктор экономических наук профессор В.Г. Чеботарева на международной конференции в Москве в 1995 году привела свои расчеты, которые показали, как протекал процесс перекачки прибавочного продукта из РСФСР в союзные республики.

Во-первых, денежные вливания в чистом виде. Опубликованные отчеты Минфина СССР за 1929, 1932, 1934 и 1935 годы позволяют сделать вывод о том, что в указанные годы Туркменистану в качестве дотаций было выделено 159,8 млн. рублей, Таджикистану — 250,7, Узбекистану — 86,3, ЗСФСР — 129,1 млн. рублей. Что касается, например, Казахстана, то до 1923 года эта республика вообще не имела своего бюджета — финансирование ее развития шло из бюджета РСФСР.

Но в расчет следует включать не только чисто денежные вливания. На протяжении десятков лет, доложила международной и российской общественности профессор Чеботарева, кроме чисто денежной дани Россия отдавала союзным республикам «свой самый драгоценный капитал — высококвалифицированных специалистов. В 1959 г. за пределами России находилось 16,2 млн. русских, в 1988 г. — 25,3 млн. За 30 лет их численность увеличилась на 55,5%, а в пределах России — только на 22%… Представители российской диаспоры создавали значительную часть национального дохода в республиках. Например, до 1992 г. 10% русского населения Таджикистана производили до 50% внутреннего национального продукта».

Образовался у этого феномена и еще один, побочный, но существенный эффект. «Русский народ, — сказала В.Г. Чеботарева, — которому был навязан комплекс “исторической вины” за злодеяния царизма, сделал все, чтобы покончить с вековой отсталостью братских народов. Но на этом благородном поприще, — отметила она, — русский народ утратил элементарное чувство самосохранения; под влиянием политической пропаганды он впал в беспамятства и погубил многие национальные традиции, среду своего исторического обитания»{231}.[14]

В октябре 2010 года в Академии повышения квалификации работников образования прошла международная научно-практическая конференция под названием «Неконфликтное прочтение совместной истории — основа добрососедства», на которой историки из Москвы, Саратова и Таллина представили доклад под редакцией заведующего кафедрой истории МГПУ профессора А. Данилова, где по рассматриваемой теме были приведены следующие факты.

В 1987 году в Латвии поступления из РСФСР и Украины составили 22,8% от величины всего произведенного национального дохода республики.

Не менее впечатляющи цифры межреспубликанского обмена, которые показывают, за счет чего развивались все прибалтийские союзные республики. Так, в 1972 году Эстония ввезла товаров на 135,2 млн. рублей больше, чем вывезла, Литва — на 240 млн., Латвия — на 57,1 млн. рублей. С годами разрыв между ввозом и вывозом только возрастал. Например, в 1988 году для Эстонии этот разрыв составил уже 700 млн. рублей, для Литвы — 1 млрд. 530 млн. рублей, для Латвии — 695 млн. рублей{232}.

Иными словами, вся государственная политика СССР по всем направлениям строилась на удовлетворении интересов национальных окраин, а интересы коренного населения РСФСР приносились в жертву этому абсолютному меньшинству. В то время как промышленность и инфраструктура союзных национальных республик жирели и пухли, исконно русские города и веси нищали.

В 1997 году известный писатель и ученый Александр Кузнецов писал:

«Горько становится на душе, когда видишь старые русские города. Старинные дома с обвалившейся штукатуркой, деревянные одноэтажные дома ушли по окна в землю, а двухэтажные покосились и пропахли уборной. Картина знакомая. Так выглядят сейчас все старые русские города, не то, что кавказские или среднеазиатские.

Ереван целиком построен в годы советской власти. Раньше он состоял из глинобитных и каменных одноэтажных домишек, а теперь возведен из благоустроенных многоэтажных и, заметьте, нетиповых домов, облицованных разноцветным туфом. И ни одного старого дома во всем городе. Советский период — золотой век для Армении. В Тбилиси оставили одну старую улицу как памятник истории. Реставрировали ее, выглядит как картинка. Все остальное выстроено заново, как и в других кавказских городах.

О среднеазиатских республиках и говорить нечего — дворцы, театры, парки, фонтаны, все в граните и мраморе, в каменной резьбе. Богатели, тяжелели 70 лет края государства, чтобы, насытившись, потом отвалиться. Россия же как была нищей, так и осталась».

Председатель Совета Министров РСФСР в 1971—1983 годах М.С. Соломенцев вспоминал, как в начале 1970-х годов в поездке по Брянской области видел целую деревню с Великой Отечественной войны живущую в землянках. В своих мемуарах он пишет: «Когда Брежнев рекомендовал меня на должность предсовмина РСФСР, я поставил лишь одно условие: перестать затюкивать Россию. Леонид Ильич, помнится, не понял меня, спросил: “Что значит затюкивать?” Я объяснил: отраслевые отделы ЦК и союзное правительство напрямую командуют российскими регионами и конкретными предприятиями, руководствуясь больше интересами союзных республик, оставляя России лишь крохи с общесоюзного стола»{233}.
Ответить с цитированием
  #29  
Старый 21.12.2014, 20:56
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 20.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 22,346
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 28.

Любопытную картину в июне 1992 года нарисовал в этом плане в «Независимой газете» (12 июня) Иван Силаев, первый премьер-министр ельцинского правительства.

Став летом 1990 года первым председателем Совета Министров независимой России, Иван Силаев обнаружил, что в течение всех лет советской власти РСФСР ежегодно выплачивала союзным республикам, включая Украину, а с 1940 года и прибалтийским республикам, по 46 млрд. рублей в год. Пересчитав эти деньги по существовавшему в 1990 году валютному курсу (один доллар США был равен 60 копейкам), премьер в июне 1991 года доложил первому президенту России Борису Ельцину, что РСФСР ежегодно направляла на развитие союзных республик 76,5 млрд. долларов.

После его доклада независимое правительство РСФСР потребовало в корне изменить практику истощения экономического ресурса России и в дотационный фонд заложить только (только!) 10 млрд. рублей. Да и то при условии, что та республика, которая будет брать средства из этого фонда, будет делать это не безвозвратно, а только в кредит и обязуется заключить с правительством РСФСР соглашение о поставках своей продукции в счет обязательного погашения кредита в оговоренный срок. Услышав это, республиканские лидеры, включая Украину и прибалтийские союзные республики, тут же потребовали от президента СССР М. Горбачева «поставить этих русских на место»…

Эта большевистская линия сказывалась и на кадровой национальной политике в союзных республиках.

В центральных комитетах партии в союзных республиках СССР первым секретарем ЦК назначался, как правило, представитель так называемой титульной нации, а вторым секретарем ЦК (в обязательном порядке) — партийный работник русской национальности. В задачи последнего входило в основном соблюдение правил функционирования единой (союзной) экономической политики. В политическую сферу, идеологическую в том числе, этот второй секретарь мог вмешиваться только в исключительных случаях, и то не прямо, а исключительно через Москву.

Не мог он никак влиять и на кадровую политику в республике. Какой бы процент населения некоренной нации ни проживал в республике, все ключевые должности во всех сферах жизнедеятельности республики неизменно занимали представители коренной национальности. Причем это относилось абсолютно ко всем некоренным нациям и народностям. В Тбилиси, например, могла проживать какая угодно многочисленная армянская диаспора, но в руководстве города или республики ее интересы представлять мог только грузин.

До 1917 года цари Дома Романовых проводили совсем иную политику в этом плане.

Исследуя эту проблему, известный российский историк Алексей Миллер пишет, что до революции «имперская нация», то есть русские, в кадровом составе чиновничества были представлены адекватно их численности, равно как и другие существовавшие на тот момент нации и народности. «Исследуя состав бюрократии на западных окраинах, — пишет он, — следует отметить, что “представители местного населения были представлены среди чиновников в пропорциях, которые в целом соответствовали удельному весу различных этнических групп в этих губерниях”».

Иными словами, Сталин, как единоличный властитель в СССР с конца 1920-х годов, в этих вопросах кардинально отошел от политики русских царей, которые, во-первых, внимательно следили за тем, чтобы во властных структурах национальных окраин строго соблюдалось пропорциональное представительство всех народов и наций, проживающих на этих территориях. А во-вторых, наместник «Белого царя» на национальных окраинах отнюдь не был такой, по сути, декоративной фигурой, какой был в союзных республиках СССР второй секретарь ЦК любой союзной Компартии.

Большевики после 1917 года вообще создали довольно странную империю. В отношении малочисленных национальностей и народов в ее составе СССР вообще представлял собой уникальное государственное образование. Получалось, что Советский Союз был создан для целенаправленного выкачивания материальных и культурных активов в пользу отставших в своем цивилизационном развитии малых наций. Эту особенность сталинской политики в отношении русских отмечают не только российские историки.

Профессор Гарвардского университета Терри Мартин пришел к выводу, что СССР был вообще абсолютно новым видом империи — «империи наоборот», а советскую национальную политику он характеризует как «радикальный разрыв с политикой империи Романовых»{234}.

Вслед за Т. Мартином профессор А. Миллер пишет: «В рамках советской политики государствообразующий народ, русские, должен был подавлять свои национальные интересы и идентифицировать себя с империей положительного действия». Большевики пошли даже на то, что отказывали «в праве на национальную автономию в местах компактного проживания русских в союзных республиках», в «праве на национальное представительство во властных структурах автономных республик», более того, осуждали «русскую культуру как буржуазно-помещичью, как имперскую культуру угнетателей». «Большевики, по сути, …создавали национальные элиты там, где их не было или они были слабы. Они распространяли и поддерживали в массах различные формы национальной культуры и идентичности там, где эта задача стояла на повестке дня. Они способствовали территориализации этничности и создавали национальные образования на разных уровнях»{235}.

Собственно говоря, никакого большого открытия в этих публикациях никогда и не было. Задолго до российских и западных научных работников, еще в 1991 году, генерал-лейтенант Л.В. Шебаршин, находясь на должности начальника Первого главного управления КГБ СССР (внешняя разведка), сказал об этом так: «В мире были империи, грабящие, разбогатевшие на колониальном грабеже, построившие свой прогресс на нищете обобранных ими народов. По прихоти Петра, в угоду нравам той эпохи Россия стала именоваться империей. Но странной была эта империя, где развитие, укрепление окраин шло за счет сердцевины России»{236}.

В результате же вся эта политика привела к тому, что возникшие национальные элиты в конце существования Советского Союза создали свою собственную национальную историю и на базе развития в их территориальных национальных образованиях процессов индустриализации, урбанизации, распространения грамотности, под лозунгами демократии оправдывали их вычленение из состава советской империи{237}.

Т. Мартин в своем исследовании внимательно проанализировал столкновение Сталина с Лениным в 1922 году по поводу образования Советского Союза и пришел к выводу: «Из высказываний Сталина видно, что причиной его разногласий с Лениным был русский вопрос. (Но) сохраняя РСФСР, вместо того, чтобы создать СССР, Сталин не собирался усиливать позиции русских, наоборот, он хотел их ослабить. Больше всего он боялся отдельной русской республики…»{238}

Собственно говоря, в этом выводе гарвардского историка и содержится ответ на то, почему Сталин столь безжалостно расправился с «ленинградцами»: генсек панически боялся пробуждения русского национального самосознания, видя в нем сильнейшую угрозу для своей безраздельной власти в СССР

Но Сталину удалось только отодвинуть во времени неизбежный ход Истории. Дело «ленинградцев» было продолжено через 40 лет после смерти Сталина.

По-настоящему понимание истины, открытой ценою своих жизней «ленинградцами», все равно пришло к русской национальной элите — в конце горбачевской перестройки в 1990 году. Вот эти события и стали настоящим развитием дела «ленинградцев», которые фактически были предтечей пробуждения русского национального самосознания. При всем критическом отношении нашего народа к Борису Ельцину следует тем не менее признать, что первый президент России, выступив за выделение РСФСР из Советского Союза, инстинктивно своей политической линией отвечал на давние чаяния русского, а не советского, народа.

Я хорошо помню 12 июня 1990 года. В то время я занимал должность заместителя главного редактора нового печатного средства массовой информации — «Российской газеты», рупора Первого съезда народных депутатов РСФСР, — и присутствовал в зале заседания, когда российские депутаты 907 голосами «за» при 13 «против» и 9 «воздержавшихся» приняли Декларацию о государственном суверенитете России (РСФСР), выделив российский бюджет из финансово-бюджетной системы Советского Союза.

Это было, без всякого преувеличения, историческое решение не только для России, но и для всего мирового сообщества. 12 июня 1990 года круто изменило судьбу России, и, как позже выяснилось, не только России, но и всего остального мира. В этот день было положено начало конца большевистскому периоду в жизни России. Было у этого исторического начала и собственное имя — Борис Ельцин. Тут ни убавить, ни прибавить, так это было. Правда, практические действия Б. Ельцина и его ближайшего окружения в 1990-е годы показали, что ожидания народных депутатов не оправдались: возрождению пассионарности в русском народе не суждено было произойти и в этот раз.

http://ehorussia.com/new/node/10233?page=6
Ответить с цитированием
  #30  
Старый 21.12.2014, 21:11
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 20.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 22,346
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 29.

ГЛАВА 7. КОНСТАНТЫ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ СТАЛИНА

В мировой сталиниане существует огромное количество публикаций, отображающих конкретные внешнеполитические действия Сталина. Счет таким работам идет на сотни, если говорить о книгах, и на многие тысячи, если брать в расчет научные и публицистические статьи на русском, английском и других языках. Но при изучении всей этой литературы сразу же бросается в глаза, что речь, как правило, идет об освещении именно конкретных действий генсека, но нет работ, где была бы подвергнута анализу концепция внешней политики Сталина. Практически даже и не ставится вопрос о том, а была ли у Сталина таковая вообще?

Запущенный в этой связи запрос в Сеть принес название только одной работы, посвященной теоретическому анализу внешней политики Сталина. Это монография бывшего советника советского посольства в Австралии М. Александрова под названием «Внешнеполитическая доктрина Сталина», опубликованная в 1995 году на сайте Австралийского национального университета (г. Канберра){239}.[15]

Автор этого исследования справедливо отмечает: «Внешняя политика Сталина кардинально преобразила всю международную систему XX столетия. Ее последствия продолжают влиять на современные международные отношения, предопределяя действия политических руководителей многих стран мира». Однако к собственно внешней политике Сталина эта публикация отношение имеет отдаленное. Дело в том, что работа Александрова представляет собой описание действий Сталина на довольно узком театре сугубо революционных действий в Китае на очень коротком временном отрезке, с 1924 по 1927 год.

Между тем уже на исходе 1930-х годов генсеку пришлось решать гораздо более судьбоносную задачу совсем в другой части земного шара — на европейском театре, где в 1940-е годы XX столетия на долгие годы решалась судьба не только Советского Союза, но Европы и всего остального мира.

При оценке внешнеполитической деятельности Сталина любой исследователь встает перед проблемой вычленения чего-то общего, чем генеральный секретарь ЦК ВКП(б) на протяжении всех лет его нахождения у руля СССР руководствовался в своих конкретных действиях на внешнеполитической арене.

Как представляется, это общее имеется. Конкретные шаги Сталина на внешней арене показывают, что все они подчинялись легко обнаруживаемой логике и в основе своей базировались на более или менее постоянных постулатах. Причем если во внутренней политике Сталин иногда менял свои взгляды, вносил в них коррективы, иногда временные, а иногда и постоянные, то во внешней политике подобных колебаний у него почти не наблюдалось. А если иногда и казалось, что генсек в чем-то отступает от своих ранее высказанных позиций, то при анализе выяснялось, что речь идет не более чем о тактических шагах или даже уловках. Стратегические же цели практически никогда не менялись.

Сталин не оставил после себя изложенной на бумаге концепции внешней политики СССР, но в голове у него такая концепция, похоже, была, и действовал он исходя из ее наличия. В самых общих чертах ее можно сформулировать приблизительно так: безопасность внешних границ СССР при условии сохранения внутри страны советского политического режима, трактуемого исключительно как господство политического аппарата Коммунистической партии.

Эта позиция ярко проявилась в ссорах Сталина с его наркомом по иностранным делам Максимом Литвиновым и спорах с Рузвельтом, Трумэном и Черчиллем в отношении политического режима Польши после Второй мировой войны. Вот характерный образчик его рассуждений по этому поводу.

Эта точка зрения была высказана Сталиным в беседе с личным представителем президента США Г. Гопкинсом и с послом США в СССР А. Гарриманом 27 мая 1945 года.

В ответ на слова Гопкинса, что «у американцев возникает сильное ощущение, что Советский Союз желает господствовать в Польше» и что сторонники Москвы в США «озадачены, как можно сотрудничать с Советским Союзом, если не удается прийти к согласию по польскому вопросу», Сталин предпринял попытку объяснить, почему Москве на западных границах своего государства необходимо иметь дружественное по отношению к СССР польское правительство (беседа дается в записи помощника госсекретаря США Ч. Болена).

«Это может показаться странным, — начал свой ответ Сталин, — хотя это, кажется, признается в американских кругах, и Черчилль в своих речах также признал это, — что Советскому правительству необходима дружественная Польша. В течение последних двадцати пяти лет Германия дважды вторгалась в Россию через Польшу. Ни британский, ни американский народы не испытали на себе таких немецких вторжений, которые принесли столько ужасов и результаты которых не так легко забыть. Эти вторжения даже нельзя назвать войной. Это были какие-то нашествия гуннов. Германия была способна сделать это, потому что Польша рассматривалась как часть санитарного кордона вокруг Советского Союза. И вся предыдущая европейская политика была направлена на то, что польские правительства должны быть враждебны России. В этих обстоятельствах либо Польша оказывалась слишком слабой для того, чтобы противостоять Германии, либо она позволяла немецким войскам пройти через свою территорию. Таким образом, Польша фактически играла роль коридора для нападения Германии ни Россию. Слабость и враждебность Польши были величайшим источником слабости для Советского Союза и позволяли немцам делать все, что им захочется на востоке — и то же самое на западе, потому что эти две вещи взаимосвязаны. Следователь-* но, жизненно важным интересом для России является наличие сильной и дружественной Польши. У Советского Союза нет намерений вмешиваться во внутренние дела Польши. Польша будет жить при парламентской системе, так же, как Чехословакия, Бельгия или Голландия, и любые разговоры о намерениях советизировать Польшу — являются глупыми. Даже польские лидеры, не исключая коммунистов, выступают против советской системы, потому что поляки не хотят колхозов и других элементов советской системы. В этом польские лидеры правы, потому что советская система не является экспортируемой. Она должна развиваться изнутри на основе целого ряда условий, которых нет в наличии в Польше. Все, чего хочет Советский Союз, — это чтобы Польша не открывала больше ворот для Германии»{240}. Эти слова были произнесены Сталиным в тот короткий послевоенный период, когда он еще не терял надежды на то, что новое правительство США (президент Г. Трумэн) выполнит обещание Ф.Д. Рузвельта и предоставит Советскому Союзу кредит в 6 млрд. долларов сроком на 30 лет под низкий (не более 6) процент, поддержит желание Москвы получить контроль над Черноморскими проливами и на размещение своих военных баз в Триполитании и на японском острове Окинава. В обмен на это Сталин готов был не оставлять советские войска в странах Восточной Европы и не вмешиваться в формирование политической системы власти в них. После Берлинской конференции (в Потсдаме), когда Трумэн поломал все названные выше договоренности, Сталин от высказанных им намерений отказался, но приверженность принципу географической безопасности границ не изменил. Ниже этот вопрос будет рассмотрен подробно на примере его взаимоотношений с М. Литвиновым.
ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЕ ИНТЕРЕСЫ ИЛИ КЛАССОВЫЙ ПРИНЦИП?

Многие авторы сталинианы, как западные, так и отечественные, утверждают, что при формировании своей внешней политики Сталин исходил из интересов продвижения социалистической революции на новые территории[16].

На мой взгляд, такой подход ошибочен. Сталин еще в 1920-е годы отказался от революционной химеры Ленина и Троцкого о мировой революции и стремился направлять свои усилия на внутреннее укрепление советского общества и своей личной власти. Но при этом отдавал себе отчет в том, что успехи на внутреннем фронте невозможны без создания соответствующих внешнеполитических условий. И здесь без всякой натяжки можно утверждать, что его внешнеполитическая линия совпадала с таковой русских царей, и, в частности, со взглядами Николая И. В этом плане можно сказать, что уж скорее Сталин был наследником Николая II, нежели Ленина.

В последние годы российские историки стали все больше обращать внимание на то обстоятельство, что Сталин не останавливался перед тем, чтобы подчеркнуть преемственность Советской России по отношению к царской Российской империи. Так, в построенном на большом массиве архивных документов исследовании А.В. Пыжикова и А.А. Данилова отмечается: «Сталин действовал без оглядки на марксистско-ленинские каноны не только в решении вопросов теоретического характера, но и в практических действиях. Яркое свидетельство тому — формирование… более терпимого отношения к царской России… Такой поворот, немыслимый при старой большевистской гвардии, испытывавшей стойкую ненависть к царизму, обусловлен общим сталинским курсом на усиление державности в политике»{241}.

Сходных позиций придерживаются другие российские историки, опирающиеся на обнаруженные ими архивные документы.

Особый интерес в этом плане представляет работа Петра Мультатули, посвященная внешней политике Николая II.

В марте 1915 года, пишет он, послам России в Лондоне и Париже была направлена следующая телеграмма министра иностранных дел России Сазонова: «Ход последних событий привел Его Величество Императора Николая II к убеждению, что вопрос о Константинополе и проливах должен быть окончательно разрешен в смысле вековых стремлений России. Всякое его разрешение, которое не включало бы в состав Русской империи города Константинополя, западного берега Босфора, Мраморного моря и Дарданелл, а равно и Южной Фракии по черту Энос-Мидия, было бы неудовлетворительно».

Положение союзников на фронтах с Германией к этому времени оказалось настолько сложным, что Лондон предпочел незамедлительно ответить на меморандум Сазонова.

«14/27 марта 1915 года английский посол в Петрограде Джордж Бьюкенен вручил Сазонову меморандум, составленный им на основании инструкций из Лондона. В меморандуме подтверждалось согласие английского правительства на присоединение к России проливов, Константинополя и указанных территорий при условии, что война будет доведена до победного конца и что Великобритания и Франция осуществят свои пожелания за счет Оттоманской империи и “некоторых областей, лежащих вне ее “».

Весной 1916 года, продолжает П. Мультатули, председатель Совета министров Б.В. Штюрмер составил отчет о своей встрече с императором Николаем II. В докладе царю премьер писал: «Мне казалось возможным ныне же объявить России и Европе о состоявшемся договоре с нашими союзниками, Францией и Англией, об уступке России Константинополя, проливов и береговых полос. Впечатление, которое произведет в России осуществление исторических заветов, будет огромное. Известие это может быть изложено в виде правительственного сообщения. Его Величество осведомился относительно способов возможного выполнения оглашения уступки нам Константинополя и проливов. Я имел случай обменяться мнением с послами великобританским и французским, которые не встречают к сему препятствий».

Таким образом, вопрос о проливах и Константинополе был решен для России положительно.

«Между тем, — пишет П. Мультатули, — согласие о передаче России этих территорий далось союзникам очень нелегко. По существу, речь шла о том, что они добровольно передавали русскому царю контроль над важнейшими геополитическими зонами мирового значения»{242}.

23 октября 2007 года на конференции по вопросам преподавания истории в Академии повышения квалификации работников образования заведующий кафедрой истории МГПУ Александр Данилов сообщил, что он обнаружил в архивах документ, подтверждающий факт договоренностей между Сталиным и Рузвельтом в Ялте в феврале 1945 года касательно размещения советских военных баз в Турции и Ливии и на участие России в контроле над проливами Босфор и Дарданеллы. «Против такого расклада энергично возражал Черчилль, но Рузвельт к нему не прислушался»{243}. К этому следует добавить, что Сталин и Рузвельт достигли в Ялте договоренности и о том, что Красная Армия примет участие в войне с Японией и после капитуляции последней СССР получит право содержать на Окинаве, плюс к Турции, Ливии, Китаю, советскую военную базу.

Но Сталину, как и Николаю II, осуществить «вековые устремления» русских государственных деятелей (обезопасить страну от внешних угроз по внешним подступам к национальным русским границам) не удалось.

В обоих случаях, и с Николаем II, и со Сталиным, на пути реализации их замыслов встали исконные геополитические соперники России — англосаксы (неважно, что в 1916 году они обретались на Английских островах, а в 1945-м — на Американском континенте, суть — одна, и мысли, и стремления тоже).
Ответить с цитированием
Ответ

Опции темы

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.
Быстрый переход


Часовой пояс GMT +3, время: 13:58.


Powered by vBulletin® Version 3.7.3
Copyright ©2000 - 2018, Jelsoft Enterprises Ltd. Перевод: zCarot