Форум Демократического сетевого сообщества  

Вернуться   Форум Демократического сетевого сообщества > Библиотека

Ответ
 
Опции темы
  #11  
Старый 21.12.2014, 19:45
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 20.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 22,496
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 10.

4. РАСКУЛАЧИВАНИЕ: ТРАГЕДИЯ МИЛЛИОНОВ

Главным элементом войны Сталина с крестьянством была не сама коллективизация, а так называемый процесс раскулачивания.

Проблема «Сталин и раскулачивание» вообще-то достойна отдельного рассмотрения. Меня удивляет, что до сегодняшнего дня исследованию этой проблемы всё еще не посвящены специальные монографии, не защищены диссертации. Ведь тема достойна такого внимания.

Хотя бы потому, что у Сталина далеко не сразу возникла идиосинкразия по отношению к этому социальному слою. Это Ленин и его последователи испытывали ненависть к крепкому крестьянину, еще со столыпинских времен назвав его кулаком. Г. Зиновьев, автор теории и практики «военного коммунизма» Юлий Ларин и другие ненавидевшие русское крестьянство интернационалисты считали его главным противником советского строя. Это они сразу после отхода Ленина от дел подхватили от него флаг борьбы с русским крестьянством и требовали от руководства РКП(б) формирования самой жесткой политики в отношении 80% населения России.

Сталин вплоть до 1929 года отрывать топор войны с русским крестьянством воздерживался. 9 июня 1925 года, выступая перед слушателями Коммунистического университета имени Свердлова, он даже заявил, что партия «не заинтересована в разжигании классовой борьбы» на селе. Нужно, сказал он, «идти к союзу с середняком. Я думаю, что из 100 коммунистов 99 скажут, что партия всего больше подготовлена к лозунгу — бей кулака. Дай только, — и мигом разденут кулака. А вот что касается того, чтобы не раскулачивать, а вести более сложную политику изоляции кулака через союз с середняком, то это дело не так легко переваривается. Вот почему я думаю, что в своей борьбе против обоих уклонов партия все же должна сосредоточить огонь на борьбе со вторым уклоном».

Этого Сталину показалось мало, и в другой части доклада он уже впрямую ударил по Ларину, прочно связав того с Зиновьевым. Критике генсек подверг тезис Ларина о необходимости приступить немедленно ко «второй революции» в деревне: «…Тов. Ларин, этот сторонник “второй революции в деревне”, не замедлил присоединиться к Зиновьеву, но у нас с ним есть разногласия, и мы должны здесь отмежеваться от него». «…Но тут, к сожалению, припутывается тов. Лариным его схема “второй революции” против засилья кулака, что не разделяется нами, что сближает его с Зиновьевым и что заставляет меня несколько отмежеваться от него»{94}.

В российской сталиниане иногда встречаются авторы с ясно выраженным желанием развести по разным сторонам процесс коллективизации и раскулачивания. Так, Е. Прудникова пишет: решение о раскулачивании у Сталина возникло внезапно и спонтанно, а коллективизация была глубоко продуманным решением.

Это, пишет Прудникова, «два совершенно разных процесса. “Наступление на кулака” началось в связи с саботажем хлебозаготовок, а коллективизация — это аграрная реформа»{95}.

Да, раскулачивание — процесс действительно отдельный, даже автономный, который начался в ходе коллективизации деревни, но не закончился вместе с ней. Он выделялся из процесса коллективизации даже и по временным рамкам. Колхозизация деревни в принципе закончилась в 1934 году, а с кулаками Сталин продолжал бороться еще долго, вплоть до начала Второй мировой войны, и осуществлял это систематично и в массовом порядке. Сегодня уже обнародовано в достаточном количестве фактов и цифр, которые подтверждают этот вывод. Но отделять его от коллективизации только на том основании, что Сталину пришла в голову эта мысль, так сказать, спонтанно, под влиянием момента, мне представляется неверным. На мой взгляд, это две стороны одной медали. Это разные стороны, но ни без одной из них медали нет.

Размышление № 2

Примечательно, что если неизбежность коллективизации генсек до самой смерти много и охотно объяснял необходимостью кардинального решения зерновой проблемы, то про раскулачивание он всегда говорил крайне скупо. Почему? Как мне представляется, потому, что цель раскулачивания была не в колхозизации деревни, а в уничтожении крестьянства как класса, в котором он чувствовал (именно чувствовал) главного противника всем своим начинаниям.

Ленин главным своим личным врагом считал интеллигенцию и православное духовенство, а Сталин — еще и русское крестьянство.

Ненависть к крепкому крестьянину и всем членам семей так называемых кулаков имела у Сталина характер устойчивой идиосинкразии. Интересную зарисовку в этом плане оставил нам современник Сталина, известный литературный критик и историк Вячеслав Полонский (настоящая фамилия — Гусин, (1886—1932). Вот что записал он в своем дневнике.

Существует версия, восходящая к рассказу одного из руководителей РАПП В.А. Сутырина, записанному Л.А. Разгоном в 1980-х годах, спустя 40 лет, — что именно И.М. Беспалов, редактор журнала «Красная новь», «пропустил» в журнал рассказ Андрея Платонова «Впрок».

По словам Сутырина, привезенный курьером в Кремль (это был июнь 1931 года), он увидел в приемной Сталина Фадеева. Когда им предложили пройти в кабинет, где за длинным столом сидели члены Политбюро ЦК — Калинин, Ворошилов, Молотов и другие, — Сталин, державший в руках номер «Красной нови», спросил Фадеева:

«— Вы редактор этого журнала? И это вы напечатали кулацкий и антисоветский рассказ Платонова?

Побледневший Фадеев сказал:

— Товарищ Сталин! Я действительно подписал этот номер, но он был составлен и сдан в печать предыдущим редактором. Но это не снимает с меня вины, все же я являюсь главным редактором, и моя подпись стоит на журнале.

— Кто же составил номер? Фадеев ответил <…> Сталин вызвал Поскребышева.

— Привези сюда такого-то. — И, обернувшись к нам, сказал: «Можете сесть».

Мы сели. И стали ждать <…> открылась дверь и, подталкиваемый Поскребышевым, в комнату вошел бывший редактор И.М. Беспалов. Не вошел, вполз, он от страха на ногах не держался, с лица его лил пот. Сталин с удовольствием взглянул на него и спросил:

— Значит, это вы решили напечатать этот сволочной кулацкий рассказ?

Редактор ничего не мог ответить. Он начал не говорить, а лепетать, ничего нельзя было понять из этих бессвязных звуков.

Сталин, обращаясь к Поскребышеву, который не вышел, а стоял у двери, сказал с презрением:

— Уведите этого… И вот такой руководит советской литературой… — И, обращаясь к нам:

— Товарищ Сутырин и товарищ Фадеев! Возьмите этот журнал, на нем есть мои замечания, и завтра же напишите статью для газеты, в которой разоблачите антисоветский смысл рассказа и лицо его автора. Можете идти»{96}.[1]

О Платонове Сталин отзывался: «Мерзавец!», «Подлец», «Контрреволюционный пошляк!», «Болван!», а общая резолюция гласила: «Рассказ агента наших классовых врагов, написанный с целью развенчания колхозного движения и опубликованный головотяпами-коммунистами с целью продемонстрировать свою непревзойденную слепоту. P.S. Надо наказать автора и головотяпов так, чтобы наказание пошло им “впрок”. Номер “Красной нови“ с замечаниями Сталина хранится в рассекреченной на сегодняшний день части его архива».

А.А. Фадеев 3 июля 1931 года в газете «Известия» опубликовал статью под названием «Об одной кулацкой хронике», которую закончил пересказом сталинских слов: «Коммунисты, не умеющие разобраться в классовой сущности таких “художников “, как Платонов, обнаруживают классовую слепоту, непростительную для пролетарского революционера.

И потому нас, коммунистов, работающих в “Красной нови”, прозевавших конкретную вылазку агента классового врага, следовало бы примерно наказать, чтобы наука пошла впрок».

Номер «Красной нови» с «бедняцкой хроникой», несмотря на крайнее раздражение Сталина, не был изъяты из продажи и библиотек, чему подвергся номер «Нового мира» с «Повестью непогашенной луны» Б. Пильняка, и оставался доступным всем интересующимся.

Остается добавить только, что И.М. Беспалов был в 1937 году расстрелян 37 лет отроду, а Б.А. Пильняк (настоящая фамилия Вогау) расстрелян в 1938 году, 44 лет отроду.

Сталин иногда говорил, что он ценит русский народ. Но это был не более чем камуфляж. Когда он в ходе коллективизации приступил к уничтожению русского крестьянства, то фактически замахнулся на то, чтобы уничтожить не крестьян как основополагающий класс России, но саму базу тысячелетней культуры всего русского народа, которая формировалась именно в толще крестьянской (читай — народной) массы.

В самом деле, откуда пошли русские пословицы и поговорки? Где черпали Чайковский и Глинка материал для создаваемой ими музыки? Откуда Пушкин брал сюжеты для своих сказок? На чем, на какой фактической базе вырос русский народный язык Тургенева? На чем вообще зиждется вся русская культура, которую знает мир? Все это основой своей стоит на крестьянской (читай — народной) почве. Вот ее-то, эту почву, фундамент русского образа жизни, Сталин и надломил своей коллективизацией.

К концу 1930-х годов Генсек как бы «прозрел» и начал делать шаги в защиту тысячелетней русской культуры. Именно Сталин идеологически неожиданно уничтожил авторитет Демьяна Бедного, который в 1930-х годах вдруг принялся оплевывать русское устное народное творчество, русские сказки и былины, публично высмеивать древнюю историю Руси и России.

И все же из песни слова не выкинуть. Вместе с этими отдельными шагами Сталин тут же усиливает войну против православного духовенства. В 1930-е годы в условиях жесточайшего давления на крестьянство в ходе коллективизации сталинская длань опустилась на вторую основу и базу русской культуры — на православие. Резко возросло число закрывающихся монастырей и храмов, продолжились аресты и расстрелы священнослужителей.

Эти действия генерального секретаря разрушали (и разрушили!) саму основу русской православной цивилизации.

Надо сказать, Сталин был всегда (и очень) озабочен тем, чтобы внешний мир (а внешним для него было все, что не находилось в его голове и в его чувствах) воспринимал его поступки и действия так, как ему (и только ему) было надобно. Однажды сконструировав нужную интерпретацию события, генсек воспринимал придуманную им картину как действительную и своим собеседникам или аудитории уже преподносил ее как истинную. И звучало это всегда как искреннее мнение. Ему верили. Вот как оценил он, например, коллективизацию и свои действия по колхозизации деревни в 1942 году в беседе с У. Черчиллем (1874—1965). Британский лидер постарался максимально близко к действительности воспроизвести в своих мемуарах канву их беседы в Москве.

Черчилль посочувствовал советскому лидеру, упомянув, что бороться в период коллективизации пришлось «с миллионами маленьких людей». В ответ «Сталин очень живо и эмоционально возразил.

— С десятью миллионами, — сказал он, подняв руки. — Это было что-то страшное, это длилось четыре года, но для того, чтобы избавиться от периодических голодовок, России было абсолютно необходимо пахать землю тракторами. Мы должны были механизировать наше сельское хозяйство. Когда мы давали трактора крестьянам, то они приходили в негодность через несколько месяцев. Только колхозы, имеющие мастерские, могут обращаться с тракторами. Мы всеми силами пытались объяснить это крестьянам. Но с ними бесполезно спорить. После того, как вы изложите все крестьянину, он говорит вам, что он должен пойти домой и посоветоваться с женой, посоветоваться со своим подпаском… Обсудив с ними это дело, он всегда отвечает, что не хочет колхоза и лучше обойдется без тракторов.

— Это были люди, которых вы называли кулаками? — спросил Черчилль.

— Да, — ответил он, не повторив этого слова. После паузы он заметил: — Все это было очень скверно и трудно, но необходимо.

— Что же произошло? — спросил Черчилль.

— Многие из них согласились пойти с нами, — ответил Сталин. — Некоторым из них дали землю для индивидуальной обработки в Томской области, или в Иркутской, или еще дальше на север, но основная их часть была непопулярна, и они были уничтожены своими батраками.

Наступила довольно длительная пауза. Затем Сталин продолжал: “Мы не только в огромной степени увеличили снабжение продовольствием, но и неизмеримо улучшили качество зерна. Раньше выращивались всевозможные сорта зерна. Сейчас во всей нашей стране никому не разрешается сеять какие бы то ни было другие сорта, помимо стандартного советского зерна. В противном случае с ними обходятся сурово. Это означает еще большее увеличение снабжения продовольствием”»{97}.

Авторитет Черчилля в мире как мемуариста, точно воспроизводящего слова тех, с кем он вел беседы, очень высок. Никто и никогда из участников таких бесед, прочитав мемуары британского премьера, ни разу не упрекнул его в том, что он что-то неточно передал. Нет никаких оснований сомневаться и нам в том, что выдающийся британский политик точно передал слова своего московского собеседника.

А вот что касается слов Сталина о кулаках… Я, может быть, забегаю вперед, но все же скажу… Здесь у генсека всё — неправда, всё — искажение истины.

Сталин, по-видимому, сознательно умолчал о том, кому власть передавала в пользование трактора. Всё дело в том, что она передавала их бедноте, которая потому и была беднотой, что чаще всего трудолюбием не отличалась. В данном случае я говорю о массе крестьян такого рода, а не о тех 7—8%, о которых А.И. Рыков говорил, что они к концу 1920-х годов стали собирать хлеба с российских нив больше, чем это делала царская Россия, и к тому же еще давали работу тем, кто сам себя на тяжелый сельскохозяйственный труд организовать ленился. В сталинское время таких людей большевики записывали в кулаки и тракторов им не давали.

Деревенская же беднота получаемые трактора ломала именно потому, что ей было наплевать на дармовое подарки властей: задарма досталось, задарма и уйдет.

А вот сословие зажиточных крестьян к сельскохозяйственной технике относилось очень даже бережно. У них без причины никогда не ломались ни трактора, ни сеялки, ни лобогрейки и т.п. Но как раз им-то власть сельскохозяйственную технику и не давала, они эту технику покупали сами, на свои трудовые заработанные деньги. Вероятно, потому и берегли.

Потомственному британскому аристократу можно было рассказывать сказки о том, что русский крестьянин по всем важнейшим случаям жизни обязательно советовался со своим подпаском. Подпасками в деревне были, как правило, несовершеннолетние ребятишки, или же деревенские люмпены, а часто и просто придурки, с которыми никакой хозяин, даже бедняге, советоваться никогда бы не стал, потому что его засмеяла бы та же жена крестьянина, о которой помянул генсек. Знаю это по семье моей мамы, братья которой еще после 1917 года пасли деревенских коров в селе Успенка Тюменской области.

Далее. Генсек сказал, что многие из так называемых кулаков «согласились пойти» с большевиками в коллективизацию. Если бы согласились, тогда почему полтора миллиона их Сталин загнал в Нарымские и другие болота в Сибири (ниже я остановлюсь на этом подробно)?

Неправда и то, что основная часть так называемых кулаков, как сказал Черчиллю советский премьер, «была уничтожена своими батраками». Это Черчиллю можно было такое сказать, в расчете на то, что британский аристократ этой лжи поверит. А коренные жители Сибири всегда знали, что кулаков, их детей, жен, родителей планомерно и сознательно (как будет показано ниже) уничтожали в Сибири и на Севере совсем не батраки в своих деревнях, а войска и сотрудники НКВД.

И, наконец, просто фарисейством звучат слова Сталина о том, что выселенным в Сибирь кулакам власть предоставила землю для индивидуальной обработки.

Сталин в разговоре с британским премьером упомянул Иркутскую область, где выселенным кулакам власть якобы дала землю «для индивидуальной обработки». Говоря современным новоязом, Черчиллю такую туфту впарить было можно. Британский премьер в Иркутской области не жил и не знал, что выселенным крестьянам давали не землю, а разрешали получать 3—4 сотки таежной неудоби, которую нужно было еще раскорчевать, чтобы на ней потом можно было сажать картофель и капусту, чтобы зимой (а это 9 месяцев в году) не умереть с голоду. Я это знаю не понаслышке, а потому, что сам жил с мамой от такого огорода.

На самом-то деле Сталин просто уничтожал цвет русской деревни, потому что крестьян выбрасывали под конвоем в абсолютно неприспобленные к жизни места, где они в массовых масштабах сводили счеты с жизнью.

У Вячеслава Полонского (1886— 1932) (известный русский литературный критик, с 1926 по 1931 г. — главный редактор «Нового мира») в дневниковых записях за 21 июня 1931 года (дневник опубликован в 2008 году С.В. Шумихиным) читаем: «Ездил на три недели в Челябинск и Магнитогорск — на стройку. Со мной: Гладков, Малышкин, Пастернак и Сварог… Малышкин — в вагоне, когда провезли мимо эшелон кулацких семей, зашел ко мне в купе, плакал и говорил: “Ничего не понимаю. Зачем их везут?

Куда? Кому это нужно? Неужели надо, чтобы так растаскивали и губили цвет нации, здоровый, красивый народ?” Из верхнего окна теплушки, вверху — голов десять: и грудные ребята, и девушки лет по шестнадцати, и голова деда, и паренек лет под двадцать…» («Новый мир», 2008, № 5, с. 138-139).

Малышкин Александр Георгиевич (1892—1938) — талантливый русский писатель. В 1910 году с серебряной медалью закончил Первую Пензенскую гимназию, а затем Петербургский университет. Участник Гражданской войны. Романтическая повесть «Падение Дайра» (1923 г.) о Гражданской войне. Роман «Люди из захолустья» (1937—1938) о формировании человека на индустриальной стройке — вера в преобразующую силу социалистических идеалов. (Большой российский энциклопедический словарь. Научное издательство «Большая Российская энциклопедия». М., 2006)

Этот цвет русской земли по сию пору лежит в тайге в наспех вырытых рвах, рядами, друг на друге, без какого-либо обозначения на местности этих братских могил. Об этом свидетельствуют не только время от времени вымываемые вешними водами сибирских рек бренные останки несчастных (как это было, например, в Колпашево, Томской области, где уже в наше время, в 2008 году, река Обь подмыла весной берега и выбросила на главное течение сотни хорошо сохранившихся в мерзлоте бедно одетых трупов расстрелянных и умерших от голода и болезней людей), но и опубликованные ныне документы.

Я уже не говорю о том, что слова Сталина об улучшении снабжения продовольствием населения страны после коллективизации — чистая ложь. После коллективизации люди стали питаться хуже, чем до нее. И это «хуже» продолжалось вплоть до конца 1990-х годов, то есть в продовольственном плане Россия более 70 лет выбиралась из ямы, куда ее столкнула коллективизация деревни.

В войне Сталина с крестьянством генсек не хотел знать компромиссов. Особенно ярко это проявилось в создании института спецпереселенцев.

Вообще-то эта тема для отдельного исследования. В контингент специальных ссыльных в необжитые места Севера, Урала и Сибири входили ведь не только раскулаченные крестьяне.

В число спецпереселенцев входили и другие категории населения. Но проблема эта до сегодняшнего дня изучена слабо. Написано много, начиная с «Архипелага ГУЛАГ» А. Солженицына, но в основном это все публицистические работы так называемых правозащитников, диссидентов, то есть людей, которые больше опираются на эмоции, нежели на кропотливое изучение источниковедческой базы. Да и с самой этой базой дела обстоят неважно, поскольку и сами архивные документы не дают полной картины происшедшего, так как далеко не все документировалось в те годы, начиная с момента выселения раскулаченных из своих домов и заканчивая прибытием ссыльных на места проживания[2].

До сих пор практически не исследован даже вопрос о том, когда все это началось. Официальные данные на этот счет страдают крайней скупостью, но все же проглядывается, что начало массовых операций по спецпереселениям относится к 1928 году. После резкого и грубого нажима генсека на местные партийные органы в Сибири, когда он пригрозил и партаппарату, и судейскому и прокурорскому сообществу, что если они не станут применять статью 107 Уголовного кодекса (борьба со спекуляцией) в отношении тех крестьян, кто скрывает «излишки» хлеба, то эта статья будет применяться к ним самим, партаппарат на местах провел массовую зачистку прокурорских работников по обвинению последних в «мягкотелости».

Сразу после этого, с июня 1928 года, появились первые решения судов «о выселении кулаков» с членами семей. Поначалу единичные: на каждый район по одному случаю выселения. А потом дело было поставлено на поток.

Решающую роль в этом деле сыграл Молотов. В начале 1930 года возглавляемая им Комиссия Политбюро ЦК приняла постановление о выселении сотен тысяч семей кулаков в необжитые районы Крайнего Севера и Урала.

А уже в конце февраля 1930 года в Северный край (Архангельский, Вологодский, Няндомский, Северо-Двинский округа и Коми автономная область) начали прибывать первые эшелоны со «спецпереселенцами». К началу мая там уже насчитывалось 230 065 человек{98}. Выселение и ссылка прошли, как посчитало руководство партии, удовлетворительно, и потому 20 февраля 1931 года Политбюро ЦК ВКП(б) дало указание ОГПУ «определить и подготовить в течение 6 месяцев районы для устройства кулацких поселков тысяч на 200—300 семейств под управлением специально назначенных комендантов» (то есть примерно на 1,4 миллиона человек).

11 марта Политбюро создало Комиссию по спецпереселенцам (впервые в официальных документах появляется термин — «спецпереселенцы»). Во главе Комиссии был поставлен А.А. Андреев, заместитель председателя Совнаркома СССР, председатель ЦКК ВКП(б), нарком Рабоче-крестьянской инспекции СССР.

Как уже говорилось выше, выселение крестьян сопровождалось мощной пропагандистской кампанией в печати и на радио, красной нитью которой (кампании) был тезис: «уничтожим кулака как класс». И.Е. Зеленин пишет, что политика «ликвидации кулачества как класса своим острием была направлена на физическое уничтожение крестьян (как прямое, так и на основе экономического удушения)»{99}.

Собственно, исполнительные органы власти на местах именно так и толковали распоряжения из Центра и в буквальном смысле понимали стержень пропагандистской кампании центральных властей на этот счет: кулаков и членов их семей следует истреблять физически.
Ответить с цитированием
  #12  
Старый 21.12.2014, 19:49
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 20.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 22,496
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 11.

Я нисколько не преувеличиваю. О том, что все это было именно так, а не иначе, свидетельствуют документы.

В конце концов картина создавшегося положения в отношении спецпереселенцев ужаснула даже центральные власти. Назначенный в мае 1931 года заместителем наркома юстиции и прокурором РСФСР А.Я. Вышинский добился у Сталина постановления Политбюро о введении прокурорского надзора над деятельностью органов ОГПУ по управлению над ссылкой и спецпереселенцами и сразу же организовал работу в этом направлении. При сильнейшем сопротивлении со стороны председателя ОГПУ В.Р. Менжинского (1874—1934) и первого заместителя председателя ОГПУ Г.Г. Ягоды (1891—1938) в декабре 1931 года было проведено первое обследование деятельности комендатур по организации жизни и работы спецпереселенцев в местах ссылок.

Результаты этого обследования были отражены в отчете Прокуратуры СССР «О надзоре за органами ОГПУ». Одним из главных выводов было указание лагерному начальству: «ликвидация кулачества как класса» не означает «его физическое уничтожение». Отчет прокуратуры был направлен Президиуму ЦИК СССР и в нем говорилось, что «власть не имеет намерения уничтожения их (спецпереселенцев) физически, что речь шла и идет об уничтожении кулачества как класса, а не о физическом уничтожении кулачества, каковые предубеждения в ряде мест существовали до этого»{100}.

Между тем коменданты спецлагерей вели политику именно на физическое уничтожение спецпереселенцев. При этом, как это видно из приведенных ниже цифр, гибли в среде переселенцев в основном дети, и в огромных количествах.

В докладной записке от 13 мая 1931 года оперуполномоченного ОГПУ по Уралу А.С. Кирюхина своему непосредственному начальнику Г.Я. Раппопорту говорится:

«Переселенцы всех (!) возрастов содержались там в неотапливаемых помещениях, раздетыми по нескольку суток». Их систематически избивали и подвергали всевозможным истязаниям, вплоть до смерти. «Старший бригадир Ратушняк, член ВКП(б), избивал переселенцев, кричал: “Вас всех надо убивать и уничтожать, а вместо вас скоро новых 80 тысяч пришлют!”» «Комендант Деев дал установку десятникам — бросать в воду плохо работающих на сплаве переселенцев». «Для спецпереселенцев изготавливались гробы, стоящие на виду, были случаи, когда в них клали живых людей».

Это про положение в Западной Сибири (Нарымский край). Но точно так было везде. Вот письмо спецпереселенцев в адрес Калинина из Архангельской области. «Одну женщину закололи штыком и двух мужчин расстреляли, а тысячу шестьсот в землю зарыли за какие-нибудь полтора месяца. Массы просят выслать комиссию… у нас снизу вода, сверху песок сыплется в глаза, мы все никогда не раздеваемся и не разуваемся, хлеба не хватает, дают 300 граммов… народ мрет, оттаскиваем по 30 гробов в день. Наш адрес: город Котлас, Макариха, барак 47».

В телеграмме начальника Кузнецкстроя (Западно-Сибирский металлургический комбинат) С.М. Франкфурта и секретаря Кузнецкого райкома партии P.M. Хитрова на имя члена Политбюро ЦК ВКП(б), председателя специальной Комиссии по наблюдению и руководству работой по выселению и расселению кулаков А.А. Андреева, от 21 марта 1931 года сообщалось: «Подготовить в течение десяти дней жилплощадь для двадцати тысяч человек абсолютно невозможно, также отсутствует возможность организации питания и медобслуживания». Тем не менее эшелоны со спецпереселенцами в адрес Кузнецкстроя прибывали один за другим.

Начальник комендантского управления в Нарымском крае И.И. Долгих докладывал в июне 1931 года представителю ОГПУ по Западно-Сибирскому краю Л.М. Заковскому, что места, которые были определены для расселения спецпереселенцев, абсолютно непригодны не только для жилья, но просто для выживания. «Большинство площадей были заболоченными и совершенно непригодными для земледелия и животноводства; другие нуждались в крайне трудоемких операциях по раскорчевке и расчистке бурелома… Весь бассейн реки Васюгана — сплошное заболоченное пространство, прерываемое узкими гривами (около километра-двух ширины и от 5 до 15 км длины), покрытые 30—35-летними ельниками или хаотически нагроможденным буреломом. Мест, пригодных к освоению без раскорчевок, нет. Раскорчевки потребуют колоссального труда… В большинстве поселков нет строевого леса, его приходится рубить и сплавлять за 5—10 километров». Кроме того, спецпереселенцы (более 200 тысяч человек) не были обеспечены теплой одеждой, инвентарем, медикаментами. Запасы продовольствия были рассчитаны на 1,5—2 недели, исходя из нормы 300 г муки или сухарей на человека».

«За время пути, — продолжал И.И. Долгих, — умерло 500 человек детей и стариков, преимущественно на почве желудочных заболеваний…Смертность на отдельных участках, преимущественно детей, достигает 10—35 человек в сутки. В данное время ориентировочная цифра смертности — около 1000 человек».

В отчете прокуратуры СССР за 1931 год, посвященном «надзору за ссылкой и спецпереселением в Нарымском крае», отмечалось:

«По Парабельской комендатуре в течение лета умерло 1375 человек, из них 1106 детей». «По Средне-Васюганской комендатуре — 2158 человек, или 10,1% к общему составу, из них мужчин — 275, женщин — 324, детей — 1559». «В числе умерших взрослого населения 75% составляют старики». «На Нижне-Васюганской комендатуре с июля по 1 сентября умерло 1166 человек».

Таких докладов было — не перечесть. Политбюро ЦК и лично Сталин имели полную информацию о том, какую политику по отношению к крестьянству они осуществляют: в Москву нескончаемым потоком шли письма от спецпереселенцев с жалобами на гибельные условия существования. Но реакция на этот народный стон была только одна. Выступая на XVI съезде ВКП(б) 2 июля 1930 года, генсек говорил:

«— Или, например, вопрос о чрезвычайных мерах против кулаков. Помните, какую истерику закатывали нам по этому случаю лидеры правой оппозиции? “Чрезвычайные меры против кулаков? Зачем это? Не лучше ли проводить либеральную политику в отношении кулаков? Смотрите, как бы чего не вышло из этой затеи”. А теперь мы проводим политику ликвидации кулачества, как класса, политику, в сравнении с которой чрезвычайные меры против кулачества представляют пустышку. И ничего — живем».

До сих пор в литературе идут дискуссии о числе высланных кулаков. Начало этим спорам положил А.И. Солженицын, который назвал цифру сосланных «в тундру и тайгу миллионов пятнадцать мужиков».

По данным доклада Ягоды Сталину от 16 октября 1931 года, в 1930 году было выселено 77 975 семей кулаков, а в 1931-м — 162 962 семьи (всего 1 158 986 человек, среди них 454 916 детей){101}.

8 1991 году В.Н. Земсков в статье «Кулацкая ссылка в 30-е годы» на основе изучения архивной документации подсчитал, что на спецпоселение было отправлено 381 026 семей общей численностью 1 803 392 человека{102}.

Д. Волкогонов пишет, что «под раскулачивание попали 8,5—9 миллионов российских мужиков, их жен, детей, стариков. Около четверти погибли в первые месяцы после раскулачивания, еще четверть — в течение года»{103}.

Приведенные Волкогоновым цифры многие авторы российской сталинианы до сих пор отказываются считать достоверными. Дело в том, что на самом-то деле он подсчеты не производил, так как с государственными архивами в этом плане практически не работал, ограничившись так сказать, «снятием сливок» — знакомством с бумагами «Особой папки» Политбюро и Сталина. В качестве аргумента достоверности приведенной им цифры генерал сослался на мемуары Черчилля, где сам Сталин оперирует цифрой раскулаченных в 10 млн. человек.

Зеленин на основе изучения архивных документов сообщает, что «к концу 1931 года в лагерях находилось 365,5 тысяч (раскулаченных), а вместе с членами их семей — 1,7 млн. человек». В 1932 году, согласно записке зам. председателя ОГПУ Ягоды в адрес Сталина, на спецпоселении вместе с членами семей находилось 1,4 млн. человек. Численность уменьшалась «прежде всего, за счет побегов и высокой смертности».

Так что «разъяснение» ЦИК СССР о том, что власть не имела целью «физическое уничтожение раскулаченных», может ввести в заблуждение только тех, кто «сам обманываться рад» в стремлении оправдать намерения и действия Сталина в ходе коллективизации.

Впрочем, и приведенные выше цифры не дают реальной картины уничтожения самой деятельной части русского крестьянства. В лагерные списки не могли попасть те, кто погиб в ходе раскулачивания. Н. Капченко приводит рассказ очевидца, который так описывает этот процесс: «Много погибло человеческих душ во время выселения кулаков. При 40 градусов мороза везли семьи на лошадях в Тюмень, в Тобольск. В одном городе Тобольске похоронено около 3 тысяч людей. Это совершенно неповинные жертвы. Это похоже на то, что когда-то Ирод издавал приказ избить младенцев до 6-месячного возраста. Пусть считают меня кулаком за то, что я не желаю пойти в колхоз, но при чем же тут дети виновны…»

И. Зеленин, комментируя огромный процент смертности среди спецпоселенцев в Сибири, пишет: «Иными словами, детей и стариков вольно или невольно отправили в Нарымский край на верную смерть» (туда, где в июле—августе 1912 года отбывал ссылку и сам Иосиф Джугашвили, который в то время еще не был Сталиным. — Вл. К.) Оговорка «вольно или невольно» носит, конечно, смягчающий характер. Это действительно эвфемизм: именно на смерть Сталин их и отправлял.

Таким образом, по Зеленину, число раскулаченных вместе с членами их семей никогда не превышало 1,7 млн. человек. Ушедший из жизни в 2004 году Илья Евгеньевич является одним из крупнейших (и честнейших) российских исследователей истории коллективизации и колхозного крестьянства, его данным доверять можно. Но и Зеленин точных данных знать не может, поскольку он оперирует обнаруженными в архивах документами, а даже из приведенных выше писем спецпереселенцев видно, что и ОГПУ многие людские потери не учитывало, так как не знало о них и в своих бумагах не отражало.

Нескончаемый поток жалоб от спецпереселенцев, спецсводки ОГПУ о высоких процентах смертности среди ссыльных, письма Вышинского в ЦИК о том, что прокурорские проверки свидетельствуют о бесчеловечных методах работы низовых звеньев чекистов, о зверствах низовых начальников в местах поселений ужасали даже тех, кто сверху санкционировал эти спецвыселения. 7 августа 1931 года Комиссия по вопросам спецпереселенцев (раскулаченных крестьян) приняла Постановление, согласно которому предложила обеспечить спецпереселенцам в местах их поселения (Сибирь, Север) выделение земли под личные огороды и посевы, разрешение на приобретение скота, налоговые льготы, помощь властей в организации жилищного строительства и т.д., а также Комиссия предложила «признать возможным восстановление в правах молодежи, достигшей 18-летнего возраста, до истечения 5-летнего срока в тех случаях, когда эта молодежь проявила себя с положительной стороны, …с предоставлением им права свободного проживания». 10 августа 1931 года Политбюро утвердило Постановление Комиссии о спецпереселенцах, а ЦИК подготовил соответствующий закон.

Однако 26 августа 1931 года осторожный Каганович, который Сталина знал лучше, чем другие, решил запросить мнение генерального секретаря на этот счет. Но генсек был непреклонен. Его ненависть к крестьянству границ не знала. После четырехдневных раздумий генсек отвечает Кагановичу:

«Никакого закона ЦИКа о досрочном восстановлении в правах отдельных бывших кулаков не нужно. Я так и знал, что в эту мышиную щель обязательно захотят пролезть ослы из мещан и обывателей…»

Будучи коренным уроженцем Восточной Сибири, я в разных ситуациях имел сотни бесед с теми, кто выжил в этих спецпоселениях в Иркутской, Тюменской и Томской областях в 1930-е годы, и могу засвидетельствовать их рассказы о том, что они и слыхом не слыхивали ни о каких послаблениях со стороны властей, которое изменило бы общую картину их условий жизни. Раскулаченных в концлагерях как уничтожали с 1929 года, так и продолжали это делать до самой Великой Отечественной войны.

А между тем именно эти люди, когда наступила лихая година, грудью встали на защиту родины от фашистских захватчиков. Забегая вперед, отмечу, что во время войны дивизии, сформированные из раскулаченных мужиков, имели в своих рядах меньше всех «самострелов» и дезертиров и больше всех награжденных медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги» в 1941 году (на большее раскулаченные мужики рассчитывать не имели права. Да они и не рассчитывали, не до того было, надо было Родину защищать). А вот составленные из коммунистов и советских деревенских активистов так называемые коммунистические батальоны отличились в сравнении с раскулаченными мужиками как раз в другую сторону — «самострелов» и дезертиров в их рядах было в разы больше.

И лишь когда генсек посчитал, что он сломал хребет русскому крестьянству, на места 8 мая 1933 года пошла секретная инструкция «О прекращении массовых выселений крестьян, упорядочении производства арестов и разгрузке мест заключения», подписанная Сталиным и Молотовым. «Наступил момент, — говорилось в этом знаменательном документе, — когда мы уже не нуждаемся в массовых репрессиях, задевающих, как известно, не только кулаков, но и единоличников и часть колхозников»; дальнейшее применение «острых форм репрессий» может «свести к нулю влияние нашей партии в деревне».

Фактически в этих словах Сталин признал, что не о «головокружении от успехов» и не «перегибах» говорил он ранее. Это была сознательно сконструированная и жестко проводимая политика на селе, суть которой заключалась в уничтожении психологической воли всего крестьянства к сопротивлению режиму большевиков. И здесь Сталин не останавливался ни перед чем. Впрочем, и сам этот документ был не более чем фарисейством.

Д. Волкогонов обнаружил в архивах, что одновременно с рассылкой вышеупомянутой инструкции Политбюро ЦК принимает и другие документы «о дополнительном расселении в северных районах Сибири одного миллиона спецпереселенцев. С мест, — пишет Волкогонов, — только просят увеличить войска ГПУ и дать право местным органам без разрешения Центра применять “ВМН” — высшую меру наказания», то есть расстрел{104}.

5. А ПОТОМ ПРИШЕЛ ГОЛОД

О голоде начала 1930-х годов написано много. Но и обойти эту тему невозможно.

Виктор Кондрашин уверенно заявляет, что «в период с 1931 по 1934 год сталинский голод унес приблизительно 5—7 млн. жизней»{105}. Вообще-то, для серьезного исследования люфт в 2 миллиона жизней слишком велик. Он показывает, что точного числа погибших мы, наверное, так никогда и не узнаем.

Между тем ученый приводит и сравнительную статистику. «В период 1931—1934 гг. сталинский голод унес приблизительно 5—7 млн. жизней. В годы Великой Отечественной войны на почве недоедания и голода в СССР умерло не менее 1 млн. человек. В 1946—1947 гг. голодная смертность колебалась в пределах 1—2 млн. человек… В 1891—1892 гг. “царский голод” унес жизни более 500 тысяч человек».

Вопреки уже устоявшемуся мнению, что причины высокой смертности населения в 1933 году были обусловлены не только хлебозаготовками 1932 года, но и погодными условиями, Кондрашин ищет более глубокие причины голода, и находит их. Он считает, что эти причины «прямо вытекали из результатов государственной политики в деревне в предшествующие годы, которая подорвала основы жизнеобеспечения крестьянской семьи. Эта политика разрушила традиционную систему выживания крестьян в условиях голода».

Что имеется в виду под понятием «традиционная система выживания крестьян»? Кондрашин поясняет.

Аграрная политика большевиков «рассматривала деревню прежде всего как основной источник для получения средств для индустриализации и социалистического строительства. Только для этих целей и предназначалось выращенное в колхозах зерно. Для сталинцев зерно считалось государственным достоянием». «Но так было с точки зрения сталинского руководства. Крестьяне же… всегда должны иметь излишки хлеба, чтобы пережить неизбежные в их жизни бедствия, связанные с рискованным характером сельского труда, для которого постоянной угрозой являются бури, засухи, наводнения, сельскохозяйственные вредители, случайные катастрофы, болезни растений и домашнего скота, низкие урожаи и другие подобные явления. Кроме того, необходимость наличия минимальных продовольственных запасов определялась постоянными социальными и политическими потрясениями, которые всегда затрагивали деревню».

Считаю, что Кондрашин глубже и понятнее, чем все, писавшие до него на эту тему специалисты, объяснил в этих словах, что сталинское руководство, подчистую выгребая в крестьянских хозяйствах семенное зерно, насильственно разрушило многовековой уклад крестьянского образа жизни в России. После этого государственного ограбления с крестьянством уже можно было делать все: проводить коллективизацию, морить голодом население деревень, физически уничтожать самую трудоспособную часть населения деревни, все, что угодно. Потому что у крестьян была разрушена веками вырабатываемая способность выживать в самых неблагоприятных внешних условиях.

В. Кондрашин приводит потрясающие воображение факты абсолютного лишения крестьянских хозяйств всяких средств к существованию, выживанию. Приводятся и документы за подписью Сталина, приказывающие проводить именно такую политику на селе.

Так, например, за период с февраля по апрель 1933 года, когда голод в зерносеющих местностях достиг своего апогея, Политбюро ЦК ВКП(б) приняло четыре постановления о применении репрессий в отношении колхозников и единоличников в Нижней и Средней Волге, «саботирующих» семенную кампанию: 20 февраля — постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о высылке из Нижне-Волжского края единоличников и исключенных из колхозов; 14 апреля — «о выселении из Средне-Волжского края кулаков и единоличников»; 15 марта — «о высылке из Нижне-Волжского края раскулаченных хозяйств»; 23 апреля — об изъятии и выселении в течение мая—июня за пределы Средне-Волжского края с.г. «не менее 6 тысяч кулацких хозяйств и 1 тысячи хозяйств наиболее разложившихся единоличников» (с. 196—197).

По-новому подходит пензенский историк и к трактовке роли так называемых кулаков. «Коллективизация, — пишет В. Кондрашин, — разрушила одну из традиционных систем выживания земледельцев во время голода, связанную с существованием в деревне кулака. Кулак, или, точнее, — зажиточный хозяйственный хлебороб, был постоянным гарантом для бедняка на случай голода. К нему он всегда мог обратиться за помощью, чтобы дотянуть до нового урожая».

«Для деревни раскулачивание стало фактором, не только подорвавшим сельскохозяйственное воспроизводство, но и усугубившим положение земледельцев в условиях голода. Главный результат раскулачивания — то, что в 1932—1933 годах колхозы не смогли равноценно заменить кулака с точки зрения оказания помощи голодающим казакам и крестьянам. И в Поволжье, и на Северном Кавказе, так же как и в других регионах СССР, нормы хлеба, выделяемой колхозникам в счет продовольственной ссуды за выполнение колхозных работ, ни в какое сравнение не шли с теми “нормами”, которые получали они в доколхозной деревне, работая на “эксплуататора…” Пензенский ученый подкрепляет свой вывод обнаруженным в архиве письмом простой колхозницы из Северо-Кавказского края: «Раньше, — с нескрываемой ностальгией писала она в Москву, — каждый кулак набирал на полку десятки людей, и хотя издевался над ними в работе, но все же варил крутую кашу со старым свиным салом и платил по 80 копеек в день. На эти деньги можно было пуд хлеба купить. «Теперь же за 400—500 грамм хлеба в день отдаешь свой труд, даже корову, и ничего не получаешь».

Мнение этой насильственно загнанной в колхоз крестьянской женщины, бесхитростно оценившей политику коллективизации по Сталину и решившейся написать об этом в правительство СССР, было преобладающим в среде деревенской бедноты. Это признает и сам В. Кондрашин, отыскавший этот листок бумаги в Российском государственном архиве социально-политической истории. Не удержавшись от идеологической оговорки («вполне возможно, что эта колхозница несколько приукрасила щедрость “благодетеля”, чтобы таким образом пристыдить колхозную администрацию и, в противопоставление ситуации с “классовым врагом” заставить ее активнее действовать для улучшения условий труда в колхозе»), Кондрашин, тем не менее, вынужден отметить, что «данная ею характеристика “кулацкой помощи” подтверждается и другими многочисленными источниками».

Но в период коллективизации не все на селе «ничего не получали».

Председатель сельсовета «ежемесячно получал заработную плату в размере 250 рублей и 16 килограммов муки на себя и по 8 килограммов на каждого члена семьи». Секретарю сельсовета плюс к зарплате райком партии ежемесячно доплачивал 50 рублей. «Конечно, эти выплаты и пайки были минимальными с точки зрения обычных потребностей человека в нормальное время. Но все же этого было достаточно, чтобы выжить и не умереть от голода. В частности, весной 1933 года в Нижне-Волжском и Средне-Волжском краях на 250 рублей (зарплату председателя колхоза) по базарным ценам можно было купить 2 пуда ржаной муки (1 кг стоил 8 рублей 14 копеек), либо 7 ведер картошки (1 кг стоил 4 рубля 70 копеек), либо 76 литров молока (1 литр стоил 3 рубля 30 копеек), либо 214 яиц (1 десяток стоил 11 рублей 67 копеек). Даже на 50 рублей секретарь сельской партячейки мог купить на рынке 2 ведра картофеля»{106}.

Иными словами, авторы коллективизации в буквальном смысле морили голодом массу крестьян, «дрессируя» их на повиновение властям, но управленческий слой на селе все же подкармливали, чтобы с его помощью можно было держать в повиновении «все стадо».

6. С ЧЕГО НАЧИНАЛСЯ ГОЛОД 30-х?

Первые его грозные всполохи в зернопроизводящих районах страны проявились в августе 1931 года. 12 августа Каганович пишет Сталину на юг письмо, где сообщает, что «ухудшение урожая захватило ряд хлебных районов страны и ряд руководителей (Украины, Башкирии, Татарии, вся Нижняя Волга, другие) ставят вопрос о пересмотре плана хлебозаготовок в сторону уменьшения».

Но Генсек еще не отдает себе отчета в надвигающейся погодной катастрофе. 17 августа 1931 года он отвечает Кагановичу: «…Зерновая проблема уже разрешена у нас».

21 августа Каганович и Постышев вновь пишут Сталину: «Приехал Эйхе специально просить ЦК пересмотреть план, ввиду большого урона от засухи в ряде районов. Он просит вместо 100 миллионов — 63 миллиона пудов. В беседе мы отклонили его просьбу, но, судя по всем данным, без некоторого снижения не обойтись, примерно, до 80—85 миллионов пудов. Просим дать директивы!»

А Эйхе — это вся Западная Сибирь (Р.И. Эйхе был в этот период 1-м секретарем Западно-Сибирского крайкома ВКП(б)).

В ответной телеграмме 22 августа Сталин соглашается: «Придется немного снизить план сибирякам и средневолжцам. Боюсь, что Нижней Волге тоже придется несколько снизить».

Но снижение планов хлебозаготовок носило несущественный характер. Генсек упорно считал, что деньги на индустриализацию лежат только в деревне. 24 августа 1930 года Сталин писал Молотову из Сочи: «Микоян сообщает, что заготовки растут, и каждый день вывозим хлеба 1—1,5 млн. пудов. Я думаю, что этого мало. Надо поднять (теперь же) норму ежедневного вывоза до 3—4 млн. пудов минимум. Иначе рискуем остаться без наших новых металлургических и машиностроительных (Автозавод, Челябзавод и пр.) заводов… Словом, нужно бешено форсировать вывоз хлеба».

Сталина, похоже, в собственной правоте этого тезиса убеждал анализ существующего положения с товарным зерном. Наиболее полную картину в этом отношении дает В.П. Данилов. В целом, писал он в 1989 году, урожаи 1931—1932 годов были лишь немного ниже средних многолетних и сами по себе они не грозили голодом. Валовой сбор зерна в 1925 году составил 724,6 млн. ц; в 1926 — 768,3 млн. ц; в 1927 — 723 млн. ц; в 1928 — 733,2 млн. ц; в 1929-м —717,4 млн. ц.

Проблема была в товарном зерне, из объемов которого можно было формировать хлебный экспорт.

В 1913 году, пишет Данилов, при валовом сборе в 765 млн. ц зерновых было вывезено 96,5 млн. ц. А в 1926 году валовой сбор составил 768,3 млн. ц, но вывоз упал почти в 5 раз и составил всего —21,8 млн. ц.

В 1930 году положение немного улучшилось. Было собрано 835 млн. центнеров хлеба (на 70 млн. ц больше, чем в предвоенном 1913 году), что позволило экспортировать 48,4 млн. центнеров. В 1931 году сбор составил намного меньше — 695 млн. центнеров, но на внешний рынок было вывезено больше зерна — 51,8 млн. ц.

В 1932 году валовой урожай зерновых составил 699 млн. центнеров, а экспорт хлеба упал до рекордно низкой отметки — 18 млн. ц.{107}

23 июня 1932 года Каганович пишет Сталину в Сочи о планах Внешторга (Розенгольц), несмотря на плохие виды на урожай, резко увеличить экспорт зерна до 4 млн. тонн и предлагает немного поправить Розенгольца в сторону сокращения экспорта. Сталин отвечает через два дня: «По экспорту хлеба предлагаю серьезно сократить план Розенгольца». В итоге реальный экспорт составил около 16 млн. ц.

Похоже, действительность немного отрезвила Сталина. Но на его отношение к крестьянству это никак не повлияло. Генсек продолжал гнуть прежнюю линию. Голод уже поразил огромные пространства и распространился на Центрально-Черноземный район, Кубань, Северный Кавказ, Украину, Поволжье, Казахстан. Чтобы спасти детей и себя от голодной смерти, люди бросились в бега из родных мест. Но не тут-то было.

В письме Кагановичу 18 июня 1932 года Генсек раздраженно пишет об «оторванности секретарей от деревни. Результаты этих ошибок сказываются теперь на посевном деле, особенно на Украине, причем несколько десятков тысяч украинских колхозников все еще разъезжают по всей европейской части СССР и разлагают нам колхозы своими жалобами и нытьем».

Чтобы остановить это повальное бегство, в декабре 1932 года Сталин приказал лишить крестьян паспортов и ввел систему заградотрядов, которые не позволяли крестьянам покидать свои деревни и села в поисках пропитания.

А голод уже просто косил людей. ОГПУ сообщало в Центр, что во всех подверженных голоду регионах стали фиксироваться случае каннибализма. Люди сходили с ума, родители поедали своих грудных детей. А генсек в своих публичных выступлениях заверял граждан СССР и западное общественное мнение, что в стране не наблюдается даже и намека на наличие какого-либо недовольства политикой правительства со стороны крестьян и уж, конечно, нет в стране никакого, и нигде, голода.

Направляемые в ОГПУ сводки с мест пестрели описанием крестьянской трагедии. Вот только одна из таких спецсводок ОГПУ, направленная в Центр: «10 мая 1933 года. Красноярский район. Отмечается обострение продзатруднений. За апрель на почве недоедания умерло 303 человека, в том числе трудоспособных 23 человека, подростков и детей 85 человек (не все умершие зарегистрированы в сельсоветах, часть трупов зарывается прямо во дворах колхозников)».

Не стану воспроизводить леденящие сердце направленные руководству СССР письма крестьян о том, как умирали на их глазах люди, как употребляли в пищу малых детей своих, сводки ОГПУ о нередких случаях людоедства. Откровенно скажу — это выше моих человеческих сил. Надо иметь слишком крепкие нервы, чтобы читать всё это.
Ответить с цитированием
  #13  
Старый 21.12.2014, 19:49
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 20.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 22,496
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 12.

Люди умирали, а генсек «воспитывал» руководящих партийных работников, утверждая, что они «за деревьями не видят леса». И.Е. Зеленин приводит хранящуюся в РГАСПИ запись беседы Сталина с первым секретарем Харьковского обкома партии, секретарем ЦК КП(б) Украины, членом Политбюро и Оргбюро ЦК КП(б)У Р.Я. Тереховым в конце 1932 года, когда тот попытался убедить генерального секретаря ЦК в наличии голода на селе и просил в связи с этим резкого сокращения плана хлебозаготовок.

«Нам говорили, что вы, товарищ Терехов, — язвительно заметил Сталин, — хороший оратор. Оказывается, вы хороший рассказчик — сочинили нам такую сказку о голоде, думали нас запугать, но — не выйдет! Не лучше ли вам оставить посты секретаря обкома и ЦК КП(б) У и пойти работать в Союз писателей? Будете сказки писать, а дураки будут читать»{108}. 24 января 1933 года Терехов был освобожден от всех занимаемых должностей и направлен «в распоряжение ЦК». По счастью, он не попал в жернова чистки, дожил до наших дней и 26 мая 1964 года в «Правде» смог подтвердить факт этой беседы.

В.П. Данилов, одним из первых исследовавший причины голода 1930-х годов, твердо убежден в том, что «в событиях 1932— 1933 годов сказались как личные качества Сталина и его окружения, так и образ их мыслей».

Психологические нюансы действительно имели место. Есть в поведении Сталина по ужесточению политики хлебозаготовок один нюанс, пройти мимо которого невозможно, поскольку он подчеркивает наличие субъективных моментов в этой политике.

Насильственное ужесточение хлебозаготовок, увеличение плана хлебосдачи касалось только крестьян Центра и Юга России, Казахстана, Украины и Сибири. Но в то же самое время Сталин в целом ряде своих телеграмм в Москву настойчиво требовал от Политбюро, во-первых, не увеличивать планы хлебозаготовок для Грузии, а во-вторых, в чрезвычайно резких выражениях требовал от Политбюро немедленно увеличить поставки зерна в Грузию из российских и украинских хлебопроизводящих регионов{109}. Поэтому Грузии голод практически не коснулся. А что касается остальных…

Сравнительный анализ материалов переписей 1926 и 1937 годов, проведенный И.Е. Зелениным, показывает, что сокращение сельского населения в районах, пораженных голодом в эти годы, составило: в Казахстане — на 30,9%; в Поволжье — на 23; на Украине — на 20,5; на Северном Кавказе — на 20,4%. Правда, в эти цифры должны, конечно, войти и «спецпереселенцы», то есть раскулаченные, вывезенные в Сибирь и на Север.

Не вызывают доверия современные попытки объяснить голод 1930-х годов «объективными обстоятельствами», под давлением которых Сталин якобы был бессилен спасти население голодающих регионов. К сожалению, этим грешат даже весьма уважаемые авторы. Так, авторы дилогии «Сталин: судьба и стратегия» пишут: «Причина голода заключалась не в чрезмерном экспорте зерна, а в создании стратегических резервов: впервые был введен порядок: хранить колхозное зерно на государственных элеваторах. Когда власть осознала размеры бедствия, она не сумела оперативно помочь населению… Когда говорят, что в 1932—1933 годах проводилась политика геноцида, это либо заблуждение, либо делается для дискредитации Сталина. Но его деятельность настолько трагична, что подобные фальсификации только опошляют историю и затемняют смысл».

Авторы правы только в одном — это не был геноцид. Но во всем остальном применительно к этому событию авторы заблуждаются. Власть не «не сумела оперативно помочь населению», а не хотела это сделать. В разгар голода, в 1932 году, Сталин впервые приказал создать централизованный резервный зерновой фонд страны. В 1933 году этот фонд составил почти 2 млн. тонн. Но, как утверждает В. Кондрашин, «из этого зерна голодающим не было выделено ни грамма».

Процитируем авторов названной дилогии дальше. «Часто в публикациях западных и украинских историков голод 1932—1933 годов подается как “искусственный”, созданный для подавления национального сопротивления на Кубани, Украине и в немецких районах Поволжья. Это далеко от истины». (Не совсем понятно, почему авторы, говоря о «национальном сопротивлении», включают, наряду с Украиной и немецким Поволжьем, территорию Кубани. Разве на Кубани живут не русские? А как быть с сотнями восстаний в этот период в Сибири, в других чисто русских регионах? Там тоже было «национальное сопротивление»? — Вл. К)

И далее авторы пытаются аргументировать свою точку зрения. «6 мая 1932 года Постановлением ЦК и ЦКК был снижен план хлебозаготовок на 30 процентов, снижались планы заготовок и других видов продукции. Советское руководство оптимистично оценивало перспективы частного рынка в снабжении городов продовольствием. Возможно, так бы и произошло, но, как показывают открывшиеся данные, руководство оперировало значительно завышенными цифрами урожая, имея отправной базой т.н. биологический (несобранный) урожай, который отличается от реального на 20—40 процентов в зависимости от погодных условий». И снова какая-то невнятица в пользу Сталина. Как может руководство страны оперировать данными, которые на 20—40 процентов отличаются от действительности? Оно, руководство, что, не знало истинной картины? Святослав Рыбас знает, а Сталин не знал? Да нет, Сталин прекрасно все знал. 18 июня 1932 года в письме с юга Кагановичу генсек прямо указывает на это обстоятельство: «Так как при данном состоянии наших организаций у нас не может быть точного учета этих особенностей, то надо допустить надбавку к плану в 4—5%, чтобы создать тем самым возможность перекрытия неизбежных, ошибок в учете и выполнить самый план во что бы то ни стало».

Продолжим цитату.

«Голод охватил не только территории с украинским и немецким населением. Голодало население Казахстана, Сибири, поволжских областей и даже северные Архангельск и Вологда. Статистические данные об урожае и географически широкое распространение трагедии опровергают предложение об искусственных причинах голода. Засуха, неурожай, порочные методы учета и лживая статистика — все это сыграло свою роль.

Советское правительство должно было сделать страшный выбор: либо отказаться от внешнеэкономических договоров о поставках зерна, либо помочь голодающим людям.

Кремль зондировал первую возможность, но натолкнулся на непонимание. Так, в конце 1931 года торговый советник посольства Великобритании в СССР достаточно полно высказал точку зрения своего правительства: “Невыполнение своих обязательств непременно вызовет катастрофические последствия. Не только будет отказано в дальнейших кредитах, но и весь будущий экспорт, все заходы советских кораблей в иностранные порты, вся советская собственность, уже находящаяся за границей, — все это может быть подвергнуто конфискации для покрытия задолженностей. Признание финансовой несостоятельности поставит под угрозу исполнение всех надежд, связанных с пятилетним планом, и даже может создать опасность для существования самого правительства”. Подобную же позицию заняла и Германия. Канцлер Брюнинг говорил в начале 1932 года английскому дипломату в Берлине: “Если Советы не расплатятся по счетам в той или иной форме, их кредит будет уничтожен навсегда”»{110}.

Звучит почти зловеще. И вроде бы действительно оправдывает действия Сталина: хотел спасти крестьян от голода, но не мог: угрозы со стороны Запада были уж очень страшные. Только вот оправдания не получается. Словно забыв о вышесказанном, Рыбас тут же пишет: «В октябре 1932 года Великобритания разорвет торговое соглашение с СССР, а в апреле 1933 года объявит эмбарго на ввоз советских товаров на свою территорию».

И уж совсем нелогичен и непонятен вывод: «Отказаться от индустриализации Сталин не мог. Было запрещено даже упоминать о голоде».

Во-первых, причем здесь индустриализация, если денег за зерно Россия так и так от Англии не получила уже в 1932 году?

А во-вторых, составители переписки Сталина и Кагановича (О.Г. Хлевнюк, Р.У. Дэвис, А.П. Кошелева, Э.А. Рис и Л.А. Роговая) в своих комментариях отмечают, что 13 сентября 1933 года Сталин без всяких вопросов пошел на сокращение хлебозаготовок для Поволжья, Урала и Казахстана и в разы сократил экспорт российского зерна.

Правда, отмечают, что произошло это только после того, как «в период голода и чрезвычайных хлебозаготовок террор против крестьян достиг огромных размеров».

То есть Сталина совершенно не волновала реакция Запада на объемы поставленного на экспорт российского зерна. Он вел себя в точном соответствии с изменением своих представлений об изменяющихся внутренних обстоятельствах.

Что же касается авторов названной выше дилогии, то создается впечатление, что читатель имеет дело с грубой подтасовкой, выполненной в оправдание поведения Сталина в период голода 1930-х годов.

Дело в том, что в приведенных Рыбас цитатах нет ни слова о зерне. И это не случайно. Как я понимаю, речь идет вообще о поставках Советским Союзом сырья в самом широком ассортименте. Как уже говорилось выше, в общей структуре выручки от экспорта из СССР зерно занимало практически ничтожные позиции. Деньги на индустриализацию Сталин брал совсем из других источников: внутренние облигационные займы, госмонополия на водку, налоги и т.д., и только на последнем месте — экспорт, и то не зерновой, а совсем по другим статьям.

Такие «убийственные» цитаты в оправдание Сталина могут сильно воздействовать на сознание обывателя, то есть человека, не обладающего знанием фактов того периода. Хотя не только на обывателя действует такой прием.

Вот реакция на книгу Рыбас совсем не обывателя. Преподаватель вуза О.И. Солдатова пишет в «Литературную газету»: «Книга очень яркая, пронизывающая и поэтому вредная. Она переворачивает представление о диктаторе, так как выставляет на первое место не его преступления, а непрекращающиеся, тайные и явные войны всех государств друг с другом за политическое доминирование и экономические выгоды… В том-то и дело, что, дочитав книгу до конца, испытываешь сострадание к нему, которого никак не должно быть… Книга вызвала во мне массу сомнений и переживаний! Может, лучше было бы ее не читать? Но нет, прочитать надо было. Авторы “закрыли” тему Сталина и открыли что-то повседневно-страшное»{111}.

Авторы дилогии тему, конечно, не закрыли. Но в своем стремлении оправдать Сталина явно перешли какую-то грань. Бальзак как-то сказал очень точные слова про Флобера: «Флобер рисует-рисует, да и зарисовывается». Вот, мне кажется, и авторы названной дилогии в своем стремлении к объективности в восприятии Сталина временами «зарисовываются».

Складывается впечатление, что они изучали выступления Сталина на этот счет только периода 1929—1930 годов, когда генсек действительно еще находился в плену своей идеи, что индустриализацию можно провести только за счет экспорта зерна.

И хотя Рыбас не скрывают информации об обрушившейся на советское крестьянство трагедии 1930-х годов — совпавших во времени голода, коллективизации, раскулачивания, — как-то у них все получается так, что ответственность за все за это несут соратники и сподвижники Сталина, местная власть, советская, партийная и хозяйственная, даже Запад, но никак не генеральный секретарь.

«Именно 1932 год с его “чрезвычайными комиссарами”, — пишут Рыбас, — непреклонной позицией Запада, гибелью от голода миллионов (по разным версиям, от 3 до 7 миллионов), бюджетным и кадровым кризисами в центральном партийном и правительственном аппарате стал формировать новую оппозицию Сталину, состоявшую из “своих”» (там же, с. 666).

Трудно удержаться от ремарки по этому поводу: крайне интересный оборот русской речи употребляют авторы — не кто-то конкретный, а именно ГОД, безликое время, другими словами, создало трагедию крестьянства и заодно уж и оппозицию сталинскому режиму власти. На деле все, конечно, происходило далеко от нарисованной авторами дилогии картинки.

Решающим у авторов было, по-видимому, стремление во что бы то ни стало снять со Сталина вину за проведенную им коллективизацию, за голод, унесший миллионы жизни.

К сожалению, заблуждаются, как мне представляется, в этом отношении не только Рыбас. Можно назвать немало и других имен.

И еще одно. Исходя из опыта борьбы с голодом в Советской России в 1921—1922 годах, можно высказать предположение, что если бы советское правительство в тридцатые годы откровенно признало перед своими гражданами наличие голода, развернуло бы в средствах массовой информации кампанию по оказанию помощи голодающим, 90 процентов из 100 можно дать за то, что. миллионных жертв России удалось бы избежать. Я уж не говорю о том, что использование в этих же целях создаваемого в это время централизованного государственного резервного хлебного фонда свело бы на нет практически все последствия голода.

Да и правительства западных стран неизбежно оказались бы под давлением общественного мнения в своих странах и, скорее всего вынуждены были бы оказать помощь голодающей Стране Советов, стране рабочих и крестьян, как это было с голодом в 1921-м.

Но Сталин на эти меры не пошел. У него, судя по всему, была совсем другая цель — сломать хребет крестьянству. Любой ценой. Даже ценой уничтожения миллионов. И он это сделал. Почему? Наверное, ради сохранения в своих руках власти. По-видимому, генсек исходил из того, что только сохраняемый им в стране политический режим гарантирует Советскому Союзу выживание в практически враждебной международной среде. (Тот факт, что причиной возникновения этой враждебности выступала с октября 1917 года сама большевистская верхушка, оставался при этом, конечно, за скобками.)

Других причин именно такого поведения генсека обнаружить не получается. И не только мне.

Один из самых известных специалистов по истории советской деревни, В.П. Данилов, еще в 1989 году одним из первых исследовал причины голода 1932—1933 годов и пришел к выводу, что «в целом урожаи 1931—1932 годов были лишь немногим ниже средних многолетних и сами по себе не грозили голодом. Беда пришла потому, что хлеб принудительно и, по сути, “под метелку” изымался и в колхозах и в единоличных хозяйствах…».

7. ДЕНЬГИ НА ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЮ ЛЕЖАЛИ СОВСЕМ В ДРУГОМ МЕСТЕ

Осуществив коллективизацию в деревне, Сталин разрешил стоявшую в повестке дня тактическую проблему (увеличил объемы товарного зерна в руках государства), но при этом вверг страну в провал в стратегическом плане.

Подчистую отобрав у крестьян зерно, даже семенное, большевистское правительство накормило город и армию, рабочую силу промышленных строек, но одновременно с этим надолго подорвала жизненные силы в сельскохозяйственной отрасли.

Рой Медведев еще в 1974 году привел такие цифры. «Среднегодовое производство зерна составило в 1933—1940 гг. 4563 млн. пудов, тогда как в 1913 году (в границах до 17 сентября 1939 года) было произведено 4670 млн. пудов. Производство мяса уменьшилось еще более значительно…»{112}

Поданным И.Е. Зеленина, в 1913 году в России на душу населения было произведено 549 килограммов зерна, а в 1940 году — только 492 килограмма.

Валовой сбор зерна в стране только перед самой войной вышел на уровень 1913 года. В 1913 году Россия собрала 76,5 млн. т, а в 1940-м — 77,9. Но это было достигнуто за счет расширения площадей посева. А по урожайности страна все еще отставала от царской России. В 1913 году Россия получала 8,1 центнера с одного гектара, а в 1940-м — только 7,7.{113}

Но дело не только в зерне. Коллективизация подорвала сельское хозяйство страны в целом.

Как уже говорилось выше, в 2008 году в Российской Федерации было собрано. 105 млн. тонн зерновых. Это много больше, чем когда-либо собиралось зерна за всю историю России. Между тем в проекте Доктрины продовольственной безопасности РФ, принятой на заседании Комиссии правительства России 28 ноября 2008 года, было отмечено, что «удельный вес отечественной сельскохозяйственной продукции» все еще «не обеспечивает продовольственной безопасности» России. Так, доля импорта мяса в 2008 году составляла более 34%, молока — почти 20% и т.д.

Между тем по нормам ФАО (продовольственной организации ООН) считается, что граничная доля импорта в этой сфере не должна превышать 17%, превышение этой цифры представляет собой уже угрозу для национальной безопасности{114}. Такой оказалась окончательная цена сталинской коллективизации через 76 лет после ее осуществления.

Интересную картину в этой связи рисует Д. Волкогонов.

В августе 1975 года, пишет он, на рабочий стол генсека ЦК КПСС Л. Брежнева легла служебная записка от министра внешней торговли СССР. Н. Патоличев сообщал, что его ведомство провело «успешную операцию» и закупило в США 17 миллионов 900 тысяч тонн зерна. Но необходимый объем закупок в 30 миллионов тонн не достигнут, и потому надо дозакупить еще 12 млн. тонн. Переговоры об этом ведутся с Канадой, Аргентиной, Румынией, Австралией, Францией, ФРГ, Венгрией, Югославией, Бразилией.

А следом все от того же Патоличева, А. Косыгина и других поступила другая записка, в которой подписанты просили разрешения для осуществления этих закупок выделить 397 тонн золота, а также продать за рубеж 15 млн. тонн нефти и 1,6 млн. тонн дизельного топлива, мазута и автобензйна.

В следующем документе, с теми же подписантами, указывалось, что в 1977—1980 годах на свободно конвертируемую валюту необходимо будет закупить 47,4 млн. тонн зерна. При этом отмечалось, что Госплан рассчитывает, что в 1977 году в стране будет произведено 88,2 млн. т зерна, в 1978 — 90 млн. т, э 1979 — 91,2 млн. т и в 1980-м — 92,6 млн. т. Исходя из чего Госплан формировал такие прогнозы — непонятно, так как в 1975 году государство закупило у села всего 50,2 млн. т зерна при фактическом расходовании 89,4 млн. т{115}.

Заметим, что такая ситуация сложилась после подъема целинных и залежных земель в 1953—1960 годах, когда к пахотному клину страны было добавлено около 45 млн. гектаров, и целина, по данным ВАСХНИЛ (РАСХН), давала до 40% валового сбора зерна в стране. Правда, точная цифра того, сколько действительно зерна дала целина, до сих пор неизвестна. Называют от 18 до 27 млн. тонн, но сколько реально, не знает пока никто. Да теперь, после распада СССР, наверное, уже и не узнает. Меня, надо сказать, всегда удивлял такой разброс цифр в оценках: почти в два раза. Получается, что результат разработки целины верхи и не волновал: главное заключалось в том, что сбросить туда социальную энергию молодежи, которой образовалось слишком много после смерти Сталина, а дальше — хоть трава не расти.

Кроме зерновой проблемы коллективизация нанесла большой урон сфере животноводства. Предколхозный период (1928 г.) продемонстрировал существенный рост поголовья скота по сравнению с 1916 годом. По всем видам, за исключением лошадей. Спад начался с года «великого перелома» (1929 г.) по всем позициям и продолжался, по нарастающей, вплоть до конца 1933 года. Поголовье лошадей сократилось более чем в два раза, крупного рогатого скота — почти в два раза, коз — почти в три раза и т.д. А далее, начиная с конца 1935 года, наблюдался постепенный рост, не достигший, однако, не только уровня 1916 года, но и 1928-го (за исключением коз). Даже в рекордном по урожайности 1937 году животноводческой продукции было произведено меньше (за исключением молока), чем в 1913 году, а среднегодовые показатели за 1933—1937 гг. были гораздо ниже аналогичных за 1909—1913 гг.

Словом, с точки зрения реальной экономики коллективизация привела к провалу в развитии сельского хозяйства страны.

Правомерен вопрос — за счет чего страна выживала? Ответ находим все у того же у Д. Волкогонова. «В послевоенные годы СССР за зерно перекачал в западные банки около 12 тысяч тонн золота… Например, только в 1977 году и только за “дополнительные” поставки мяса Политбюро было вынуждено пойти на дополнительную продажу за границей 42 тонн золота. Фактически, все золото, что добывалось в стране, плюс постоянно таявшие старые запасы, уходили за границу за хлеб, мясо, продукты… Если бы экономическая система не была уродливой, эти фантастические суммы могли бы сделать отечественное сельскохозяйственное производство образцовым, сбалансированным, рентабельным. Если учесть, что наивысший объем запасов чистого золота в СССР был достигнут в 1953 году — 2049,8 тонны, то нетрудно представить, что все, что добывалось позже, а это всегда в размере 250—300 тонн в год, продавалось за хлеб».

Объяснение этому провалу лежит на поверхности. Без так называемых кулаков, этого самого трудоспособного и самого трудолюбивого слоя русского крестьянства, готового ради достижения эффективных результатов дневать и ночевать в поле, крестьянство перестало быть созидающим коренным классом России.

Итак, что касается производства зерна, то в принципиальном плане в заявленном аспекте Сталин эту проблему решить так и не сумел, хотя до конца своих дней и убеждал население СССР, что задача, поставленная еще в первые пятилетки, выполнена и что сделано это было исключительно благодаря коллективизации. На деле ее решение он оставил своим наследникам.

Намного легче было генсеку отстаивать свою позицию по поводу индустриализации.

Индустриализацию Сталин в значительной степени осуществил, что помогло спасти страну от разгрома в 1941—1945 годах.

Необходимость подъема промышленности, а точнее просто восстановления промышленного производства сразу после окончания Гражданской войны, никакого секрета собой не представляла. В 1920 году все промышленное производство едва достигало 10% от уровня 1913 года. В деревне не было самого простого — кастрюль, чайников, гвоздей и молотка.

Однако как эту задачу решить в максимально быстрые сроки, никто не представлял. Экспорт зерна задачи не решил. Изыскания В. Кондрашина показали, что в эти годы «суммарно экспорт хлеба дал в бюджет всего 369 млн. рублей, в то время как от продажи лесоматериалов и нефтепродуктов государство получило 2 млрд. 570 млн. рублей. И даже продажа пушнины позволила выручить средств больше, чем от продажи хлеба — 400 млн. золотых рублей. Таким образом, материальная выгода от экспорта зерна уже не могла ничего изменить». (В качестве справки: стоимость оборудования для одного тракторного (считай — танкового) завода по американским лицензиям составляла в 1930-е годы примерно 50 млн. долларов.)

Деньги пришлось изыскивать из самых разнообразных внутренних источников. Огромные средства государство получало от подписки на заем для индустриализации. В 1927—1928 годах — 1 млрд. рублей, а в середине 1930-х годов средства от займов составили уже 17 млрд. рублей. В этот же период в поисках денег на развитие промышленности Сталин ввел водочную монополию и резко поднял цены на всю спиртоводочную продукцию. Львиную долю национального бюджета составляли налоговые суммы. В 1932—1934 годах выросли в четыре раза денежная эмиссия и денежные налоги.

Профессор русской истории университета Южной Каролины (Колумбия, США) Е.А. Осокина обнаружила в Российском государственном архиве экономики, что созданное в 1930 году Всесоюзное объединение по торговле с иностранцами на территории СССР (Торгсин) только в 1933 году собрало у населения ценностей, которых «хватило, чтобы оплатить треть расходов СССР на промышленный импорт. Это открытие, — пишет она, — потрясло меня. — В тот год по объемам валютной выручки Торгсин перегнал главных добытчиков валюты для страны — экспорт хлеба, леса и нефти». Кроме того, только в 1927/28 хозяйственном году советское руководство продало за границу драгоценных металлов на сумму более 100 млн. рублей, а все советские закупки промышленного оборудования за рубежом в 1931 году составили 600 млн. рублей{116}.

Но был не только Торгсин и продажа за рубеж предметов искусства из Эрмитажа, Русского музея, Третьяковки и т.д., за что советское правительство выручало сотни миллионов золотых рублей.

Были и займы. В моем личном архиве хранится запись выступления профессора Дипломатической академии МИД СССР В.Г. Сироткина (1933—2007) в Институте славяноведения и балканистики АН СССР 15 февраля 1989 года, где Владлен Георгиевич сообщил, что еще в 1926 году полпред СССР во Франции X. Рйковский парафировал в Париже огромный кредит России на сумму в 300 млн. франков.

Если все это суммировать, то получается, что постулируемая Сталиным связка коллективизация-индустриализация никогда не работала, деньги на развитие промышленности страна получала совсем не из деревни.

С риском повториться подведу итог.

Проведенная Сталиным коллективизация была не просто преступлением, это была ошибка стратегического характера. В России почти на 100 лет затормозилось развитие сельского хозяйства, был практически уничтожен класс крестьян, а именно он столетиями выступал государствообразующей социальной базой развития российской государственности. Был нанесен непоправимый ущерб демографическому развитию страны, на долгие десятилетия подорвано духовное состояние нации.

Но было бы неправильно вообще-то называть коллективизацию сталинской. Правильнее говорить о ленинско-сталинской. Потому что идея о полной национализации земли после победы революции была высказана Лениным еще в 1913 году. Сталин тогда, в процессе работы над национальным вопросом в Вене, не был согласен с вождем и выступал за раздачу земли крестьянам. В 1929 году генсек вернулся к ленинской идее и полностью ее осуществил, включая и материализацию ленинской мысли о необходимости бескомпромиссной борьбы с кулаком.

А существуют ли и сейчас в российском обществе люди, которые сохраняют за собой способность повторить нечто подобное сталинской коллективизации? Чтобы уничтожить, например при гипотетической смене власти, под корень малый и средний бизнес, доля которого в ВВП России в настоящее время, по официальным данным, составляет 17—18%, по оценочным данным — около 30%, а в перспективе должна составлять 65—70%?

Понимаю, что вопрос выглядит чуть ли не абсурдным. И тем не менее отвечаю на него позитивно: да, такая возможность сохраняется и сегодня. Нельзя исключать, что к управлению страной могут прийти люди, которые для сохранения за собой властных полномочий призовут «под ружье» бескультурные маргинальные слои населения, выбросив старый ленинский лозунг «Грабь награбленное!». Эти маргинальные слои в российском обществе всегда были и существуют и сейчас. Они находятся в полудреме и ждут, когда их призовут «раскулачивать» не только так называемых олигархов, но и тех, кто своим трудом сумел создать себе хоть какой-то капитал в условиях рыночной экономики.

Не хочу интриговать читателя. Просто воспроизведу две цитаты, которые удалось найти автору дилогии «Политическая биография Сталина» Николаю Капченко. Вот они.

Вначале из статьи Ю. Мухина «Самый позорный голод».

«У Сталина не хватило духу выслушивать крестьянский мат-перемат со всего Союза, а надо было потерпеть. Ведь это хорошо, что подоспели трактора с введенных в строй тракторных заводов. А если бы они задержались на год-два? Вместо того, чтобы решительно вырезать аппендицит, большевики стали его лечить примочками и дождались перитонита. Хорошо хоть не с летальным исходом. Большевики, на мой взгляд, в 1929 году коллективизацию начали правильно: в колхозы загоняли быстро и всех. Но уже в марте 1930 г. запаниковали и уступили толпе. А это уже административное преступление. Недаром горький опыт армии учит: сначала заставить подчиненного выполнить приказ, который тот считает неправильным, а уж потом пусть жалуется. В противном случае подчиненные начнут сами командовать, и управление войсками будет утеряно. Так и случилось с коллективизацией. Уступив обывателю, большевики дали ему несбыточную надежду, что тот и дальше бунтами и сопротивлением сможет достичь желаемого. И обыватель стал желать прав иноземного оккупанта — права ничего не давать своей стране. В результате и пострадал, как немцы в Сталинграде.

Если сформулировать конкретно, в чем именно вина Сталина и большевиков, то ответ видится таким: в нерешительности при проведении коллективизации, и в плохом обдумывании того, на что может пойти алчный обыватель».

И вторая цитата. Из статьи П. Краснова «Ложь о голодоморе».

«Почему это произошло, и кто в этом виноват в те годы? На мой взгляд, ответ однозначен — Сталин. Да, были смягчающие обстоятельства. Но многих жертв можно было бы избежать, если бы не ошибки Сталина и его недостаточный профессионализм как руководителя такого уровня в те годы. Жесткие меры не всегда применялись там, где нужно, и не применялись там и тогда, когда было нужно. Имел место массовый саботаж крестьян в районах, именно на них обрушился голод. Как надо поступать с саботажниками в условиях угрозы существования государства?

Верно, подавить. Правильно сделала Советская власть, только поздно…

Сказалась неуместная мягкость Сталина, который, подобно неопытному водителю, заметался на дороге. Под его давлением колхозы то вводились, то отменялись, поскольку начались народные протесты и начались неизбежные в такой ситуации злоупотребления. Естественно, протестующие сделали вывод, что можно протестовать и дальше, власть пойдет на попятную. Раз уже сделала так однажды, и крестьяне ряда районов демонстративно стали сеять хлеб только для себя. Сталин должен был “прессануть” осатаневшее быдло с необходимой жестокостью, но на два года ранее. Однако он этого не сделал. Нужны были приклад в зубы, и пули, и штык под ребро. Если потребуется, то и пулеметные роты для особо упертых, чтобы промыть мозги свинцом, при необходимости даже вешать мерзавцев вдоль дорог. Потому что быдло понимает только язык силы. Так были бы погублены тысячи, пусть даже десятки, но спасены сотни тысяч. Всего этого Сталин не сделал, а должен, обязан был сделать. По большому счету его за это надо было бы судить за преступное бездействие…»

Комментировать эти пассажи нужды нет. Здесь и так все ясно. Это даже не экстремизм, как пишет Капченко, это — паранойя.

http://ehorussia.com/new/node/10233?page=5
Ответить с цитированием
  #14  
Старый 21.12.2014, 20:01
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 20.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 22,496
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 13.

ГЛАВА 5. АРМИЯ ТРОЦКОГО И АРМИЯ СТАЛИНА
Если в столице стригут ногти,
то в провинции рубят пальцы.

Китайская пословица

Исторические источники рассказывают, что в Древней Азии мудрецы советовали правителям: если хочешь сделать много дел, делай их по очереди. Из оставшегося письменного сталинского наследия (включая маргиналии на полях прочитанных им почти 20 тысяч книг) невозможно заключить, знал ли он это изречение. Но действовал генсек в точном соответствии с этой максимой.

Двигаясь по пути сосредоточения в своих руках абсолютной власти, Сталин вначале, в 20-годы, выиграл все политические битвы у своих партийных и политических оппонентов. Затем, на рубеже 20—30-х годов, развязав кампанию по раскулачиванию, сломил классовую волю своего, как он считал, основного врага на тот момент — крестьянства.

Но был на российском политическом поле еще один фактор, с которым на пути к единоличной власти Сталин не мог не столкнуться — армия. С военными Сталин расправился еще более беспощадно, нежели с крестьянством.

Дискуссии о причинах сталинских репрессий по отношению к военным, по-видимому, не прекратятся никогда. Абсолютное большинство пишущих на эту тему, но в особенности зарубежные историки и публицисты, считают, что за «чисткой» армейских кадров в 30-е годы стояло неуемное стремление Сталина к укреплению личной власти. Думаю, что этот элемент действительно имел место. Однако только ли об утолении личных амбиций шла речь? Вопрос непростой. Тем не менее, на мой взгляд, действия Сталина в этом аспекте поддаются рациональному анализу.

1. О ПРИЧИНАХ КАРДИНАЛЬНОЙ РЕОРГАНИЗАЦИИ РККА И «БОЛЬШОГО ТЕРРОРА»

Обозначенный в заголовке параграфа термин («Большой террор») широко используется в сталиниане. Но автор этой броской фразы живет не в России. В применении к сталинским репрессиям второй половины 30-х годов ее впервые ввел в употребление в 1968 году сотрудник британских спецслужб, бывший коммунист, а потом ярый антисоветчик, Роберт Конквест, опубликовавший книгу «Большой террор: сталинские чистки тридцатых годов». По его собственному признанию, никаких архивных документов по этой проблеме он никогда не видел, а в своей книге целиком базировался на докладе Н. Хрущева 1956 года «О культе личности Сталина и его последствиях» и российских публицистических материалах.

Признаюсь, довольно долгое время на позициях хрущевского доклада стоял и я. В опубликованной мною в 2010 году книге «Сталин. “Посредственность”, изменившая мир»{117} я, в частности, даже высказал суждение, что сталинские репрессии командных кадров РККА в 1930-е годы были основной причиной поражения Красной Армии в боях с вермахтом летом 1941 года. «Америки» я здесь не открывал. И в отечественной, и в мировой сталиниане, начиная с 1960-х годов, такой вывод является общим местом.

По свидетельству, например, К. Симонова, такой точки зрения придерживался и один из ближайших военных сподвижников Сталина, маршал А. Василевский, другие российские военные. Так считал и сам Симонов.

Однако уже после публикации книжки мою уверенность в правильности этого вывода поколебали многочисленные отзывы со стороны читателей. Но в особенности реакция людей, прошедших войну.

Так, весной 2011 года я получил письмо фронтовика С.М. Шишкина, который не соглашался с моим вышеприведенным выводом.

Сергей Михайлович (г. р. 1923) был призван в армию в июне 1941 года, после начала Великой Отечественной войны, но на фронт попал не сразу. Имевший за плечами высшее образование, он был направлен на курсы артиллерийских командиров и начал войну в январе 1942 года под Сталинградом командиром взвода артиллерийской разведки, а закончил в Берлине командиром гаубичной батареи.

Прочтя страницы моей книжки, посвященные репрессиям командных кадров РККА в 1930-е годы, ветеран войны высказал несогласие с моим тезисом о том, что чистка РККА была полностью неоправданной. То есть, он так же, как и я, категорически осуждал методы, с помощью которых Сталин эту чистку осуществил (расстрелы и заключение в тюрьмы и концлагеря сотен и тысяч командиров РККА, бесчеловечное преследование их родителей, жен, детей). Но что касается существа дела, Сергей Михайлович высказался так:

«Сталин правильно начал в 1930-е годы заменять кадровый состав РККА. Он готовил Армию к совсем новой войне, которая надвигалась на Россию. Неудачные действия командования армии в Финской войне только утвердили его в этом решении. Но обстоятельства не позволили ему осуществить задуманное полностью. Сталину не хватило для этого всего года полтора-два. И он был вынужден завершить задуманное уже в ходе Великой Отечественной войны. Я, — писал мой корреспондент, — сравнивая 1941 и 1945 годы, являюсь живым свидетелем того, как кардинально изменилось профессиональное умение офицеров».

Суждение старого фронтовика подвигло меня вернуться к этой теме, и в том числе — продолжить работу в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ) и Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ), в доступе не только к фондам Сталина и Молотова. В результате выяснилось, что, во-первых, в ходе «чисток» репрессиям были подвергнуты не «десятки тысяч» краскомов, как долгие годы утверждали российские и зарубежные публицисты и историки, а на порядок меньше. А во-вторых, я, как мне кажется, понял подлинную причину того, почему Сталин во второй половине 30-х гг., практически перед Великой Отечественной войной, принял решение почти полностью заменить командный состав РККА сверху донизу.

Судя по имеющимся на сегодняшний день документам и материалам, толчком к идее о необходимости реорганизации РККА и репрессиям в отношении красных командиров в 1930-х годах послужили не особенности личного характера Сталина (хотя на форму материализации этих двух процессов эти последние оказали огромное влияние), а диктат сложившихся уникальных исторических обстоятельств.

После Версальского мирного договора 1919 года, завершившего Первую мировую войну, международная обстановка в Европе выстраивалась таким образом, что к концу 1920-х годов Германия стала неумолимо двигаться к восстановлению своего, разоренного Антантой в 1914—1918 годах, экономического и военного потенциала и нашла себе союзника в лице фашистского режима Б. Муссолини в Италии. Наблюдая за этим неумолимым движением, европейские демократии (Англия и Франция), в желании отвести от себя угрозу военного столкновения с набиравшим силу европейским фашизмом, стремились канализировать эту угрозу на Восток, в сторону, как им казалось, слабой и разоренной Гражданской войной Советской России (СССР).

Однако эту угрозу углядело для себя и политическое руководство СССР, и прежде всего генеральный секретарь ЦК РКП(б) И. Сталин, который к этому времени все активнее концентрировал в своих руках реальные бразды управления страной и обратил свое внимание на состояние своих вооруженных сил. Как сразу же выяснилось, ничего обнадеживающего он в этом плане обнаружить не смог. Картина, которая предстала перед его глазами, оказалась просто катастрофичной: Вооруженные Силы страны к иноземному нашествию не были готовы.

Чтобы убедиться в этом, генсек инициировал создание специальной Комиссии по изучению боеспособности РККА. В январе 1924 года Комиссия ЦК РКП(б) доложила партийному ареопагу: «Красной Армии как организованной, обученной, политически воспитанной и обеспеченной мобилизационными запасами силы у нас в настоящее время нет. В настоящем виде Красная Армия небоеспособна»{118}. Это был сокрушающий удар по авторитету создателя РККА — Льва Троцкого. Генсек начал готовить ему замену. Выбирать было не из кого, и взор Сталина упал на Фрунзе. Уже в марте 1924 года тот был назначен заместителем председателя Реввоенсовета СССР и наркомвоенмора, в апреле — начальником Штаба РККА, а в январе 1925-го полностью заменил Троцкого на всех военных постах.

Но Фрунзе (1885—1925) за год работы во главе Красной Армии исправить положение не успел. А скорее всего не сумел. Да и как он мог бы на новой, профессиональной, основе реорганизовать Красную Армию, если большая часть его военной деятельности с 1919 по 1922 год была связана с «жестокими мерами по подавлению главных очагов сопротивления местного населения» на Урале и на юге страны, «с массовыми убийствами военнопленных» в Крыму в 1920 году, с «широкомасштабными карательными операциями на Украине» в 1922 году?{119}

В конце декабря 1926 года Сталин вновь ставит вопрос о состоянии подготовки СССР к возможной войне. Исследование поручили начальнику Штаба РККА М. Тухачевскому, который представил на заседание Политбюро ЦК ВКП(б) доклад «Оборона Союза Советских Социалистических Республик», где категорически заявил: «Ни Красная Армия, ни страна к войне не готовы. Наших скудных материальных боевых мобилизационных ресурсов едва хватит на первый период войны»{120}.

Вот этот момент и можно считать началом строительства новых Вооруженных Сил СССР, которое предпринял генсек.

К концу 1930-х стало окончательно ясно, что западные демократии двигают войну в направлении СССР. В 1938 году произошло Мюнхенское соглашение Англии, Франции, Германии и Италии о наглом, открытом разделе Чехословакии. Этот раздел активно поддержало польское правительство, введя, как и гитлеровская Германия, свои войска на территорию Чехословакии, отхватив под сурдинку целую Тешинскую область. По завершении этого сговора, покидая Мюнхен, британский премьер-министр Чемберлен сказал Гитлеру: «Для нападения на Советский Союз у вас достаточно самолетов, тем более, что уже нет опасности базирования советских самолетов на чехословацких аэродромах»{121}. Сталин понял, что западные демократии закончили психологическую обработку Гитлера для агрессии в направлении Советского Союза, и задумался о том, как на случай войны отодвинуть государственные границы СССР от Москвы и Ленинграда. Решение первой задачи (от Москвы) было найдено путем дипломатических переговоров с Гитлером о разделе Польши в 1939 году. Решение второй пришлось искать на военных путях — «зимняя» война 1940 года с Финляндией. Но Финская кампания убедительно показала, что имеющиеся в распоряжении советского руководства Вооруженные Силы с большой войной не справятся, и Сталин только утвердился в правильности принятого им несколько лет назад решения о полной реорганизации армии. Открытым оставался только вопрос о времени: успеет СССР подготовиться к большой войне или нет.

Техническое перевооружение армии благодаря индустриализации шло полным ходом. А вот с переводом Вооруженных сил на профессиональную основу быстро не получалось. Большинство заслуженных военно-командных кадров, выдвинувшихся в годы Гражданской войны, ни о какой реорганизации армии и слышать не хотели и перестраиваться на новый лад не торопились. Более того, в военной среде зрело подспудное сопротивление устремлениям Сталина к перестройке военного мышления. Это выражалось в протестных кулуарных разговорах, нередко с политическими выводами. Из органов НКВД чередой пошли наверх доносы об этих настроениях. К 1936 году политическая обстановка в стране стала накаляться, а в начале 1937 года взорвалась «делом Тухачевского» и последовавшими за ним массовыми репрессиями в РККА, что, конечно же, не могло не ослабить армию. В итоге же в июне 1941 года гитлеровское нашествие встретила на наших западных рубежах, образно говоря, армия Троцкого, не только не приспособленная к современной войне, но к тому же еще и ослабленная безумными репрессиями и недоверием рядового состава к командирам. И войну эту на первых этапах полностью проиграла.

И еще одна ремарка к этой главе. В процессе работы над этой главой я неоднократно рассказывал о получаемой мною почте от фронтовиков человеку, с которым нас связывали более 20 лет доверительных дружеских отношений, бывшему начальнику внешней разведки Советского Союза, генерал-лейтенанту Леониду Владимировичу Шебаршину[3].

За всю мою профессиональную жизнь мне неоднократно приходилось встречаться и даже обмениваться мыслями со многими выдающимися людьми в России и за рубежом, включая и первых лиц России и других государств, но равного Леониду Владимировичу по эрудиции и интеллекту встречать не доводилось. Я всегда с полным доверием относился к его мнению по политическим вопросам и на исторические темы. Он, судя по всему, платил мне тем же. Не единожды подолгу, под диктофон, беседовали мы в моем кабинете в «Российской газете», или в его кабинетах на стадионе «Динамо», или на Чистых прудах, когда он возглавлял общественную организацию по вопросам экономической безопасности российского предпринимательства.

Подробно, в несколько заходов, в течение нескольких месяцев, обсуждали мы с ним и письмо С.М. Шишкина. В конечном итоге после довольно продолжительных раздумий Леонид Владимирович произнес: «Похоже на то, что старый фронтовик прав».

Вследствие этого пятая глава настоящей книги была мною названа «Армия Троцкого и армия Сталина».

А теперь о взаимоотношениях Сталина и армии. В целом тема взаимоотношений политических лидеров и армии всегда очень сложна. В любом государстве и во все времена военные всегда были (и будут) особой кастой. Армия всегда была (и будет) мощным инструментом политических игр по той причине, что остается самой организованной и дисциплинированной силой в государстве и обществе, причем силой, способной подчиняться приказам. Справедливости ради надо сказать, что они в этом совсем «не виноваты»: такова сама природа их труда и образа жизни. В кризисные периоды от позиции армии нередко зависит и судьба политической власти в обществе. Сталин не только был хорошо знаком с ролью генералов в свержении Николая II{122}, но отлично знал и о том, с чего началось целенаправленное разрушение российского государства сразу после этого — с развала армии[4]. Плюс к этому при жизни Ленина Сталин воочию наблюдал, как Троцкий, воспользовавшись болезнью вождя, пытался конвертировать власть председателя Реввоенсовета в политические компетенции. С новой силой это было продолжено Троцким после смерти Ленина. У «демона революции» из этого ничего не вышло, но только по одной-единственной причине: на его пути оказался Иосиф Сталин, про которого в 1968 году лапидарно, но предельно точно сказал британский биограф Сталина Роберт Пэйн: «На протяжении всей его жизни все недооценивали его до того момента, когда было уже слишком поздно»{123}.
* * *

В принципе, как всякий диктатор, генсек в борьбе со своими политическими оппонентами оригинален не был и пользовался веками проверенной методикой: «если враг не сдается, его уничтожают» (эту максиму ему услужливо подсказал великий пролетарский писатель Максим Горький). Но были у него и индивидуальные особенности в поведении: в сравнении с другими политиками он был более скрытным, более дальновидным, более решительным и более жестоким. Особенно безжалостным Сталин показал себя по отношению к военным. По-видимому, исходил из провидческого убеждения, что тот, кто в политическом плане недооценивает роль военных в мирное время, во время войны будет платить за эту недооценку собственной жизнью. Один из самых крупных современных британских историков Алан Буллок, сравнивая Сталина и Гитлера, написал об этом так:

«После неудавшегося покушения германских военных на Гитлера 20 июля 1944 года, когда бомба, заложенная полковником фон Штауфенбергом в портфель, не убила фюрера, Гитлер с запоздалой горечью сказал министру вооружений и боеприпасов Альберту Шпееру, что теперь он понял, что, убрав Тухачевского, Сталин поступил очень дальновидно. Гитлер, пишет А. Буллок, после этого покушения готов был перестрелять и пересажать всех немецких генералов, но в той ситуации, которая к этому времени сложилась на фронте с СССР и в Нормандии с англо-американским военным десантом, начавшимся в июне того же года, Гитлер не мог себе этого позволить. Без опытных военных кадров продолжать войну было просто невозможно. Поэтому фюрер предпринял все меры, чтобы скрыть от народа раскол между ним и армией, арестовав и казнив всего 200 генералов и офицеров».
* * *

Единственное, на что он пошел, было решение направить во все воинские штабы политработников Национал-социалистической партии, использовав еще одно изобретение русской практики, которой Гитлер теперь восхищался.

Сталин же на массовые репрессии командных кадров РККА пошел в мирные 30-е годы. Что двигало его действиями? Как видится эта проблема из сегодняшнего исторического далека — жестокая необходимость сохранения личной власти, от чего, как он считал, зависит и сохранение самого политического режима.

Видя засоренность армии троцкистскими кадрами, зная их категорическое неприятие того политического курса, которым он повел страну после смерти Ленина (отказ от генеральной линии на мировую революцию), учитывая их абсолютную бескомпромиссность в этом вопросе, генсек сразу после отхода Ленина от дел, а потом и смерти вождя предпринял колоссальные усилия, чтобы устранить из военной верхушки Троцкого и его верных сторонников — Антонова-Овсеенко (1883—1938), Склянского (1892—1925) и других, и поставил во главе Реввоенсовета Фрунзе (1885—1925), а после его внезапной смерти — выходцев из Первой Конной армии: Ворошилова (1881—1969), Буденного (1883—1973), Щаденко (1885—1953), «подперев» их с партийной стороны Мехлисом (1889—1953), поручив ему курирование военных кадров вначале в должности помощника генсека (1924—1930), а потом — в 1937—1940 годах — начальника Политического управления РККА.

Но в целом это проблемы не решало. Точечные изъятия на самом верху к искомому результату не приводили. Кадры Троцкого и его сторонников на всех этажах военной иерархии в массе своей не разделяли идеологических позиций генсека. А кроме того, зараженные вольницей Гражданской войны командные кадры Красной Армии едва не поголовно презирали выдвиженца генсека — наркома Ворошилова. В результате к началу 30-х годов армия не представляла собой единого организма. Она не была, конечно, тем «стадом», о котором про 1917 год написал Л. Решетников, но и армией в полном смысле этого слова тоже не была. Проблема ее реорганизации в буквальном смысле стучалась в политическую повестку дня. Странно, но большинство авторов сталинианы, в особенности отечественные историки и публицисты, предпочитают писать не об этом, а исключительно только о репрессиях в отношении военных командиров.

В отношении зарубежных исследователей здесь все более или менее поддается объяснению. Корни одностороннего отношения к оценке сталинских репрессий нужно искать не в 30-х годах, а во Второй мировой войне. Если бы Красная Армия практически в одиночку (хотя и с существенной материальной помощью США и Англии) в 1941—1944 годах не одержала победу над вооруженными силами гитлеровской Германии, то, скорее всего, сегодня, если верить Черчиллю издания 1942 года, на политической карте мира существовали бы только три державы-империи — Германия, Япония и Соединенные Штаты Америки. Все остальные государства мира составляли бы объект приложения сил названных трех держав. Нынешние западные политики и идеологи прекрасно это понимают, и потому никогда не смогут простить нам (России) свое унижение перед Гитлером.

Сказать своим народам правду, как она есть, они не могут (хотя в ходе самой войны иногда и говорили), и потому стараются переключить внимание своих соотечественников на темные стороны истории России тех времен. Сталинские кровавые дела 30-х годов для этой цели подходят как нельзя лучше. Вот и топчутся на костях не своих жертв, воспитывают в общественном мнении своих стран негативные эмоции по отношению к России и русским.

Сталинские репрессии в отношении красных командиров — удобный для этого повод. Хотя надо бы, впрочем, заметить, что не из сочувствия к расстрелянным командирам Красной Армии вот уже много десятков лет ведется эта критическая кампания. И репрессированные, и не затронутые «чистками» командиры РККА — они ведь все идеологически выступали в роли потенциальных могильщиков капиталистического Запада. По-видимому, главное тут в другом — через огульную критику существовавшего тогда политического режима в России показать западному обывателю, что гитлеровский режим опрокинули недостойные никакого уважения люди. Показать наглядно, грубо, зримо.
Ответить с цитированием
  #15  
Старый 21.12.2014, 20:03
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 20.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 22,496
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 14.

2. О ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫХ МАСШТАБАХ ВОЕННЫХ РЕПРЕССИЙ

В отношении цифр потерь кадрового состава РККА, в процессе так называемых «сталинских чисток» 1930-х годов, полной ясности нет до сих пор. Более того, существует большая путаница в этом вопросе, в особенности со стороны не столько историков, сколько публицистов. Казалось бы, нужно опираться на документы, но как раз здесь наблюдается большая лакуна. Их не так уж много. Среди главных — дела арестованных тех лет и справка Комиссии Шверника 1964 года. Что касается первых, то сразу следует сказать, что в архивах историкам открыты только протоколы допросов обвиняемых. Сами же уголовные дела историкам до сегодняшнего дня продолжают оставаться недоступными. Да и существовали ли вообще эти «дела» как классические Уголовные? Валентин Лесков, автор книги о Тухачевском{124}, не смог, например, обнаружить в деле Тухачевского и других краскомов постановлений прокуроров на арест.

«Справка Комиссии Президиума ЦК КПСС “О проверке обвинений, предъявленных в 1937 году судебными и партийными органами тт. Тухачевскому, Якиру, Уборевичу и другим военным деятелям, в измене родине, терроре и военном заговоре”» опубликована полностью{125}. Документ из 135-машинописных страниц оправдывает всех осужденных и подписан председателем Комиссии Н. Шверником и членами Комиссии — А. Шелепиным, 3. Сердюком, Н. Мироновым, Р. Руденко и В. Семичастным.

В публицистике же «гуляют» самые разные цифры. В стремлении эпатировать читателя публицисты нередко действуют по принципу: кто больше?

Так, Л. Млечин пишет о 44 тысячах арестованных командиров, из которых 39 тысяч, пишет он, были расстреляны{126}.

Эмигрировавшие в 1980 году в США бывший научный сотрудник Центрального государственного архива Советской Армии СССР (ЦГАСА) Ю. Геллер и публицист В. Рапопорт утверждают, что «за два года чистки (1937 и 1938) было репрессировано приблизительно 100 тысяч человек»[5].

(Справочно стоит заметить, что на начало 1937 года списочная численность начальствующего состава РККА составляла 142 427 человек.)

Не так уж далеко от публицистов в этом вопросе отстают и профессиональные историки. Так, доктор исторических наук, бывший секретарь ЦК КПСС А.Н. Яковлев незадолго до смерти, в 2005 году, заявил: «Более 70 тысяч командиров Красной Армии было уничтожено Сталиным еще до войны»{127}. Доктор исторических наук, руководитель Центра военной истории Института Российской истории РАН Г.А. Куманев пишет о 50 тысячах репрессированных{128}, академик РАН A.M. Самсонов — о 43 тысячах{129}, Д.А. Волкогонов — о 40 тысячах уничтоженных командиров{130}.

Особняком в этом списке стоит единственное в своем роде, признанное в среде историков фундаментальное исследование О.Ф. Сувенирова, который, опираясь на многолетнюю работу в архивах, сообщил, что в 1937—1938 годах репрессиям (арестам и расстрелам) было подвергнуто 28 685 командиров РККА и 5616 человек из Военно-морского флота и из Военно-воздушных сил, то есть всего 34 301 человек{131}. Но Сувениров подверг исследованию архивные документы только за один год. А репрессии военных командиров начались раньше 1937 года и продолжались вплоть до октября 1941 года (последний расстрел высших командиров РККА был совершен в октябре 1941 года в гг. Куйбышеве, Саратове и Воронеже{132}.

Маршал Г. Жуков в своих мемуарах, не вдаваясь в цифровые выкладки, утверждал, что в 1937—1938 годах Сталин обезглавил армию и деморализовал ее управление{133}. (Истины ради следует заметить, что в последние годы в мемуарах Г.К. Жукова историки все больше отмечают очень много фактических, мягко говоря, неточностей.)

На мой взгляд, при всем недостатке документальной базы по рассматриваемой теме при определении цифр подвергнутых репрессиям краскомов в 1930-е годы следует все же исходить не из оценочных суждений, а из архивных документов. По крайней мере из тех, что имеются. Хотя, следует оговориться, что точных цифр репрессий в среде военных мы, по-видимому, уже не сможем узнать никогда: в Справке Шверника 1964 года, над которой, по заданию Хрущева, несколько лет работали специалисты ЦК КПСС, КГБ СССР и другие эксперты, четко сказано: «В архивных материалах НКВД СССР и Наркомата обороны СССР нет точных статистических данных о числе арестованных военнослужащих за 1937—1938 годы». А репрессии, как уже сказано выше, осуществлялись не только в 1937—1938 годах. Поэтому в Справке подчеркивается, что речь может идти только о «некоторых документах», которые помогают «определить размах репрессий в отношении военнослужащих».

В Российском государственном военном архиве (РГВА) хранится отчет заместителя наркома обороны СССР Е.А. Щаденко маршалу Ворошилову (наркому), датированный апрелем 1940 года, о количестве арестованных и уволенных в 1937— 1939 годах командиров РККА{134}. В отличие от всех пишущих на эту тему справка Щаденко отличается точностью и даже детальностью сведений. Она сообщает обо всех краскомах, покинувших за этот период РККА, а не только об арестованных, то есть и о тех, кто выбыл из списочного состава по причине естественной смерти, болезни, инвалидности, по причине пьянства, хулиганских действий, морального разложения, расхищения имущества, и даже просто из-за подозрения в том, что тот или иной командир мог быть шапочно знаком с заговорщиками. С учетом всех этих категорий причин выбытия из армии картина политических репрессий краскомов существенным образом меняется. Перейдем к цифрам.

В 1937 году, сообщает справка Щаденко, по доказательной базе арестовано было 4 474 командира, а по оговорам — 11104 челове ка, из числа которых в 1938—1939 годах было восстановлено в армии 4338 человек. Весь списочный состав командиров в 1937 году состоял из 142 427 человек. Эти данные никак не коррегируются с утверждениями, что в ходе репрессий был уничтожен «весь офицерский корпус РККА»{135}, или не менее 50%.{136}

Схожая картина наблюдалась в 1938 и 1939 годах, с той лишь разницей, что в соответствии с директивой НКО СССР от 24.06.1938 г. №2 200 из армии были уволены все инонациональные командиры, кроме евреев (поляки, немцы, латыши, литовцы, финны, эстонцы, корейцы и др.), а также уроженцы заграницы или как-либо связанные с заграницей{137}.

Щаденко сообщает Ворошилову, что в ходе этих процессов в 1936—1939 годах «было большое количество (командиров) арестовано и уволено несправедливо. Поэтому много поступило жалоб в Наркомат обороны, в ЦК ВКП(б) и на имя тов. Сталина. Мною, — пишет Щаденко, — в августе 1938 г. была создана специальная комиссия для разбора жалоб уволенных командиров, которая тщательно проверяла материалы уволенных путем личного вызова их, выезда на места работников Управления, запросов парторганизаций, отдельных коммунистов и командиров, знающих уволенных, через органы НКВД и т.д. Комиссией было рассмотрено около 30 тысяч жалоб, ходатайств и заявлений. (По результатам работы Комиссии) всего было восстановлено 11 178 человек»{138}, то есть более одной трети от всех подвергшихся увольнению из РККА.

Таким образом, доля репрессированных командиров от общего их списочного состава в 1937—1940 годах составила, согласно справке Щаденко, 3,1%. С 1939 года начался обратный процесс — командиров стали освобождать из заключения и восстанавливать в армии.

А сейчас о том, какими методами НКВД (Нарком внутренних дел Ежов Н.И. [1895—1940]) осуществлял указания Сталина о «чистке» в армии. Приведем типичные ситуации.
Ответить с цитированием
  #16  
Старый 21.12.2014, 20:06
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 20.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 22,496
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 15.

3. «ПРОШУ МЕНЯ РАССТРЕЛЯТЬ, НО НЕ БИТЬ!..»

Эти слова принадлежат Душенову К.И., бывшему командующему Северным флотом. Арестован 23 мая 1939 года.

В письме председателю Совнаркома В.М. Молотову от 23 мая 1938 года за номером 267 Душенов пишет: «…22 часа ко мне применяли жестокие физические методы воздействия и я в почти бессознательном состоянии, в результате внутреннего кровоизлияния, написал под диктовку следствия ложное заявление, что я — заговорщик и предатель. Через 5 дней тех же методов я подписал заранее написанный протокол, где указано более 30 человек командиров, якобы моих сообщников, которых после арестовали.

В течение года я три раза отказывался от ложных протоколов, но все три раза ко мне применяли физические методы воздействия, и я вновь подписывал ложь…

В итоге меня 5 раз били 9 человек.

Я не враг народа, не заговорщик, не вредитель и не террорист. Я бывший рабочий, старый матрос крейсера “Аврора”, секретарь судового комитета в Октябрьские дни, брал Зимний дворец…

Я всем сердцем Вас прошу, не можете ли сделать так, чтобы меня не били… прошу меня расстрелять, но не бить…

Если Вы не найдете возможным вмешаться в это дело, то прошу сделать так, чтобы хотя бы за это заявление меня не били. Я опасаюсь, что следствие может рассмотреть его как провокацию».

В Справке Шверника в 1964 году написано: «Однако это 267-е заявление Душенова, направленное Молотову, было оставлено им без внимания, а сам Душенов, член КПСС с 1919 года, после почти двухлетнего содержания в тюремном заключении, после серии пыток и издевательств в феврале 1940 года был осужден к расстрелу» (уже при Берии). Били не только бывшего матроса с «Авроры». Били всех. «Физические методы воздействия» на арестованных военачальников, как аккуратно предпочитают называть пытки авторы Справки — Шверник, Шелепин, Семичастный, Руденко, Сердюк и Миронов, — были главным инструментом выбивания «признаний» о яюобы совершенных военачальниками «преступлениях» в процессах 30-х годов.

Блюхера в Лефортовской тюрьме пытали при личном участии Л. Берии (Справка). Бывший зам. начальника Лефортовской тюрьмы Харьковец в 1957 году сообщил: «Применение физических методов воздействия при допросах заключенных началось при Ежове, который лично подавал пример следователям. Узаконилось это и стало широко применяться при Берия. Я однажды лично был свидетелем, как он с Кобуловым в своем кабинете избивали резиновой дубинкой заключенного Блюхера».

Бывший начальник Лефортовской тюрьмы Зимин в 1957 году дал письменные показания: «Часто на допросы приезжали и наркомы НКВД, как Ежов, так и Берия, причем и тот, и другой также применяли избиение арестованных. Я лично видел — Ежов избивал арестованную Каплан, как Берия избивал Блюхера, причем он не только избивал его руками, но с ним приехали какие-то специальные люди с резиновыми дубинками, и они, подбадриваемые Берия, истязали Блюхера, причем он сильно кричал: “Сталин, слышишь ли ты, как меня истязают?!” Берия же в свою очередь кричал: “Говори, как ты продал Восток!”»

Зам. командующего войсками Московского военного округа, комкор Фельдман был арестован 15 мая 1937 года. Следователем Ушаковым (настоящая фамилия Ушамирский) сломлен на допросах психологически и физически. 16 мая он показал, что в военно-троцкистскую организацию его вовлек в 1934 году Примаков, а через 3 дня «исправил» показания и заявил, что в 1932 году это сделал Тухачевский. Про этого следователя арестованный в 1938 году член Военного совета Тихоокеанского флота корпусной комиссар Волков Я.В., выживший в чистках, в объяснениях в КПК при ЦК КПСС от 30 декабря 1961 года, за 2 года до смерти, писал:

«Что я могу сказать об З. Ушакове… Преступник, бандит, кретин, это слабые слова — просто изверг, выродок рода человеческого….

Я на 2-м или 3-м допросе заявил Ушакову, что теперь, как никогда, я понял, как фабрикуются враги народа и изменники родины… просил поскорее меня расстрелять, чтобы не мучить меня и не терять время ему, а на провокацию я не пойду, чего бы мне это ни стоило. На это мне Ушаков ответил, что не таких, как я, фашистская б…, раскалывали, …что мне показали только подготовительный класс, в дальнейшем будет показана московская техника, и не родился еще тот, кто бы устоял против этой техники и не раскололся… Первую неделю, а может быть и больше, Ушаков лично с остервенением зверски избивал меня до потери сознания резиновой дубинкой… а затем передавал меня в руки “молотобойцам”, которые по его указанию в соседней комнате меня били всюду и везде».

Пытки ломали психику и волю почти всех арестованных военкомов.

Комкор Фельдман уже через 2 недели допросов писал следователю Ушакову (Ушамирскому): «…Зиновий Маркович! Начало и концовку заявления я написал по собственному усмотрению.

Уверен, что Вы меня вызовете к себе и лично укажете, переписать недолго… Благодарю за Ваше внимание и заботливость — я получил 29-го печенье, яблоки, папиросы и сегодня папиросы, откуда, от кого, не говорят, но я-то знаю, от кого. Фельдман. 31.V.37 г.».

А вот и само заявление:

«Прошу Вас, т. Ушаков, вызвать меня лично к Вам. Я хочу через Вас или Леплевского передать народному комиссару внутренних дел Союза ССР тов. Ежову, что я готов, если это нужно для Красной Армии, выступить перед кем угодно и где угодно и рассказать все, что знаю о военном заговоре. И это чистилище (как Вы назвали чистилищем мою очную ставку с Тухачевским) я готов пройти. Показать всем вам, которые протягивают мне руку помощи, чтобы вытянуть меня из грязного омута, что Вы не ошиблись, определив на первом же допросе, что Фельдман не закоренелый, неисправимый враг, а человек, над коим стоит поработать, потрудиться, чтобы он раскаялся и помог следствию ударить по заговору. Последнее мое обращение прошу передать и тов. Ворошилову. Б. Фельдман. 31.V.1937 г»..

11 июня 1937 года был признан виновным, приговорен к расстрелу и в тот же день расстрелян. В 1957 году реабилитирован.

Следователь Ушаков в 1938 году был арестован. На допросах 11—12 октября 1938 года показал, что «на Фельдмана было лишь одно косвенное показание некоего Медведева, (но) в первый день допроса Фельдман… написал заявление об участии своем в военно-троцкистской организации».

Заместитель наркома обороны СССР И.Ф. Федько был в апреле 1938 года оговорен на допросах арестованными ранее начальником Разведывательного управления Генштаба Урицким и командующим Белорусским военным округом И.П. Беловым. Когда Федько предъявили обвинения в участии в заговоре, он потребовал очной ставки с Урицким и Беловым. Очная ставка состоялась в кабинете Сталина в присутствии хозяина кабинета. На ней Урицкий и Белов «подтвердили ложные показания, полученные от них в отношении Федько работниками НКВД СССР».

Потрясенный этим оговором замнаркома 1 мая 1938 года обратился с письмом к Сталину.

«Величайшая трагедия свершилась в моей жизни честного большевика. — писал он. — В мое сознание не вмещается представление о том, что я оказался под тягчайшим подозрением о том, что я являюсь партии и Родине военным заговорщиком… Вся моя трагедия заключается в том, что я искусно оклеветан…

Я мог, если бы не имел большевистской совести, во имя спасения своего благополучия, пойти на признание чудовищной клеветы на меня, но это привело бы к тому, что этот шпион мог бы с большим основанием и доверием к его показаниям впредь оклеветать еще не одного честного человека…

Вы мне, тов. Сталин, сказали после очной ставки, что “мне стыдно сознаться, и это по-человечески понятно”. Нет, тов. Сталин, я ни на минуту не поколебался бы, если хоть в малейшей степени подозревал бы о существовании военного заговора, и тем более если бы принимал в нем участие.

1 мая 1938 года. Федько.

Я прошу, если у Вас будет время, принять меня по моему делу. Федько».

Два месяца отстраненный от дел, но не арестованный, замнаркома вновь и вновь писал письма Сталину, Ежову и в конце концов обратился с письмом к Ворошилову:

«Будучи поставлен гнуснейшей и нарастающей клеветой врагов и ошибкой следствия в положение человека, коему предъявляются тягчайшее обвинение в участии в контрреволюционном заговоре, я не вижу другого выхода, как требовать своего ареста, так, как мне подсказывает моя совесть и верность партии.

Я хочу быть до конца большевиком и пойти в тюрьму для того, чтобы разоблачить вражескую борьбу за дискредитацию оставшихся верных людей нашей партии. Никакие моральные и физические испытания меня не страшат. Мой долг честного до конца человека — помочь следствию разоблачить маневр врагов, и с моей стороны было бы трусостью не поступить так и этим дать возможность продолжить врагам вести свою подлую борьбу. 30. VI. 1938 г. Федько».

Не добившись ответа на свои письма, Федько обращается к Ворошилову с просьбой организовать ему встречу с Ежовым в тюрьме.

В 1961 году бывший адъютант Ворошилова Хмельницкий рассказал о состоявшемся разговоре:

«Ворошилов: Иван Федорович, не надо ходить к Ежову… Вас там заставят написать на себя всякую небылицу. Я прошу Вас, не делайте этого…

Федько: Климент Ефремович, я даю Вам слово, ничего там не подписывать…

Ворошилов: Вы плохо знаете обстановку, там все признаются, не надо Вам ехать туда, прошу Вас».

Ворошилов знал, что говорил. Но через неделю нарком дал согласие на арест Федько.

На третий день после ареста Федько, физически очень мощный мужчина, награжденный во время Гражданской войны за проявленные им в боях мужество и героизм четырьмя орденами Боевого Красного Знамени, написал заявление на имя Ежова, в котором указал, что в 1932 году он был вовлечен Беловым в заговор правых и, кроме того, знал об антисоветской организации, руководимой Тухачевским.

В июле 1938 года начальник Особого отдела НКВД СССР Федоров писал первому заместителю Ежова М.П. Фриновскому (1898—1940 гг.), что на очных ставках с «изобличившими Федько» Урицким, Беловым и другими «я отправил Федько в Лефортово, набил ему морду и посадил в карцер. В своих сегодняшних показаниях он называет Мерецкова, Жильцова и еще несколько человек… сегодня заявил, что он благодарит следствие за то, что его научили говорить правду».

26 февраля 1939 года Федько был осужден и расстрелян.

Что касается Фриновского, который часто производил аресты военных без санкции прокурора и не ставя в известность Сталина, то через 17 дней после прихода в НКВД Л. Берии и начала чисток НКВД от выдвиженцев Ежова он 8 сентября 1938 года был назначен наркомом Военно-морского флота СССР, через 6 месяцев арестован, обвинен в участии в «заговоре в НКВД» и в начале февраля 1939 года расстрелян.

11 марта 1939 года, находясь в тюрьме, Фриновский в своем заявлении на имя наркомвнудела писал, что Ежов самолично «корректировал» и «редактировал» протоколы допросов, часто в глаза не видя арестованных. «По-моему, скажу правду, — писал он в своем заявлении, — если, обобщая, заявлю, что очень часто показания давали следователи, а не подследственные. Знало ли об этом руководство наркомата, то есть я и Ежов? Знали. Как реагировали? Честно — никак, а Ежов даже это поощрял. Никто не разбирался, к кому применяется физическое воздействие».

В Справке Шверника отмечено, что заявление арестованного Фриновокого с изложением фактов беззакония, имевших место в НКВД, было сразу же доложено Сталину. На нем имеются отдельные пометки Сталина, однако никаких мер по прекращению творящихся в НКВД преступлений принято не было.

А вот как был обвинен в заговоре начальник Генерального Штаба РККА, первый заместитель наркома обороны маршал Егоров А.И.

В декабре 1937 года состоялся дружеский ужин, на который Егоров пригласил заместителя наркома обороны по кадрам начальствующего состава РККА Е.А. Щаденко (сподвижника Буденного, члена Реввоенсовета Первой Конной) и начальника Центрального военно-финансового управления РККА А. В. Хрулева (впоследствии знаменитого начальника тыла Красной Армии).

К концу ужина маршал Егоров вдруг заговорил о том, что в военной и исторической литературе явно недооценивается его, Егорова, историческая роль в период Гражданской войны и делается это за счет того, что незаслуженно возвеличивается роль Сталина и Ворошилова.

От автора. Трудно понять такой демарш со стороны Егорова. Уже прошли аресты и расстрелы десятков военачальников, выдвинувшихся в годы Гражданской войны. Он прекрасно знал, что Щаденко является ярым сторонником Буденного и Ворошилова. И вдруг такая откровенная фронда в адрес сразу и Сталина, и Ворошилова! Зачем ему это было надо?! Нет, такое можно было сотворить только спьяну. Доносы на маршала Егорова в адрес Ворошилова, Сталина и в НКВД от участников этой пьянки поступили в тот же вечер…

Уже 25 января 1938 года Политбюро ЦК ВКП(б) и СНК СССР приняли Постановление по маршалу Егорову (протокол Политбюро № 257), где говорилось, что «первый заместитель Народного комиссара обороны СССР т. Егоров в период его работы на посту начальника Штаба РККА работал крайне неудовлетворительно, работу Генерального Штаба развалил», «кое-что знал о существующем в армии заговоре, который возглавлялся шпионами Тухачевским, Гамарником и другими мерзавцами из бывших троцкистов, правых, эсеров, белых офицеров и т.п. Судя по этим материалам, т. Егоров пытался установить контакт с заговорщиками через Тухачевского, о чем говорит в своих показаниях шпион из эсеров Белов».

И последнее: «т. Егоров безосновательно, не довольствуясь своим положением в Красной Армии, кое-что зная о существующих в армии заговорщических группах, решил организовать и свою собственную антипартийного характера группу, в которую он вовлек т. Дыбенко и пытался вовлечь в нее т. Буденного».

В Постановлении Ворошилову рекомендовалось освободить Егорова от занимаемой должности, поставить вопрос о выводе маршала из кандидатов в члены ЦК и направить его командующим «одного из не основных военных округою». Подписали Постановление Председатель СНК СССР Молотов и секретарь ЦК Сталин.

Никуда, конечно, Егорова больше не назначили. Два месяца он просидел в своей квартире практически под домашним арестом. За это время в НКВД на основании показаний арестованных военачальников было создано уголовное дело на Егорова. Вскоре его исключили из ЦК (Постановление Пленума ЦК от 2 марта 1938 года, путем опроса, подписал Сталин), арестовали и уже через неделю «в результате, — как утверждается в Справке Шверника, — применения к нему физических методов воздействия Егоров вынужден был дать вымышленные показания в своей антисоветской деятельности. Кроме того, он оговорил целый ряд военнослужащих». 23 февраля 1939 года по приговору суда был расстрелян.

Было ли известно узкому руководству страны, что арестованных военачальников подвергают в НКВД при допросах пыткам и истязаниям? Было. 28 июня 1938 года сотрудник Особого отдела НКВД по Забайкальскому военному округу Зиновьев направил заместителю наркома внутренних дел СССР письмо, где сообщал:

«Примерно 7 месяцев тому назад у нас в аппарате Особого отдела ЗабВО привита другая практика-теория, бить можно кого угодно и как угодно…

Большое количество арестованных по военно-троцкистскому заговору при допросах подвергалось избиению, посадке на кол, приседанию, стойке в согнутом положении головой под стол.

Я лично считал, и сейчас считаю, что такие методы допроса неправильные, ибо они не только наши органы компрометируют, показывают нашу слабость и неумение разоблачить на следствии иначе врага, но и способствуют врагу нас провоцировать, давать ложные показания, клеветать на честных людей…

Настоящим письмом докладываю Вам, что избивали многих, трудно сказать сколько, скажу только, что из 168 человек, дела на которых уже Вам доложены, больше трети в той или иной степени подвергли избиению, в том числе и больших людей: Гребенник — бывший нач. ПУОКРА, Невраев — бывший зам. нач. ПУОКРА… и ряд других. Били по разным причинам: не дает показаний, отказывается от показаний, не хочет свои показания подтверждать на очной ставке». Письмо до адресата дошло. Автор письма был арестован и в 1939 году расстрелян. Есть и другие документальные подтверждения, свидетельствующие о том, что речь шла не об издержках в духе приведенной в начале главы китайской пословицы, а о хорошо осознанной генсеком политике.

В нулевые годы 3-го тысячелетия в архиве был найден текст шифротелеграммы секретарям обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий, наркомам внутренних дел, начальникам УНКВД, где Сталин инструктирует: «…ЦК ВКП стало известно, что секретари обкомов-крайкомов, проверяя работников УНКВД, ставят им в вину применение физического воздействия к арестованным как нечто преступное. ЦК ВКП разъясняет, что применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП. При этом было указано, что физическое воздействие допускается как исключение и при том в отношении лишь таких явных врагов народа, которые, используя гуманный метод допроса, нагло отказываются выдать заговорщиков, месяцами не дают показаний, стараются затормозить разоблачение оставшихся на воле заговорщиков, — следовательно, продолжают борьбу с Советской властью также и в тюрьме. Опыт показал, такая установка дала свои результаты, намного ускорив разоблачение врагов народа… ЦК ВКП считает, что метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и неразоружающихся врагов народа как совершенно правильный и целесообразный метод. ЦК ВКП требует от секретарей обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий, чтобы они при проверке работников НКВД руководствовались настоящим разъяснением. Секретарь ЦК ВКП(б) И. Сталин»{139}.

Утверждал ли генсек самолично «расстрельные списки»? И на этот вопрос есть документальные ответы:

В Справке Шверника приведены многочисленные собственноручные резолюции Сталина на протоколах первоначальных допросов арестованных военных:

От 5 августа 1937 года («Арестовать: 1) Каширина. 2) Дубового. 3) Якимовича. 4) Дорожного (чекист). 5) и других (см. показания) И. Сталин».

От 11 ноября 1937 года. «т. Смирнову (ПУР) и Щаденко.

Обратите внимание на показание Ланды. Видимо, все отмеченные (названные) в показании лица, пожалуй, за исключением Мерецкова и некоторых других — являются мерзавцами. И. Сталин».

От 25 сентября 1937 года. «тов. Ежов. Надо немедля арестовать всех названных Акоповым армян-военных (см. в тексте) И. Сталин».

В ноябре 1937 года НКВД СССР предоставил Сталину список из видных деятелей Красной Армии под заголовком «Москвацентр» на 292 человека с предложением о расстреле. Сталин список утвердил.

В июле 1938 года Ежов направил Сталину список из 139 человек. В сопроводительной записке, исполненной карандашом на клочке бумаги, Ежов написал: «Сов. Секретно, тов. Сталину. Посылаю список арестованных, подлежащих суду Военной коллегии по первой категории. Ежов. 26.VII.1938 г.».

На списке имеется резолюция: «За расстрел всех 138 человек. В. Ст., В. Молотов». Из списка был вычеркнут маршал Советского Союза Егоров, который был расстрелян позже.

Таких списков было несколько. Все они рассматривались Сталиным, Молотовым, Кагановичем, Ворошиловым.

Этими же руководителями утверждались списки о расстрелах по военным округам. Так, отмечается в Справке Шверника, только по Киевскому, Харьковскому и Забайкальскому военным округам «было уничтожено 1230 человек».

Вместе с тем было бы неправильно ответственность за эти преступления возлагать только на Сталина и его. ближайшее окружение. Ответственность за это несут и многочисленные те, кто принимал решения об арестах честных военных профессионалов, кто расправлялся с прогрессивно мыслящими краскомами (и не только с ними, но и вообще с умными людьми, способными управлять порученным им делом) из низменных человеческих побуждений: из соображений карьеризма, зависти и т.д. Ответственность за массовое уничтожение краскомов несут и те, кто из желания выслужиться перед вышестоящим начальством, ради собственной карьеры, понуждал арестованных возводить напраслину на себя и на других честных людей и для этого применял на допросах физические и моральные пытки, использовал подтасовки, подлоги и просто вранье. Все эти люди, типа работавшего в то время следователем родного брата Якова Свердлова, должны быть не только названы по именам, но и публично осуждены. Никто из них не должен прикрываться именем Сталина. Эту вакханалию уничтожения «людей со своим собственным мнением, людей, которые не боялись его высказывать, наиболее эффективных людей, цвет нации» (эти слова принадлежат В.В. Путину, высказанные им 30 октября 2007 года на месте массового расстрела людей на Бутовском — Москва — полигоне) проводили в жизнь многие, выдвинутые большевистской партией в руководящий слой общества из числа тех, кто по жизни находился в самом низу социальной лестницы.
Ответить с цитированием
  #17  
Старый 21.12.2014, 20:09
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 20.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 22,496
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 16.

Об одном из таких типичных случаев, когда человек осознал, что он творил в те годы, слишком поздно, только когда сам встал к стенке, рассказывает один документ, хранящийся в Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ): речь идет о бывшем полковнике, не имевшем даже среднего образования, бывшем следователе по особо важным делам НКВД СССР в 30-е годы Родосе Б.В.

26 февраля 1956 года Военная коллегия Верховного Суда СССР приговорила Родоса Б.В. «подвергнуть расстрелу с конфискацией лично принадлежащего ему имущества и лишением» всех государственных наград. В приговоре записано:

«Родос, связанный с Берия и Кобуловым долголетней вражеской деятельностью против коммунистической партии, принял в октябре 1941 участие в террористической расправе, организованной Берия над негодными ему людьми.

По преступному распоряжению Берия в октябре 1941 года в гор. Куйбышеве были расстреляны: член ЦК ВКП(б), депутат Верховного Совета СССР, генерал-полковник Штерн; кандидаты в члены ЦК ВКП(б) и депутаты Верховного Совета СССР генерал-полковник Локтионов и генерал-лейтенант авиации дважды Герой Советского Союза Смушкевич; депутат Верховного Совета СССР, начальник ВВС Красной Армии, Герой Советского Союза генерал-лейтенант авиации Рычагов; генерал-майор Савченко; профессор, доктор технических наук, зам. начальника вооружения и снабжения ВВС Сакриер; депутат Верховного Совета СССР Проскуров; начальник управления стрелкового вооружения Главного артиллерийского управления Склизков; начальник военной академии генерал-лейтенант Арженухин; генерал-майор Каюков; секретарь Омского обкома ВКП(б) Булатов; Засосов, Володин, Соборнов, Таубин, Розов, Розова-Егорова, Голощекин, Нестеренко, Фибих.

Родос в это время был в гор. Куйбышеве и руководил следствием по некоторым делам на указанных выше лиц и заведомо знал, что распоряжение Берия о расстреле этих лиц преступно, а ссылка в распоряжении на приговор суда является обманом, так как приговоры на этих лиц не выносились. Несмотря на это, Родос присутствовал при передаче указанных лиц из тюрьмы в комендантскую группу и подписал акт о расстреле.

Чтобы скрыть это злодеяние и придать ему внешнюю видимость правомерного действия, Родос в феврале 1942 года по указанию другого сообщника Берия — Влодзимирского сфальсифицировал так называемые заключения о расстреле каждого из указанных лиц, ложно сославшись на виновность их в тяжких контрреволюционных преступлениях и особые указания.

Таким образом, Военная коллегия Верховного Суда СССР устанавливает виновность Родос в соучастии в злонамеренном, террористическом истреблении в угоду Берия крупных военных деятелей, советских и партийных работников, совершенном перед началом и в первый год Великой Отечественной войны».

От автора. В 1956 году Военная коллегия Верхсуда СССР адекватно определила бессудный расстрел опытных видных военных, советских и партийных работников как акт терроризма в то время, когда под натиском гитлеровской военщины армия проигрывала одну за другой битвы в военном столкновении с вермахтом именно из-за отсутствия по всем направлениям опытных кадров. Сталин именно в этот момент, в конце июля 1941 года, постоянно в изнеможении горько сетовал: «Людей нет, кому поручишь… Людей не хватает». И в условиях такой острой нехватки кадров в Куйбышеве, Воронеже, Саратове идут бессудные расстрелы опытнейших кадров. В 1956 году Военная коллегия Верхсуда СССР пришла к выводу, что это происходило «в угоду Берия».

Внешне так оно и выглядело, расстрелы совершались по личному указанию Берии. Опубликованы на этот счет и соответствующие документы за подписью Берии. Вот только не все здесь так однозначно просто, как это представила Военная коллегия Верхсуда в 1956 году.

Да, действительно, в архивах хранятся документы, подтверждающие, что в начале войны бессудные расстрелы военачальников по личной своей инициативе совершал наркомвнудел Л. Берия. Но в 2012 году в РГАСПИ был обнаружен документ, проливающий свет на эти преступления: распоряжения Берии на этот счет отдавал Сталин.

Итак, Родос, как и другие следователи НКВД, совершавшие уничтожение военных кадров, в 1950-е годы понесли расплату, были приговорены судами к расстрелу. Почти все они подавали ходатайства о помиловании. Все (все!) эти ходатайства представляют собой документы, свидетельствующие о крайне низком уровне интеллектуального, и вообще всякого, развития этих людей, о полном отсутствии у них каких-либо моральных и нравственных границ в поведении. Но ходатайство о помиловании Родоса привлекло мое внимание попыткой этого палача выйти на уровень обобщения норм поведения представителей правоохранительных органов того, сталинского, времени. Предлагаю читателю познакомиться с выдержками из этого ходатайства. Но вначале несколько строк о поведении самого Родоса в 1940 году.

Из «Заключения Генерального прокурора Союза ССР Р.А. Руденко по делу Родоса Бориса Вениаминовича». Февраля 1956 года.

«Бывший следователь НКВД СССР свидетель Иванов В.Г., являвшийся в 1940—1941 гг. помощником Родоса, показал относительно избиения Родосом генерал-полковника Локтионова следующее: “Я вызвал по указанию Родоса арестованного Локтионова и привел его на допрос в кабинет начальника следственной части НКВД Влодзимирского. Во время допроса Влодзимирский и Родос требовали от Локтионова показаний об его антисоветской работе. Локтионов не признал себя виновным. Тогда Влодзимирский и Родос приказали Локтионову лечь животом на пол и принялись поочередно на моих глазах избивать Локтионова резиновыми палками, продолжая требовать от него показаний об антисоветской деятельности. Избиение продолжалось длительное время с небольшими перерывами. Локтионов от ударов от боли катался по полу и ревел и кричал, что он ни в чем не виноват. Во время избиения Локтионов лишался сознания и его окачивали водой”».
* * *

Локтионов Александр Дмитриевич (1893—28.10.1941, Куйбышев), Родился в селе Верхний Любаж Фатежского уезда Курской губернии. Участник 1-й мировой войны, окончил в 1916 году школу прапорщиков, В РККА с 1918 г. Образование получал на Высших академических курсах (1923 г.) и на курсах усовершенствования высшего начсостава (1928 г.). Во время гражданской войны — пом. Командира, командир полка, бригады. После войны — командир дивизии, корпуса, пом. Команд, войсками Белорусского (с 1933 г.) и Харьковского (1935 г.) военных округов. С 1937 г. — команд, войсками Среднеазиатского военного округа, нач. ВВС РККА. С сент. 1939 — зам. наркома обороны СССР по ВВС, С 1940 г. — ком, войсками Прибалтийского Особого военного округа, 13.01.1941 — зам. наркома обороны СССР. 19.06.1941 арестован по ложному доносу. Содержался во внутренней тюрьме НКВД, после начала войны вывезен в Куйбышев, 28 октября 1941 г. расстрелян, (Залесский К.А. Кто есть кто в истории СССР. 1924-1953, М.: Вече. 2009. С. 360).
* * *

А теперь — выдержки из «Ходатайства о помиловании осужденного к расстрелу Б.В. Родоса от 28 февраля 1956 г. в Президиум Верховного Совета СССР» (на 10 страницах):

«Я действительно виновен перед партией. Фактически допускавшиеся мною в период работы в центральном аппарате НКВД (с 1938—1944 гг.) незаконные действия нельзя иначе рассматривать, как преступления. Я действительно, как и многие другие работники НКВД того периода, по указаниям, исходившим от Берия, Меркулова и Кобулова, применял к арестованным меры физического воздействия с целью получения от них признательных показаний, что приводило (как это теперь до конца полностью установлено) к фальсификации, а, следовательно, и к невинным жертвам». «В результате этих грубейших нарушений социалистической законности получались от арестованных признательные показания, арестованных затем судили и по их делам выносились (в абсолютном большинстве случаев) обвинительные приговоры.

При иных условиях работы того периода, если не лично у меня, недостаточно политически развитого человека, то у других работников НКВД могли возникнуть сомнения в правильности действий Берия, сомнения в правдивости получаемых от арестованных показаний. Однако условия работы в то время сложились трагически… Следственные работники знали и не могли не принимать во внимание того, что все проводимые Берия аресты санкционировали соответствующие прокуроры, заведомо зная о массовых случаях применения в НКВД мер физического воздействия к арестованным, прокуроры и сами не принимали действенных мер борьбы с этим злом и не докладывали об этом руководителям партии и правительства. Еще в те времена в наблюдательных производствах находилось много сигналов, заявлений арестованных о допускавшихся в следствии по их делам грубейших нарушениях. Однако этим серьезнейшим сигналам соответствующие руководящие работники прокуратуры почему-то хода не давали…

Следственные работники НКВД того периода (в том числе и я) не могли не видеть того, что прокуроры, знающие о массовых случаях применения к арестованным мер физического воздействия не только действенно не реагируют на эти нарушения, но неизменно утверждают обвинительные заключения и направляют дела в суд. Не было, пожалуй, ни одного такого случая, что прокуроры прекратили или возвратили на доследование какое-нибудь дело центрального аппарата НКВД, как не было ни одного факта опротестовывания прокурорами (в порядке надзора) необоснованно вынесенных судами обвинительных приговоров… Из этого работники НКВД делали вывод, что и прокуроры, и работники судебных органов не сомневаются в правильности получавшихся тогда от арестованных показаний».

«Но разве я предавал этих людей суду? Нет, не я, а соответствующие работники прокуратуры, которые после ознакомления с материалами этих дел утверждали обвинительные заключения, они же, и только они предавали арестованных суду.

Если я — неуч и не имеющий юридического образования — не мог (по утверждению обвинителя) не знать и не видеть, что показания перечисленных арестованных носят явно ложный характер, то почему работники прокуратуры, имеющие высшее общее, политическое и юридическое образование, а также большой практический опыт в следственной работе, не видели и не знали явно ложного характера показаний этих и др. арестованных и предавали их суду? Если же они этого не видели, то тем более не мог этого видеть я — человек с действительно ограниченными или, во всяком случае, невысокими познаниями»{140}.

Президиум Верховного Совета СССР в помиловании Родосу Б.В. отказал, и он был расстрелян 18 марта 1956 года.

Молох репрессий работал безостановочно. Остановить этот процесс мог только генеральный секретарь ЦК партии в тех условиях. Не остановил. Наоборот, стимулировал его.

И сколько бы российское общество и власти ни откладывали вопрос о личной ответственности тех, кто эти массовые репрессии осуществлял, уйти от публичного общественного осуждения они не должны. У Сталина своя ответственность, у них, у каждого — своя,

Личную ответственность должен Сталин нести и за то, что после осуждения так называемых врагов народа репрессиям были подвергнуты жены, дети, родители арестованных. После расстрела командующего Западным особым военным округом, генерала армии Павлова в июле 1941 года его жену лишили всех прав, сослали в заштатный сибирский городок и определили на работу ассенизатором. Кому надо было так унижать ни в чем не повинную женщину? Лично Сталину? Или тем холуям, кто хотел этим выказать свою преданность режиму?

Уничтожение командных кадров РККА в самой среде военных объяснения не находило. Эта кампания не поддавалась логическому объяснению. Среди арестованных военачальников и командиров, в том числе и среди тех, кто уже подписал «признания» в собственном участии в так называемом военном заговоре, по «тюремному радио» получил распространение ропот, что никакого заговора на самом деле не было и нет, что на самом деле кто-то на самом политическом верху просто поставил себе целью уничтожить вообще все опытные командные кадры в армии (Справка).

Никто не верил, что за всеми репрессиями стоял сам Сталин.

Терялись в догадках, думали на НКВД, считая, что чекисты просто ревновали военных с точки зрения борьбы за собственное влияние в глазах политической верхушки. Думали на Ворошилова и Буденного, считая, что те, опасаясь за свое властное положение, затеяли кампанию по устранению профессиональных кадров.

Некоторые исследователи считают, что эти догадки имели под собой основание. Так, Юрий Жуков утверждает, что концепцию «заговора военных» создал лично Н. Ежов, постарался обосновать ее, арестовав на свой страх и риск военачальников и выбив из них «признательные показания». Так сказать, на блюдечке поднеся этот «подарок» Сталину.

Думается, однако, что Ежов сделал это только потому (а точнее: Ежову удалось это только потому), что в состоянии колебания находился сам Сталин.

Ю. Жуков, как мне представляется, имеет право на вывод, что в начале 1937 года «Сталин, скорее всего, все еще не сделал окончательный выбор между “чекистами” и армией как главной опоры власти и узкого руководства. Он пытался таким образом контролировать положение, хотя ситуация медленно, но неуклонно выходила из-под его контроля…»{141}.

Если исходить из этого тезиса, то к решению о массовой чистке среди военных Сталин подходил трудно. Решающим фактором в этом плане стала, по-видимому, боязнь, что военные могут стакнуться с правой оппозицией.

Армейский корпус военачальников, в возможной смычке с правой оппозицией, представлялся ему в этой ситуации первостепенной опасностью для исполнения задуманной им политической реформы. Эта группа лиц, в силу как своей многочисленности, так и военной организации и опоры на войска, если бы она стала в позицию противостояния генсеку, управлению не поддавалась. А НКВД же, в представлении генсека, представлял собой своего рода карманную партию, так как опоры ни в массах, ни в разных социальных и профессиональных группах чекисты не имели. Поэтому с их помощью с высшим армейским офицерским корпусом расправиться было можно. Что генсек и сделал.

А потом, не опасаясь уже разгромленной армии, генсек физически устранил и кадровую верхушку НКВД, приведя на смену Ежову нового наркомвнудела — Л. Берию.
Ответить с цитированием
  #18  
Старый 21.12.2014, 20:15
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 20.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 22,496
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 17.

4. СТАЛИН И ТУХАЧЕВСКИЙ: БЫЛ ЛИ ЗАГОВОР?

В Справке Шверника о «деле Тухачевского» утверждается: «… Никаких достоверных доказательств о наличии заговорщиков среди руководящих военных кадров не было». «Суд не истребовал никаких объективных документальных доказательств и свидетельств, необходимых для оценки правильности тех или иных обвинений, не вызвал никаких свидетелей и не привлек к рассмотрению дела авторитетных экспертов». «Никаких объективных доказательств совершения вредительских актов обвиняемыми в материалах дела нет». Иными словами, Сталина совершенно не интересовало ни действительное умонастроение краскомов всех уровней, ни доказательная сторона тех обвинений, которые чекисты им предъявляли. Генсек наедине с собой решил просто-напросто «вырезать» большую часть высшего состава краскомов и заменить их новыми, для чего открыл десятки военных училищ и военных академий.

Со времени той трагедии прошло много десятков лет. Но общей позиции в отношении того, был «заговор военных» или его не было, устоявшегося мнения среди историков и публицистов до сих пор не выработано. Есть исследователи, и их немало, кто считает, что заговор военных был.

Так, авторы дилогии «Сталин. Судьба и стратегия» по этому поводу меланхолично замечают: «До сих пор в историографии главенствует мнение, что в действительности никакого заговора не было, а имел место некий “протозаговор”, то есть встречи высокопоставленных военных руководителей, выражавших недовольство политикой сталинской группы, а также конфликт Тухачевского, Уборевича, Якира с Ворошиловым, одним из членов этой группы.

Другие историки базируются на материалах следствия и косвенных уликах и считают, что заговор все-таки был»{142}. Некоторые историки подходят к делу еще проще: «Но был ли заговор? Сталин считал: был. И это означает, что в той политической реальности заговор действительно имел место».

Так, Владимир Карпов в двухтомнике «Генералиссимус» в разделе «Военный заговор» утверждает, что, по его мнению, заговор был. Опираясь на протоколы допросов арестованных военачальников, Карпов пишет: «…Документы и сами подсудимые дают однозначный ответ — заговор был. Это не значит, что у них были членские билеты какой-то организации, что велись протоколы ее заседаний.

А что же было? Были конкретные заговорщические дела и планы по “дворцовому перевороту”, устранению Сталина и его соратников. Власть! Власть!»

Автор двухтомника в доказательствах своих выводов много не мудрствует, а по-простому советует читать протоколы допросов: «А что касается военного заговора, — пишет он, — тем, кто еще сомневается в нем, нелишне перечитать приведенный выше отрывок из стенограммы судебного процесса. Никаких пыток — спокойный диалог. Нет намерения оговорить Тухачевского, лишь деловое изложение обстоятельств: существует план “дворцового переворота”, намечены даты и силы, которым предстоит его осуществлять, определено, кого убивать в первую очередь»{143}.

В. Карпов исходит из того, что отношение Сталина к Тухачевскому было всегда сугубо отрицательное еще с 1920 года, со времени провала наступления на Варшаву. Но на самом деле отношение генсека к Тухачевскому было всегда сложным. И даже после расстрела маршала. Уже во время Великой Отечественной войны Сталин возродил многие военные идеи Тухачевского, хотя никогда не признавался в этом.

В 1930 году Сталина с Тухачевским попытался столкнуть Ворошилов. В этот раз неудачно. Сталин разобрался. Собственно говоря, генсек никогда не ошибался в отношении умственных и профессиональных способностей наркома обороны, но держал его при себе потому, что бороться с оппозиционерами в одиночку, без своей команды, было политической (да и физической) смерти подобно. Верить невозможно было никому. Бухарин вон до самой своей насильственной кончины требовал расстрела оппонентов «как бешеных собак» и даже, как Пятаков, готов был «своей рукой расстрелять подлецов», а сам тем временем тайно встречался с Каменевым и обсуждал технологию устранения Сталина с поста генсека.

В конфликте Сталина и Тухачевского в 1930—1932 годах, спровоцированном Ворошиловым, детально разобралась Елена Прудникова. И хоть сама она относится к Тухачевскому критически и даже голословно утверждает, что тот действительно пытался совершить государственный переворот, в этом случае к конфликту подошла объективно.

Ссылаясь на изыскания в архивах С. Минакова (автора книги «Сталин и его маршал». М., 2004) и Ю. Кантор «Война и мир Михаила Тухачевского». М., 2005), Е. Прудникова детально воспроизводит этот сюжет.

11 января 1930 года М. Тухачевский, командующий войсками Ленинградского военного округа, направляет наркому обороны К. Ворошилову докладную записку с детально проработанными предложениями о необходимости модернизации РККА. Суть этой записки вроде бы сводилась к резкому увеличению численности Вооруженных Сил СССР (до 260 стрелковых и кавалерийских дивизий, 50 дивизий артиллерии и минометов).

Однако речь в записке командующего округом шла не только об увеличении численности армии. Георгий Самойлович Иссерсон (1898—1976), начальник кафедры оперативного искусства Военной академии Генерального штаба РККА в 1930-е годы, 7 июня 1941 года арестован, осужден на 15 лет, 1 июня 1955-го реабилитирован, автор книг «Эволюция оперативного искусства» (1932) и «Новые виды войны» — осмысление захвата Польши Германией в 1939 году» (1940), так характеризовал этот документ: «В записке Тухачевский говорил, что наша армия в техническом оснащении и развитии авиации отстала от европейских армий. Необходимо, писал он, немедленно приступить к ее полному техническому перевооружению, создать сильную авиацию с большим радиусом действия и бронетанковые силы из быстроходных танков, вооруженных пушкой, и перевооружить пехоту и артиллерию, дать армии новые средства связи (главным образом радиосредства и новые переправочные имущества). Для решения этих задач развивать нашу военную промышленность и построить ряд новых заводов».

Позднее, уже после расстрела Тухачевского, после финского конфликта, Сталин слово в слово повторил эти мысли на военных и правительственных совещаниях и своими распоряжениями полностью эту программу модернизации осуществил. Правда, уже в ходе Великой Отечественной войны.

Как отмечает С. Минаков, Тухачевский предлагал «альтернативный правительственному (Ворошиловскому) оборонный проект. Он предлагал программу, которая смещала военно-экономическую доминанту в оборонную сферу. Это была уже особая концепция развития страны и государства».

Ворошилов всполошился: эта записка показывала полную несостоятельность его как наркома обороны. Два месяца понадобилось наркому, чтобы уговорить начальника Штаба РККА Б.М. Шапошникова (1882—1945) раскритиковать содержание и основную цель записки командующего ЛВО. Хитрый лис Шапошников был профессиональным военным и прекрасно понимал значимость идей, содержащихся в записке, но к Тухачевскому испытывал сильную неприязнь и потому принял сторону Ворошилова. Это позволило наркому оборону 5 марта 1930 года направить генсеку резюме (два месяца ушло на подготовку) от своего имени и имени Шапошникова, в котором Ворошилов писал:

«…Направляю для ознакомления копию письма Тухачевского и справку штаба по этому поводу. Тухачевский хочет быть оригинальным и радикальным. Плохо, что в КА (Красной Армии. — Ред.) есть порода людей, которая этот радикализм принимает за чистую монету».

Сталин ответил своему наркому через 18 дней (23 марта), но и этого времени, судя по ответу, ему недостало, чтобы разобраться в деле по существу. «Я думаю, — отвечает он Ворошилову, — что “план” т. Тухачевского является результатом увлечения “левой” фразой (генсек в мелочах любил подчеркнуть знание словечек, которые так любил употреблять Ленин. — Вл. К.), результатом увлечения бумажным, канцелярским максимализмом. Поэтому-то анализ заменен в нем “игрой в цифири”, а марксистская перспектива роста Красной Армии — фантастикой. Осуществить “такой план” — значит наверняка загубить и хозяйство страны, и армию. Это было бы хуже всякой контрреволюции…»

Разумеется, Ворошилов тут же направил копию письма Сталина Тухачевскому, упрекнув того в «канцелярском максимализме», а от себя добавил: «Я полностью присоединяюсь к мнению т. Сталина, что принятие и выполнение Вашей программы было бы хуже всякой контрреволюции, потому что оно неминуемо повело бы к полной ликвидации социалистического строительства и к замене его какой-то своеобразной и, во всяком случае, враждебной пролетариату системой “красного милитаризма”».

Наркому этого показалось мало. Чтобы окончательно подорвать моральный авторитет Тухачевского в глазах военных, Ворошилов созвал расширенное заседание Реввоенсовета, на котором поиздевался над «фантазером» Тухачевским и огласил свою оценку записки командующего ЛенВО и письмо Сталина.

Тухачевский обиды не стерпел и 19 июня написал личное письмо Сталину: «Я не собираюсь подозревать т. Шапошникова в каких-либо личных интригах, но должен заявить, что Вы были введены в заблуждение, что мои расчеты от Вас были скрыты, а под ширмой моих предложений Вам были представлены ложные, нелепые, сумасшедшие цифры…»

Судя по этому письму, Ворошилов направил Сталину вовсе не копию записки Тухачевского от 11 января 1930 года, а соответствующим образом препарированную выжимку, снабженную комментарием профессионального военного Шапошникова. Поэтому Тухачевский настойчиво пытается донести до Сталина свою идею в неискаженном виде. В июле 1930 года, во время XVI партсъезда, он в кулуарах подходит к Сталину и в коротком разговоре пытается объясниться уже не с Ворошиловым и Шапошниковым, а лично с генсеком, говорит, что Ворошилов исказил его основную идею о модернизации Вооруженных Сил. Сталин не был бы Сталиным, если бы не умел схватить суть конфликта, не понять, что речь идет не о личной склоке, а о судьбе страны. Не имея возможности выслушать Тухачевского в зале заседаний партсъезда, он предлагает тому подробно изложить свою точку зрения в личном письме на свое имя. Тухачевский перерабатывает свои предложения и в декабре 1930 года направляет генсеку личное письмо.

Почему тянул с этим письмом несколько месяцев? Судя по всему, наблюдал за действиями Сталина. А генсек за это время приказал не только увеличить строительство заводов по производству самолетов, но и значительно увеличил число дивизий РККА. И потому 30 декабря 1930 года Тухачевский пишет Сталину:

«Уважаемый товарищ Сталин!

В разговоре со мной во время 16-го партсъезда по поводу доклада Штаба РККА, беспринципно исказившего и подставившего ложные цифры в мою записку о реконструкции РККА, Вы обещали просмотреть материалы, представленные мною Вам при письме, и дать ответ.

Я не стал бы обращаться к Вам с такой просьбой после того, как вопрос о гражданской авиации Вы разрешили в масштабе большем, чем я на то даже рассчитывал, а также после того, как Вы пересмотрели число дивизий военного времени в сторону значительного его увеличения. Но я все же решил обратиться, т.к. формулировка Вашего письма, оглашенного тов. Ворошиловым на расширенном заседании РВС СССР и основанного, как Вы мне сказали, на докладе Штаба РККА, совершенно исключают для меня возможность вынесение на широкое обсуждение ряда вопросов, касающихся проблем развития нашей обороноспособности…» И далее Тухачевский подробно аргументирует свою точку зрения.

Получив это письмо, Сталин 9 января 1931 года приглашает Тухачевского в Кремль и после длительного разговора принимает все его предложения. А вслед за этим в июне 1931 года генсек назначает Тухачевского заместителем наркома по военным и морским делам, заместителем председателя Реввоенсовета СССР и начальником вооружений РККА. Шапошникова же снимает с поста начальника Штаба РККА и направляет командующим Приволжским военным округом. Таким образом Шапошников заплатил за интригу, созданную Ворошиловым

7 мая 1932 года Сталин пишет Тухачевскому личное письмо, но копию его (хоть оно и носит личный характер) тем не менее направляет и Ворошилову.

«Т. Тухачевскому: Копия Ворошилову.

Приложенное письмо на имя т. Ворошилова написано мной в марте 1930 года. Оно имеет в виду два документа, а) вашу “записку” о развертывании нашей армии с доведением количества дивизий до 246 или 248 (не помню точно).

б) “Соображения” нашего штаба с выводом о том, что Ваша “записка” требует, по сути дела, доведения численности армии до 11 миллионов душ, что “записка” ввиду этого нереальна, фантастична, непосильна для нашей страны.

8 своем письме на имя т. Ворошилова, как известно, я при соединился в основном к выводам нашего штаба и высказался о вашей “записке” резко отрицательно, признав ее плодом “канцелярского максимализма”, результатом “игры в цифры” и т.д.

Так было дело два года назад. Ныне, спустя два года, когда некоторые неясные вопросы стали для меня более ясными, я должен признать, что моя оценка была слишком резкой, а выводы моего письма — не совсем правильны…

Мне кажется, что мое письмо не было бы столь резким по тону, и оно было бы свободно от некоторых неправильных выводов в отношении Вас, если бы я тогда перенес спор на эту новую базу.

Но я не сделал этого, так как, очевидно, проблема не была еще достаточно ясна для меня.

Не ругайте меня, что я взялся исправить недочеты моего письма с некоторым опозданием. 7.5.32.

С ком. прив. Сталин»{144}.

В апреле 2010 года я попросил высказать свое мнение об этой ситуации человека, который давно и профессионально-практически интересуется историей России (СССР) и к мнению которого я давно отношусь с уважением — одному из бывших руководителей Главного разведывательного управления Генерального штаба, генерал-лейтенанту… назовем его Леонидом Михайловичем (привожу нашу беседу по диктофонной записи).

«— Как вы считаете, существовал ли на самом деле заговор Тухачевского?

— (После паузы,) Я думаю, что заговора как такового не было. Да и быть не могло. И не только по политическим причинам, а по причинам личного, психологического, характера. Тухачевский в принципе не был заговорщиком.

И хотя в его биографии была пара темных пятен, и он постоянно находился под наблюдением советских спецслужб, но фактов, свидетельствующих о наличии заговора, никто и никогда предоставить так и не смог.

— А что вы имеете в виду под «темными пятнами»?

— Побег из плена, например. До сих пор ведь так и остается неизвестным, как он бежал из плена. Может быть, там были какие-то причины личного характера, о которых Тухачевский так никогда никому и не рассказал. Может быть, это было специально кем-то устроено таким образом, что Тухачевский не мог об этом рассказать без того, чтобы не навлечь на себя подозрения в потере офицерской, а может быть, и дворянской, чести. Но этот эпизод в жизни маршала так и остался тайной, о которой он никогда и никому не рассказал.

— Кем-то устроен? Вы имеете в виду, что германские спецслужбы устроили будущему маршалу побег с компрометирующими его лично обстоятельствами и «посадили его на крючок»?

— Нет, в это я не верю. Тухачевский, на мой взгляд, не мог быть ничьим информатором. Это была совсем другая натура.

Он был человеком широких взглядов. Красивый, статный, маршал, на скрипке играл, был вхож в столичный бомонд, где был своим и очень уважаемым и авторитетным. Ворошилова как личность рядом с ним и поставить-то было невозможно. Поэтому Ворошилов, Щаденко, Мехлис просто ненавидели его.

А Сталин побаивался. Но и многому у него научился. Если бы Тухачевский не был уничтожен, а Вооруженные Силы страны развивались по его замыслам, мы бы не потерпели в 1941 году катастрофу.

Эту катастрофу я объясняю двумя причинами. Первая — это полное уничтожение командного состава РККА (95% командиров дивизий было уничтожено во второй половине 30-х годов). В 1940 году было развернуто полторы сотни военных училищ с ускоренным обучением. Кого они за полгода могли подготовить? Офицеров на уровне младших лейтенантов. А они в 41-м командовали уже не взводами, а выше. Вот и ввалились Вооруженные Силы в катастрофу.

Вторая причина — отсутствие связи в войсках. Мы ведь вступили в войну практически полностью без связи. Тухачевский только начал внедрять саму мысль о необходимости разворачивания связи в войсках. Но с его расстрелом все прекратилось. И в 1941-м войска вступили в бои практически без связи. А нет связи — нет и управления войсками. Вот оборона и развалилась. Сталин уже потом, в ходе боевых действий, стал в срочном порядке развивать идеи Тухачевского по внедрению средств связи в войсках.

И третья причина — отсутствие тыла в армии. Тухачевский эту идею сформулировал, но материализовать не успел, был расстрел лян. Ведь наши части снабжались с колес. Лишь с 1941 года начала возрождаться идея Тухачевского о создании тыловых частей. Американцы, те вообще только после Второй мировой войны по нашему образу и подобию стали создавать тыловые части.

Я уже не говорю об идеях Тухачевского о механизированных корпусах, танковых армиях и других идеях.

Маршал обладал редким среди военных качеством — он не очень образованный был, конечно, но обладал колоссальной интуицией полководца и мог на основе этой интуиции формулировать организационные идеи и потом воплощать их в жизнь в промышленности и в войсках.

Если бы он не был выключен из жизни армии, а вслед за ним не были бы репрессированы больше 40 тысяч командиров всех звеньев управления в армии, Великая Отечественная война совсем по-другому развивалась. И не мы потеряли бы около 30 миллионов человек, а Германия…»

Разумеется, мнение Леонида Михайловича — это всего лишь одно из существующих на этот счет. К нему есть что добавить. Сравнительно недавно на прилавках книжных магазинов появилось фундаментальное исследование профессионального военного контрразведчика генерал-лейтенанта А.А. Здановича{145}, написанное на базе изучения уникальных материалов Центрального оперативного архива Федеральной службы безопасности РФ, Государственного архива РФ, РГАСПИ и большого количества документальных публикаций и диссертаций по изучаемой теме. Так вот, в принципе Александр Александрович по казусу Тухачевского приходит к тому же выводу, что и цитированный выше источник.

Отмечая наличие в среде комсостава РККА «образования и функционирования “групп интересов”», выступающих на практике как «группы давления», А. Зданович пишет: «Руководители и члены “групп давления” не ставили перед собой в качестве цели приход к власти в стране, в отличие от политических групп и партий. ГД из числа военных деятелей, прежде всего высшего звена, безусловно, хотели обозначить перед политико-административными центрами выгодную им “повестку дня” в той или иной исторической обстановке, непосредственно участвовать в разработке внешне- и внутриполитических вопросов и добиваться выгодных для себя решений.

Такое поведение высокопоставленных военных деятелей в условиях ведения страной войны было бы во многом объяснимо. Другое дело в межвоенный период, когда роль армии в обществе естественно снижается и ей уделяется меньше внимания. Все это сказывается на общегосударственном статусе военных, бьет по самолюбию командиров, привыкших к почету и вниманию со стороны руководства страны и партии…

Однако лоббирование должно иметь свои пределы. Особенно жестко данный вопрос стоял в условиях “диктатуры пролетариата”, фактически же диктатуры большевистской партии, а затем и диктатуры одной личности — Генерального секретаря ЦК ВКП(б) И. Сталина. Здесь очень важна та грань, тот Рубикон, перейдя который “группы давления” расцениваются уже как претенденты на власть, а стало быть, приобретают образ врага в глазах вождей существующего режима»{146}.

В этом свете крайне интересной выглядит приведенная А. Здановичем позиция Сталина по поводу Тухачевского, высказанная им еще в сентябре 1930 года.

В августе 1930 года ОГПУ арестовало по подозрению в заговоре против власти бывших старших офицеров Генштаба, преподавателей Военной академии Н. Какурина и И. Троицкого, входивших в самый узкий круг доверенных людей Тухачевского. Арестованные дали компрометирующие сведения о Тухачевском. Председатель ОГПУ В. Менжинский доложил о полученных сведениях Молотову, но тот «лег под корягу». Тогда 10 сентября Менжинский направил доклад отдыхавшему на юге Сталину, предложив арестовать всех фигурантов. Сталин молчал две недели, а потом ответил, но не Менжинскому, а члену Политбюро т. Орджоникидзе и попросил его оценить протоколы допросов Какурина и Троицкого.

«Материал этот, как видишь, — писал Сталин, — сугубо секретный, о нем знает Молотов, я, а теперь будешь знать и ты. Не знаю, известно ли Климу об этом. Стало быть, Тухачевский оказался в плену у антисоветских элементов и был сугубо обработан тоже антисоветскими элементами из ряда правых. Так выходит по материалам. Возможно ли это? Конечно, возможно, раз оно не исключено»{147} (выделено мною. — Вл. К.). Менжинскому Сталин предложил решение об аресте Тухачевского отложить до середины октября, с тем чтобы обсудить его в узком кругу членов Политбюро. Но фактом остается, что сомнения у генсека в отношении виновности Тухачевского появились уже тогда. В 1937 году эти сомнения укрепились и «Красный Бонапарт» был арестован.

Колебания Сталина в 1930 году, считает А. Зданович, «можно объяснить только одним: в конце 1930 года. Сталин не хотел избавляться от столь популярной в армии фигуры, как М. Тухачевский, и порождать у других крупных командиров РККА сомнения в их дальнейшей судьбе, что, несомненно, повлияло бы на политическую лояльность последних. Генсек не дал также указания развернуть уже имевшиеся показания на С. Каменева и Б. Шапошникова». В принципе, не оспаривая мнение Здановича, считаю возможным добавить, что в 1930 году Сталин еще не чувствовал за собой силы для схватки с военными. К 1937 году он эту силу набрал.

Говоря о позиции Сталина в отношении репрессий, следует заметить, что наедине с самим собой Сталин понимал, что НКВД с арестами «гребет» всех подряд, и правых, и виноватых, но при этом исходил ИЗ ТОГО, что иначе обновить весь кадровый корпус невозможно и потому сознательно шел на то, что аресты захватывают и тех, кто не виновен ни в чем. Как он любил повторять, «лес рубят — щепки летят».

Многие свидетели не один раз отмечали (в мемуарной литературе), что после войны Сталин довольно скупо, но все же признавал, что в 30-е годы многих подвергли арестам и уничтожению не задело. Одно из таких свидетельств, которое относится к осени 1941 года, принадлежит авиаконструктору А.С. Яковлеву.

Конец июля 1941 года. Немецкие самолеты бомбят Москву. В кабинете Сталина обсуждается вопрос защиты столицы с воздуха. Сталину не нравится ход обсуждения проблемы. Он несколько раз повторяет:

«— Людей нет, кому поручишь… Людей не хватает….

Когда Сталин заговорил о людях, Дементьев (замнаркома авиационной промышленности) шепнул мне:

— Давай попросим за Баландина.

Я кивнул ему, и мы воспользовались паузой в разговоре.

— Товарищ Сталин, вот уже больше месяца, как арестован наш замнаркома по двигателям Баландин. Мы не знаем, за что он сидит, но не представляем себе, чтобы он был врагом. Он нужен в наркомате, — руководство двигателестроения очень ослаблено. Просим вас рассмотреть это дело.

— Да, сидит уже дней сорок, а никаких показаний не дает. Может быть, за ним и нет ничего… Очень возможно… и так бывает… — ответил Сталин.

На другой день Василий Петрович Баландин, осунувшийся, остриженный наголо, уже занял свой кабинет в наркомате и продолжал работу, как будто с ним ничего и не случилось…

А через несколько дней Сталин спросил:

— Ну, как Баландин?

— Работает, товарищ Сталин, как ни в чем не бывало.

— Да, зря посадили.

По-видимому, Сталин прочел в моем взгляде недоумение — как же можно сажать в тюрьму невинных людей?! — и без всяких расспросов с моей стороны сказал:

— Да, вот так и бывает. Толковый человек, хорошо работает, ему завидуют, под него подкапываются. А если он к тому же человек смелый, говорит то, что думает, — вызывает недовольство и привлекает к себе внимание подозрительных чекистов, которые сами дела не знают, но охотно пользуются всякими слухами и сплетнями… Ежов мерзавец! Разложившийся человек. Звонишь к нему в наркомат — говорят: уехал в ЦК. Звонишь в ЦК — говорят: уехал на работу. Посылаешь к нему на дом — оказывается, лежит на кровати мертвецки пьяный. Многих невинных погубил. Мы его за это расстреляли»{148}. Весьма информативный пассаж, из которого вытекает, что только в первые дни войны генсек осознал, какой урон государству нанесли предвоенные репрессии: работать в тяжелейших условиях войны оказалось не с кем, квалифицированные кадры оказались уничтоженными.

Далее. Не менее хорошо генсек понимал, что «подозрительные чекисты» хватают невинных людей по клеветническим наветам, но при этом и не думал останавливать репрессивную машину. Хотя внимательно следил за тем, какие показания дают арестованные чекистами руководители. Знал и то, что люди на допросах сопротивляются клеветническим обвинениям, но при этом никогда не вмешивался в работу репрессивного аппарата.
Размышление № 3

Ситуацию очень сильно осложняло то обстоятельство, что большинство высшего состава военных командиров вырастали до своих командных высот в одно время и вместе с политическим ростом Сталина. Многие военные командиры высшего звена, вышедшие из Гражданской войны, не чувствовали пропасти, разделяющей их и Сталина. Многие из них лично знали Ленина, и Сталин для них был политической фигурой, которая качественно была неравной Ленину, но где-то почти равной каждому из них. А воспринимая Сталина почти как равного себе, они его не боялись. И интриги они против него плели (во всяком случае, в кулуарных разговорах), не отдавая себе отчета в том, что их и Сталина разделяет пропасть, и эта пропасть называется «политика».

Военные слишком поздно осознали наличие этой пропасти. Слишком поздно они поняли, что Сталина нужно было бояться, ну или хотя бы воспринимать его всерьез. Рассказывают, что когда Тухачевского вели на расстрел, он произнес фразу, которая, на мой взгляд, раскрывает его личную трагедию. Идя к расстрельной стенке подвала, Тухачевский произнес: «Как во сне…» Поздно. Просыпаться нужно было раньше.

Либерально настроенная публика, некоторые профессиональные историки, испытывающие идиосинкразию вообще ко всему, что имело место в советские годы, старательно и настойчиво отрабатывают тезис, согласно которому Сталин якобы всю свою жизнь боролся исключительно и только за свою личную власть. Вот, дескать, был он таким тираном и диктатором, что, кроме личной власти, ничего ему больше не было нужно. И даже война (любая) Сталину была якобы нужна только для укрепления своей личной власти. Потому, дескать, и военно-командные кадры РККА подверглись так называемой чистке.

Вот типичный образчик такой позиции. «В 1936—1938 годах Сталин развернул кампанию массового террора против бывших деятелей внутри партийной оппозиции, а также всех, казавшихся неблагонадежными, представителей партийной и советской номенклатуры, даже не участвовавших в разного рода оппозициях, — пишет доктор филологических наук Б. В. Соколов. — Тем самым генсек не только устранял любых потенциальных конкурентов и их возможных сторонников в борьбе за власть, но и укреплял тыл в преддверии будущей войны. Сталин хотел быть уверенным, что угроза его диктатуре не возникнет даже в случае, если входе военного конфликта страна вдруг окажется в критическом положении»{149}. С моей точки зрения, такое суждение является глубоко ошибочным.

Как мне представляется из нынешнего, исторического по отношению к Сталину, далека, Генсек действительно боялся военных и вообще организованных оппозиционеров. Но не только вследствие того, что ему страшно было потерять личную власть. Личная власть — это только внешняя канва действительных событий того времени. Настоящая причина этой боязни много глубже. Генсек считал, что если оппозиция устранит его, то под вопрос будет поставлено дело, которому он посвятил всю свою жизнь, — а таковым он считал (правильно или нет — это вопрос другой) возрождение Российского государства.

Для него даже строительство социализма в СССР было всего лишь средством для возрождения сильной мировой державы, величие которой он отождествлял только с самим собой. Для достижения этой цели генсек шел даже на открытую конфронтацию с Лениным, которого между тем всю жизнь для окружающих подавал как своего единственного настоящего Учителя с большой буквы.

Что же касается конкретного вопроса по поводу заговора военных, то у меня складывается впечатление, что никакого заговора Тухачевского в собственном значении этого слова на самом деле никогда в действительности не было.
Ответить с цитированием
  #19  
Старый 21.12.2014, 20:17
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 20.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 22,496
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 18.

В 2012году в издательстве «Алгоритм», известном выпуском книг, где часто полностью оправдываются абсолютно все действия Сталина, вышла книга «М.Н. Тухачевский. Как мы предавали Сталина», авторы которой почему-то предпочли скрыть свои имена. В книге собраны из разных источников и опубликованы некоторые протоколы допросов Тухачевского. В том числе и первое заявление самого Тухачевского от 26 мая 1937 года наркому внутренних дел Н.И. Ежову. Этому краткому заявлению (9 строк и собственная подпись маршала) предшествует краткая запись безвестных авторов книги, где сообщается: «22 мая 1937 года Тухачевский был арестован в Куйбышеве, 26 мая после очных ставок с Примаковым, Путной и Фельдманом дал первые признательные показания». Здесь же публикуется подпись под этим заявлением: «26.5.37. Заявление отбирал: Пом. Нач. 5 отдела ГУГБ, капитан госуд. без. Ушаков, (подпись)».

Авторы книги, по-видимому, убеждены, что Тухачевский сам, мирно, в течение полутора суток пообщавшись с Ушаковым, дал, как они пишут, добровольное признание, «написанное четким, ровным почерком со всеми знаками препинания, абзацами и примечаниями. В этих показаниях М.Н. Тухачевский поэтапно и скрупулезно вскрывает мельчайшие детали заговора»{150}.

Между тем капитан безопасности Ушаков, это ведь тот самый Зиновий Маркович Ушаков (Ушамирский), которого Справка Шверника характеризует устами очевидцев и свидетелей как палача, незнающего никаких моральных и нравственных границ при пытках подследственных, как «зверя с человеческим лицом». И читателя эти безвестные авторы пытаются убедить в том, что этот «зверь» всего в течение полутора суток мирно побеседовал с Тухачевским и тот сразу же назвал два десятка военных командиров, якобы вовлеченных им с 1932 года в возглавляемый им военный заговор?!

Расстрел верхушки военных производился в большой спешке. Авторы дилогии «Сталин. Судьба и стратегия» утверждают, что Сталин, опасаясь волнений в войсках, предложил свернуть судебный процесс. «Это решение Сталина поддержали Молотов, Каганович, Ворошилов, Калинин, Микоян, Хрущев. В тот же день был вынесен приговор: расстрел». Приговор подписали Буденный, Шапошников, Блюхер, потом остальные члены Судебного присутствия. Осужденных в крытом грузовике привезли в Лефортовскую тюрьму, а там провели в подвал.

«Ульрих внятно прочитал приговор… Якир впал в истерику и стал кричать: “Я не виновен! Дайте мне бумагу — я напишу Сталину и Ворошилову!” Члены суда стали говорить: “Надо дать!” Ульрих нехотя согласился, Якиру дали бумагу и ручку. Он быстро написал два письма и отдал их Ульриху для передачи. Записки тут же послали по адресам».

Письма И. Якира, Первое письмо, «Родной близкий тов. Сталин, Я смею так к Вам обращаться, ибо я все сказал, все отдал, и мне кажется, что я снова честный, преданный партии, государству, народу боец, каким я был многие годы. Вся моя сознательная жизнь прошла в самоотверженной, честной работе на виду партии и ее руководителей — потом провал в кошмар, в непоправляемый ужас предательства… Следствие закончено. Мне предъявлено обвинение в государственной измене, я признал свою вину, я полностью раскаялся. Я верю безгранично в правоту и целесообразность решения суда и правительства. Теперь я честен каждым своим словом, я умру со словами любви к Вам, партии и стране, с безграничной верой в победу коммунизма».

Второе письмо. «К. Ворошилову.

В память многолетней в прошлом честной работы моей в Красной Армии я прошу Вас поручить посмотреть за моей семьей и помочь ей, беспомощной и ни в чем не повинной. С такой же просьбой я обратился к Н.И. Ежову».

…На письме Якира появились следующие резолюции:

«Подлец и проститутка. И. Сталин».

«Совершенно точное определение. К. Ворошилов».

«Мерзавцу, сволочи и бляди — одна кара — смертная казнь. Л. Каганович»…

На втором письме, к Ворошилову, адресат начертал: «Сомневаюсь в честности бесчестного человека вообще»{151}.

«Серов, комендант Судебного присутствия, свояк Хрущева (они были женаты на родных сестрах), видный чин в НКВД, громким голосом давал команды. Рядом, зло сжав губы, стоял Блюхер. Именно ему было предложено Сталиным командовать расстрелом, но он категорически отказался, заявив, что для этого есть другое ведомство. Все было проделано быстро… Прогремел выстрел из нагана Ворошилова… Получив пулю в затылок, Якир мертвым лег на бетонный пол. За ним вызвали Тухачевского… Поставленный к стенке, он крикнул: “Вы стреляете не в нас, а в Красную Армию!” …грянул второй выстрел, из нагана Буденного — и бывший маршал тоже рухнул на пол… Осужденные… подходя к расстрельной стенке… (кричали) яростную брань по адресу Сталина, называя его “предателем революции”, “мерзавцем”, “ублюдком”, “палачом”, “фашистом”, “злобным убийцей”, “шпионом охранки”, суля ему и всему его потомству, и всем его присным страшное народное возмездие… Только Якир успел крикнуть “Да здравствует товарищ Сталин!”.

Расстрелянных… отвезли на Ходынское поле… сняли здесь с машины, опустили в заранее вырытую яму, засыпали негашеной известью, закопали, а землю плотно утрамбовали»{152}.

Кадровые командиры к Ворошилову относились без уважения. Арестованные военачальники даже на допросах не скрывали своего негативного отношения к наркому. Так, на судебном заседании 11 июня 1937 года И. Уборевич за несколько часов до расстрела хоть и признал себя виновным в «военно-троцкистском заговоре», тем не менее про Ворошилова сказал так: «Мы шли на Политбюро ставить вопрос о Ворошилове, по существу договорившись с Гамарником, что тот резко выступит против наркома». Откровенно высказался и Примаков: «Ворошилов, кроме стрельбы из нагана, ничем не интересуется. Ему нужны либо холуи вроде Хмельницкого (помощник по особым поручениям), либо дураки вроде Кулика. Ворошилов не понимает современной армии, не понимает значения танков и авиации».

Находящиеся во главе РККА группирующиеся вокруг Ворошилова «старые конники» прочно, при однозначной поддержке Сталина, не только держали круговую оборону против тех, кто стремился модернизировать Красную Армию, подготовить ее наилучшим образом к грядущим испытаниям, но активно, при поддержке Сталина, уничтожали своих противников.

До сегодняшнего дня ни один крупный руководитель спецслужб того времени, ни живой, ни ушедший в мир иной, не решился сказать правду о том времени.

А ведь это не только Сталин, но и они, прославленные в советской прессе чекисты, десятилетиями вели войну против собственного народа, ожесточенную, бесчеловечную, часто просто садистскую. Однако никто из них не нашел в себе сил покаяться в содеянном. Им, правда, многим и времени на это не давали, по инициативе Сталина руководителей ГПУ—НКВД слишком быстро сажали и расстреливали после того, как они выполняли распоряжения генсека.

Но ведь были и те из репрессивного аппарата, следователи 1930-х годов, такие, например, как родной брат Я.М. Свердлова, кто дожил до наших времен. Но никто не раскаялся за содеянное.

Исключением стал только генерал-лейтенант Павел Анатольевич Судоплатов. Лишь он, отсидев 15 лет во Владимирском централе, сумел многое переосмыслить и сказал «городу и миру», и прежде всего самому себе, громко и вслух, что служил он правому делу, но при этом слишком часто использовал методы, которые были преступными. В конце своей жизни он сказал слова, которые никто другой из ТОГО времени сказать так и не решился:

«Сознательно или бессознательно, — пишет он в своих мемуарах, — но мы позволили втянуть себя в работу колоссального механизма репрессий, и каждый из нас обязан покаяться за страдания невинных. Масштабы этих репрессий ужасают меня. Давая сегодня историческую оценку тому времени, времени массовых репрессий — а они затронули армию, крестьянство и служащих, — я думаю, их можно уподобить расправам, проводившимся в царствование Ивана Грозного и Петра Первого. Недаром Сталина называют Иваном Грозным XX века. Трагично, что наша страна имеет столь жестокие традиции».

5. ФИНСКОЕ ОТРЕЗВЛЕНИЕ

В 1938 году репрессии в армии пошли на убыль. Но на военных их факт воздействовал разлагающе. Генерал-лейтенант авиации, закончивший школу военных летчиков и хорошо показавший себя в небе Испании (стал Героем Советского Союза) И.И. Проскуров, назначенный в апреле 1939 года заместителем наркома обороны маршала С.К. Тимошенко, в мае 1940 года, на совещании в Москве, с тревогой заявил с трибуны: «Как бы ни тяжело это сделать, я должен прямо сказать, что такой расхлябанности и такой низкой дисциплины нет ни в какой другой армии, кроме нашей (голоса с мест: “Верно!”)»{153}.

Генерал Проскуров, по-видимому, сравнивал дисциплину в РККА с Республиканской армией Испании, где он с сентября 1936-го по май 1938 года командовал бомбардировочной авиабригадой. А уж там-то, по всем отзывам свидетелей, царила полная анархия в воинских частях. Правда, и сам Проскуров, командовавший перед войной 7-й армией ВВС и 5-м (разведывательным) управлением РККА показал себя далеко не с лучшей стороны: его части в первые же дни войны в июне 1941 года практически перестали существовать. 27 июня 1941 года он был арестован, в конце октября расстрелян.

В исторической литературе принято считать, что вплотную за строительство новой армии генсек принялся после Финской кампании. На самом-то деле эту работу генсек начал почти сразу после изгнания из СССР Троцкого. Он и индустриализацию-то начал ради технического оснащения армии.

М. Тухачевский еще в 1931 году в своей книге «Памятка красноармейцу на маневрах» активно поддерживал Сталина за то, что «в связи с успехами индустриализации СССР неуклонно растет и военная техника в РККА». 4 февраля 1934 года, в выступлении на XVII съезде ВКП(б), маршал сделал это более подробно: «Победоносное осуществление задачи, поставленное товарищем Сталиным, — задачи превращения нашей страны из аграрной в индустриальную, позволило нам не только производить все средства производства, но и позволила нам производить и все необходимые орудия обороны». А дальше разъяснял: «…Я бы хотел на этом вопросе остановиться. Если посмотреть, как протекало снабжение армий во время империалистической войны в наиболее передовых индустриальных странах, то увидите, что военные кадровые заводы играли в этом деле очень небольшую роль.

Основная масса производства падала на гражданские заводы, которые кооперировались с военными и давали основную массу производства. Для примера: в Германии производство орудий до войны имело 4 кадровых завода. Во время войны работало на производство орудий 586 частных заводов. Пулеметы: до войны работало 3 кадровых завода, во время войны — 60 частных заводов. Самолеты: до войны работало 16 кадровых заводов, во время войны — 124 завода и т.д… Сейчас весь капиталистический мир, все капиталистические страны на основе опыта империалистической войны стараются в мирное время проделать всю ту подготовительную работу, на которую они тратили так много времени во время войны, и сейчас мобилизационное развертывание промышленности произойдет в очень короткий срок»{154}.

Так что в строительстве новых Вооруженных сил СССР Тухачевский в это время поддерживал все начинания генсека. А Сталин еще 5 июня 1931 года инициировал постановление ЦК ВКП(б) «О командном и политическом составе РККА». «ЦК считает основной решающей сейчас задачей в деле дальнейшего повышения боеспособности армии, — подчеркивалось в нем, — решительное повышение военно-технических знаний начсостава, овладение им в совершенстве боевой техникой и сложными формами современного боя»{155}.

Строительство новой армии шло полным ходом. Уже в начале 1930-х годов не только каждый вид вооруженных сил, но и рода войск получили «свои» военные академии. К 1937 году насчитывалось 13 военных академий и 75 училищ и школ. К этому времени 79,6% командного состава имели законченное среднее и высшее военное образование, а в бронетанковых войсках — 96,8%, в авиации — 98,9%, на флоте — 98,2%.

В сентябре 1935 года на полях Киевщины впервые в Европе были проведены самые крупные со времени создания РККА военные учения по отработке «теории глубокой операции», родоначальником которой был начальник оперативного отдела Генштаба Красной Армии В.К. Триандафилов, погибший в авиационной катастрофе в 1931 году.

Сталин придавал такое большое значение этим учениям, что пригласил на них в качестве наблюдателей многочисленные иностранные делегации, в том числе военных атташе посольств всех стран, аккредитованных в Москве.

На этих учениях впервые в мировой военной практике были задействованы в широких масштабах крупные авиадесанты. Отработка таких операций в Красной Армии велась с 1930 года, а в 1935 году на Киевщине Красная Армия рискнула показать, что называется, товар лицом западным специалистам.

Под руководством командующего Киевским военным округом Н.Э. Якира с транспортных самолетов было десантировано 1200 парашютистов, которые после приземления организовали круговую оборону с целью обеспечения взлетно-посадочной полосы для посадки самолетов. Затем несколько групп самолетов высадили еще 2500 человек с вооружением и боевой техникой.

В 1936 году, на маневрах в Белорусском военном округе, под руководством командующего И.П. Уборевича был высажен еще более крупный десант в районе Минска. Очевидец этих маневров английский генерал (позднее фельдмаршал) Уэйвелл, докладывая своему правительству о выброске воздушного десанта, писал: «Если бы я сам не был свидетелем этого, я бы никогда не поверил, что подобная операция вообще возможна».

Не только англичане отмечали новаторство военачальников Красной Армии. 19 мая 1940 года американская «Нью-Йорк таймс», комментируя успехи гитлеровского вермахта по завоеванию европейских государств, писала: «Сочетание немецких парашютных десантов, захватывающих аэродромы, с посадочными десантами, использующими их, является страницей, вырванной из книги о Красной Армии, которая первой продемонстрировала эти методы в широких масштабах на маневрах 1936 года».

Отзывы присутствовавших на учениях иностранцев о силе и военном мастерстве Красной Армии, показанной на этих учениях, были очень высокими. Французский генерал Луазо: «В отношении танков я полагал бы правильным считать Армию Советского Союза на первом месте». Чешский генерал Крейчи: «Наиболее характерным считаю массовое применение больших моторизованных соединений и новую интересную тактику». Итальянский генерал Монти: «Я просто в восторге от применения воздушного десанта».

Г.К. Жуков только в 1943 году решился на крупномасштабное использование военно-воздушного десанта для решения локальной военной операции. И неудачно. Он не владел умением, достигнутым еще в 1930-е годы Якиром, Уборевичем и другими.

Известный военный историк полковник В.А. Анфилов, подводя итог этим маневрам и последовавшим за ними в 1936 году военным маневрам в Белоруссии, приходит к выводу: «До 1937 года Красная Армия превосходила вермахт (рейхсвер) в количественном и качественном отношениях. Главную роль в реорганизации Красной Армии сыграл Тухачевский и его сторонники, которых было подавляющее большинство… Тем, что Красная Армия к середине 30-х годов стала хорошо организованной и могучей силой, Сталин был обязан больше всего Тухачевскому. Архивные материалы убедительно свидетельствуют о том, что все сколько-нибудь крупные вопросы, связанные с организацией и вооружением Красной Армии, ставились и проводились в жизнь именно им. По его совету Сталин устранил дуализм (командир-комиссар) в Красной Армии, так сильно мешавший командованию».

Ворошилов между тем как мог препятствовал всем передовым идеям в военной области. В 1934 году, на заседании Военного совета, нарком решительно заявил: «Для меня является почти аксиомой, что такое крупное соединение, как танковый корпус, дело надуманное и придется, очевидно, от него отказаться». И действительно, расформировал своими приказами не только танковые корпуса, но и крупные авиационные, воздушно-десантные и даже артиллерийские соединения.

Но военные столкновения с японской армией в Монголии в районе озера Хасан 29 июля — 9 августа 1939 года показали полную несостоятельность не только ворошиловских ретроградных идей, но и военной выучки командиров РККА в сравнении с японцами, методов управления боевыми единицами в ограниченных боевых операциях. Командиры РККА действовали в соответствии с уставами, инструкциями и методиками, написанными по милым сердцу Ворошилова итогам Гражданской войны. К этому времени «чистка» в армии уже подошла к концу, большинство высших военачальников были уничтожены, командиры старшего звена из армии уволены, но на армию это позитивного воздействия не оказало. Как справедливо пишет, со ссылкой на документы Российского государственного военного архива, М.И. Мельтюхов, военно-научные труды так называемых врагов народа после процессов 1937 года «были, конечно, изъяты из библиотек. Однако не следует забывать, что войска обучаются не по трудам отдельных военачальников, пусть даже и выдающихся, а по воинским уставам и наставлениям, которые никто не отменял. Как правило, из инструкций, руководств и наставлений просто изымали титульные листы или замазывали подписи репрессированных лиц, и до нового издания все эти документы продолжали действовать и использовались в войсках»{156}. На место репрессированных люди пришли новые, но это были, как правило, узкие специалисты с ограниченным кругозором. Как подмечают авторы «Судьбы и стратегии», в войсках «вде заметнее становились новые люди, такие, как Рычагов, бесстрашные, дерзкие, с кругозором узких специалистов»{157}.
* * *

Рычагов П.В. (02.01.1911—28.10.1941). В 1938 г. летчик-истребитель. В 1938 г. за бои в Испании присвоено звание Героя Советского Союза, по возвращении на Родину получил звание генерал-лейтенанта авиации и в 29 лет назначен начальником Главного управления ВВС РККА, заместителем наркома обороны СССР. Перед самой войной на совещании у Сталина публично нагрубил ему не по делу, был снят с должности, направлен на учебу в Академию Генерального штаба РККА. 24 июля 1941 г. арестован. 28 октября 1941 г. расстрелян в числе других военачальников.
* * *

События в районе оз. Хасан советская пропаганда подала как яркую победу над японской военщиной. Были созданы кинофильмы об этой победе, сочинены песни, роздано большое количество государственных наград. Но японское правительство и международные специалисты оценили эти события не в пользу советских вооруженных сил. Сухие цифры эти выводы подтверждают. По самым последним данным, СССР в ходе военных действий потерял 960 погибшими и 2752 ранеными. Япония потеряла 650 погибшими и 2500 ранеными.

С самого начала конфликта странную позицию занял командующий Краснознаменным Дальневосточным фронтом маршал В. Блюхер. Когда японские войска атаковали наших пограничников на вершинах двух сопок, Безымянной и Заозерной, пограничное командование приказало отбросить японцев и создать укрепления. Профессиональный военный маршал Блюхер, вместо того чтобы тут же подкрепить пограничников военной силой, создал инспекционную комиссию и направил ее в район военных действий. Проинструктированная Блюхером комиссия вынесла скоропалительный вердикт: советские пограничники «нарушили маньчжурскую границу на 3 метра и несут полную ответственность за возникновение конфликта». Блюхер шлет телеграмму наркому Ворошилову с требованием немедленного ареста начальника погранучастка за провоцирование военного конфликта с японцами.

Пока продолжалась завязанная Блюхером бюрократическая волокита, японцы вытеснили наших пограничников и заняли указанные сопки.

Потрясенный этим известием Сталин приказывает соединить его с Блюхером, но того в течение трех дней нигде не могут обнаружить. Когда же командующего, наконец, находят и подводят к телефону, Сталин разражается длинной тирадой:

— Скажите, товарищ Блюхер, честно. Есть ли у вас желание по-настоящему воевать с японцами? Если нет такого желания, скажите прямо, как подобает коммунисту. А если есть желание, я бы считал, что вам следовало бы выехать на место немедленно».

Узнав о недовольстве Москвы действиями (а точнее, бездействием) Блюхера, в дело вмешивается НКВД и окончательно дезорганизует действия советских военных. Находящийся в этот момент в Хабаровске заместитель наркома НКВД М. Фриновский накануне наступления приказывает арестовать командира 2-й механизированной бригады, начальника штаба бригады и командиров всех батальонов. В результате бригаду в бой повел командир роты и, как позже вспоминал маршал И. Конев, «засадил ее в болото».

31 августа и 4 сентября 1938 года в Москве в присутствии Сталина прошло заседание Главного военного совета РККА, посвященного разбору событий в районе оз. Хасан. В решениях ГВС и в последовавших затем приказах наркома обороны СССР маршала Ворошилова с предельной откровенностью отмечалось, что во время этих событий проявилось, что «все рода войск, в особенности пехота, обнаружили неумение действовать на поле боя, маневрировать, сочетать движение и огонь, применяться к местности, что… является азбукой боевой и тактической выучки войск». ГВС пришел к выводу, что «виновными в этих крупнейших недочетах и понесенных нами в сравнительно небольшом боевом столкновении потерях являются командиры, комиссары и начальники всех степеней ДКФронта, и в первую очередь командующий ДКФ маршал Блюхер»{158}.

Совещание ГВС проходило под руководством наркома Ворошилова, но все его выводы один в один повторяют аналитическое выступление Сталина на заседании ГВС.

В мае 1939 года грохнули события на р. Халхин-Гол, которые только подтвердили непрофессионализм РККА в командном звене. Реорганизацию армии надо было продолжать. 1 сентября 1939 года Сталин пошел на принятие Закона о всеобщей воинской обязанности, но тут грянула 12-дневная польская кампания.

Войны с Польшей в сентябре 1939 практически не случилось: занятое сопротивлением германской агрессий польское правительство отдало приказ своим войскам не открывать военных действий против Красной Армии. Как позднее признал Сталин, эта кампания сослужила плохую службу Красной Армии: вскружило голову советским генералам мнимыми победами.

А потом была финская война, с ноября 1939 по март 1940 года, в ходе которой с новой силой всплыли те же самые провалы в организации Вооруженных сил СССР и которая выявила профессиональную неспособность советских генералов вести современную войну.

Командующий Ленинградским военным округом командарм 2-го ранга К. Мерецков попросил у Сталина на всю финскую операцию 2 недели и силы одной (7-й) армии, состоящей из двух корпусов, усиленных танками. После польской кампании Сталину очень хотелось поверить Мерецкову, и он, несмотря на возражения опытного маршала Шапошникова, который Мерецкову не поверил, план командующего ЛВО утвердил.

На деле война продлилась 105 дней (с 30 ноября 1939 г. до 13 марта 1940 г.). Началась военная операция силами 21 дивизии, а заканчивали военные действия 62 дивизии.

Финская зимняя военная кампания стала позором для РККА и подорвала военный авторитет СССР в мире. Именно после этой кампании Гитлер принял принципиальное решение о нападении на Россию.

Ответственность за военный провал в зимней финской кампании, за огромные за жертвы этой кампании ложится лично на Сталина. Перед началом военных действий начальник Генерального штаба Б.М. Шапошников предложил свою идею финской кампании: создать специальный Северо-Западный фронт, нарастить группировку советских войск так, чтобы она в несколько раз превосходила финскую армию. Шапошников сослался на пример воюющего в Европе гитлеровского вермахта, а также — на опробованный в 1935 и 1936 годах на военных учениях опыт РККА. И предложил, с учетом опыта действий вермахта в Европе, ввести в действие все эти силы сразу.

Однако Ворошилов, опираясь на выкладки только что освобожденного из тюрьмы Мерецкова, убедил Сталина, что победить финнов будет сверхдостаточно сил одного только Ленинградского военного округа. Командующий ЛенВО генерал-лейтенант К.А. Мерецков был назначен командующим 7-й армией, которая и начала военные действия. Наступления не получилось. Советские войска очень быстро получили по зубам и перешли к обороне, а потом и вовсе побежали.

Бездарное командование Мерецкова едва не привело вообще к поражению в финской кампании. В конце концов Сталин исправил ситуацию, вернувшись к идее Шапошникова. Был создан кулак из семи общевойсковых армий, который в лобовых атаках большой кровью взломал финскую оборону и вынудил финнов запросить мира.

После подписания перемирия с финнами 12 марта 1940 года Сталин, прикрывая свою собственную стратегическую ошибку, обвинил Генеральный штаб в плохой подготовке к финской войне. Шапошников был смещен с должности начальника Генерального штаба и назначен заместителем наркома обороны СССР по сооружению укрепленных районов на западной границе. Но сам-то генсек отдавал себе отчет в том, что не Шапошников несет ответственность за позор финской войны и, чтобы подсластить пилюлю, присвоил Шапошникову звание Маршала Советского Союза.
Ответить с цитированием
  #20  
Старый 21.12.2014, 20:21
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 20.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 22,496
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 19.

Надо сказать, что война эта и в России, и в Финляндии до сих пор во многом остается неизвестной войной. Обе стороны до сегодняшнего дня стремятся приуменьшить свои людские потери и преувеличить чужие. Так, в финских публикациях цифра их безвозвратных потерь называется в 26 тысяч человек, хотя на самом деле есть и публикации, в которых на основе архивных данных называется цифра в 48 300 человек.

Ничуть не лучше ведут себя и российские авторы. Так, Святослав и Екатерина Рыбас, сильно занижая наши потери, пишут: «Потери Красной Армии — 131476 убитых, пропавших без вести и скончавшихся от ран»{159}. Потери финнов не дают вовсе.

Между тем в целом потери финнов составили от 20 до 25% в живой силе, а потери СССР — около 40%.

* * *

Сталин стремился скрыть от народа горькую правду о финской войне, потому как понимал, что в финской катастрофе виновен прежде всего он сам.

После Финской кампании Сталин понял, что реорганизацию Вооруженных сил необходимо вести в форсированном темпе. Нужно было срочно возвращать в войска тех краскомов, кто еще оставался живым в лагерях и тюрьмах. Частично Сталин на эту меру пошел. Как только Берия сменил Ежова на посту руководители НКВД, в течение года более четверти военных, арестованных при Ежове, из лагерей было выпущено. Но сделано это было потихоньку, что называется под сурдинку. И освобождены были люди, занимавшие невысокие командирские должности. Из числа генералов свободу получили единицы (например, в марте 1940 года Рокоссовский и А.В. Горбатов). Большинство же арестованных генералов были расстреляны: по-видимому, генсек опасался возвращать в войска арестованных, подвергшихся пыткам и унижениям военачальников, боялся, что не простят они ему перенесенных унижений. Никогда не хотел Сталин признаться даже самому себе в совершенной ошибке. Это видно хотя бы из рассказа маршала Конева о том, как в октябре 1941 года Сталин позвонил ему на передовую и в состоянии сильнейшего душевного волнения выкрикнул: «Товарищ Сталин не предатель, товарищ Сталин не изменник, товарищ Сталин честный человек, вся его ошибка в том, что он слишком доверился кавалеристам, товарищ Сталин сделает все, что в его силах, чтобы исправить сложившееся положение».

«Трагедия и позор Красной Армии в советско-финляндской войне» заставила Сталина вернуться ко многим наработкам времен, когда большое влияние на развитие Вооруженных сил СССР оказывала деятельность Тухачевского. В военном строительстве был отодвинут на задворки Ворошилов. В спешном порядке начали формироваться крупные воинские соединения в бронетанковых войсках, авиации, приступили к производству прогрессивных видов вооружения: пикирующие бомбардировщики Петлякова, истребители Яковлева, новые бомбардировщики Туполева, самолеты Микояна и Гуревича. Как пишет Виктор Анфилов, «Сталин спохватился. Директора заводов, конструкторы, наркомы стали частыми гостями в его кабинете. Действуя кнутом и пряником, он стремился наверстать упущенное». Были срочно запущены в производство новые модификации танков, в том числе знаменитая «тридцатьчетверка», 82- и 120-миллиметровые минометы, 76- и 45-миллиметровые пушки, реактивная артиллерия, автоматическое оружие и многое другое.

Финская война показала, что благодаря проводимой индустриализации технический потенциал вооруженных сил намного превосходил умение командиров управлять войсками в ходе боевых действий, находить эффективные способы взаимодействия между различными родами войск. Военачальники всех уровней, от Генштаба до командующих армиями и командиров батальонов, свое неумение воевать стремились компенсировать тем, что многократно тупо бросали солдат в бой. На совещании- начальствующего состава РККА в ЦК ВКП(б) 14—17 апреля 1940 года по итогам войны с Финляндией (Сталин высидел от начала до конца все 4 дня, внимательно вслушиваясь в выступления участников боев и постоянно подавая уточняющие реплики, вторгаясь в выступления командиров) вскрылись случаи потрясающего непрофессионализма командиров. Так, начальник Разведупра Генштаба И. Проскуров рассказал о том, как работники Генштаба убеждали его в том, что командованию 7-й армии совсем не обязательно знать, что происходит в полосе 8-й армии. А начальник Управления снабжения РККА А. Хрулев рассказал Сталину, отвечая на уточняющий его вопрос, о том, что Генштаб не знал численности действующей армии в течение всей войны и не знает и сейчас. Так, расхождения в цифрах численности солдат у Хрулева и маршала Тимошенко составили 200 тысяч человек. И я, сказал Хрулев, поворачиваясь на трибуне к Сталину, и сегодня не знаю, кто из нас прав, я или Тимошенко. Сталин на: совещании с изумлением узнал, что в РККА до сего дня нет дисциплинарного устава{160}, а командиры во взаимоотношениях с солдатами руководствуются собственными соображениями.

Разговор на совещании шел предельно откровенный. Участники войны, от командиров полков до командующих родами войск, вдохновленные присутствием Сталина и его неподдельным желанием узнать правду о войне, переставали бояться Ворошилова, Тимошенко, руководителей Генштаба и, что называется, резали правду-матку в глаза. Никто не думал о том, что за правду его тут же объявят врагом народа. За плечами каждого из них была кровь их подчиненных, пролитая очень часто по дурости и непрофессионализму вышестоящих командиров, от комкора-2 Мерецкова и выше.

В 1960-е годы у меня лично было несколько бесед с участниками той войны. Меня поражало, с какой горечью, а часто и с непреходящим возмущением и даже яростью рассказывали они о тех событиях. Многие из них и в 1960-е годы говорили мне, что в финской войне было сплошное предательство командиров, посылавших солдат на бессмысленную смерть, только бы выслужиться перед вышестоящим начальством. А ведь большинство из моих собеседников потом прошли и Великую Отечественную, и та Великая война у них такого неприятия, как финская, не вызывала.

Неправленая стенограмма этого совещания была опубликована сравнительно недавно. Впечатление она производит неизгладимое. Некоторые журналисты, отличающиеся поверхностным подходом к нашей истории того периода, пытающиеся, как правило, выдать желаемое за действительное, комментируют эту стенограмму таким образом, что Сталин, дескать, не извлек ничего позитивного для страны и для себя из этого обмена опытом и не сделал для себя никаких выводов{161}. Мягко выражаясь, это, конечно, неправда. Во-первых, именно Сталин приказал это совещание собрать. Ворошилов был против. «Первый маршал» понимал, что провал в этой позорной войне был целиком на его совести. И когда после этого совещания Сталин на заседании Политбюро сказал, что «нам придется согласиться с перемещением товарища Ворошилова с поста наркома обороны, иначе международные круги нас не поймут, подумают, что мы не извлекли уроков из этой войны». Такое решение генсека никого не удивило.

Правда, заметим попутно, менять-то на посту наркома пришлось шило на мыло: назначенный на место Ворошилова С. Тимошенко, которому Сталин тут же присвоил звание маршала Советского Союза, был немногим лучше Ворошилова. Как отмечает К. Залесский, командуя на втором этапе финской войны Северо-Западным фронтом, Тимошенко, «несмотря на огромное преимущество, не смог разбить противника, хотя и оттеснил его в глубь территории Финляндии». Сменив 7 мая 1940 года Ворошилова на посту наркома обороны, Тимошенко, выполняя указания Сталина, ускорил процесс перевооружения армии, подготовки новых кадров, вернулся к идее формирования танковых корпусов, расформированных Ворошиловым, и т.д. Но в целом К. Залесский справедливо замечает, что «во время Великой Отечественной войны Тимошенко, как и другие крупнейшие военачальники старой закалки, продемонстрировал полную некомпетентность в военных вопросах и был вынужден уступить первые роли более талантливым Г. Жукову, К. Рокоссовскому и другим»{162}.

Сталин взял слово в конце этого совещания. Его речь имела решающее значение в дальнейшем реформировании и реорганизации РККА. Генсек впервые со всей ясностью заявил, что РККА страдает застарелой болезнью, не приступив к лечению которой Советский Союз неизбежно проиграет грядущую войну, которую, судя по всему, Запад для СССР готовит.

Вследствие огромной важности этой речи, а также и по той причине, что до сих пор никто еще не подвергал ее глубокому анализу, приведу важнейшие выдержки.

«Я хотел бы, товарищи, коснуться некоторых вопросов, которые либо не были задеты в речах, либо были задеты, но не были достаточно освещены». — Такими словами начал генсек свое выступление. Кратко обрисовав политические причины, в силу которых СССР был вынужден объявить Финляндии войну, далее Сталин подробно остановился на освещении вопросов, которые, как он подчеркнул, «специально касаются Красной Армии».

«Что же особенно помешало нашим войскам приспособиться к условиям войны в Финляндии? — бросил он в замерший в напряженном внимании зал и продолжил. — Мне кажется, что им особенно помешала созданная предыдущая кампания психологии в войсках и командном составе — шапками закидаем. Нам страшно повредила польская кампания, она избаловала нас. Писались целые статьи и говорились речи, что наша Красная Армия непобедимая, что нет ей равной <…>. С этим хвастовством надо раз навсегда покончить. Надо вдолбить нашим людям, начиная с командного состава и кончая рядовым, что война — это игра с некоторыми неизвестными, что там, в войне, могут быть и поражения. И поэтому надо учиться не только как наступать, но и отступать <…>.

Что мешало нашей армии быстро, на ходу, перестроиться и приспособиться к условиям, не к прогулке подготовиться, а к серьезной войне? <…>.

Помешали, по-моему, культ традиций и опыта Гражданской войны. Как у нас расценивали комсостав: а ты участвовал в Гражданской войне? Нет, не участвовал. Пошел вон. А тот участвовал? Участвовал. Давай его сюда, у него большой опыт и прочее.

Я должен сказать, конечно, опыт Гражданской войны очень ценен, традиции Гражданской войны тоже ценны, но они совершенно недостаточны. Вот именно культ традиций и опыта Гражданской войны, с которым надо покончить, он и помешал нашему командному составу сразу перестроиться на новый лад, на рельсы современной войны <…>.

Традиции и опыт Гражданской войны совершенно недостаточны, и кто их считает достаточными, наверняка погибнет. Командир, считающий, что он может воевать и побеждать, опираясь только на опыт Гражданской войны, погибнет как командир. Он должен этот опыт и ценность Гражданской войны дополнить опытом современной.

До сих пор настоящей, серьезной войны наша армия еще не вела. Гражданская война — это не настоящая война, потому что это была война без артиллерии, без авиации, без танков, без минометов. Без всего этого какая же это война?! Это была особая война, не современная. А мелкие эпизоды в Маньчжурии, на Хасане и Халхин-Голе — это чепуха, а не война».

Сталин откровенно сказал, что «культурного, квалифицированного и образованного командного состава» у нас практически нет. А если и есть, то единицы. «Не последний человек у нас товарищ командир, первый, если хотите, по части Гражданской войны опыт у него большой, он уважаемый, честный человек, а вот до сих пор не может перестроиться на новый современный лад. Он не понимает, что нельзя сразу вести атаку без артиллерийской обработки. Он иногда ведет полки на-ура. Но если так вести войну, значит, загубить дело, все равно будут ли это кадры или нет первый класс, все равно загубит. Если противник сидит в окопах, имеет артиллерию, танки, то он бесспорно разгромит вас… Мы говорим об общевойсковом командире… Нынешний общевойсковой командир, это не командир старой эпохи Гражданской войны. Все это можно сказать и о подготовке настоящих штабных командирах. Их у нас практически нет…

Такие же недостатки были в 7-й армии — непонимание того, что артиллерия решает дело. Все эти разговоры о том, что жалеть нужно снаряды, нужны ли самозарядные винтовки, что они берут много патронов, зачем нужен автомат, который столько патронов берет, что нужно стрелять только по цели — все это старое, это область и традиции Гражданской войны. Это не содержит ничего современного.

…Гражданские люди — я, Молотов — кое-что находили по части военных вопросов. Не военные люди специально спорили с руководством военных ведомств, переспорили их и заставили признать, что мы ведем современную войну с финнами, которых обучают современной войне три государства: обучала Германия, обучает Франция, обучает Англия…

А ведь что такое современная война? Интересный вопрос, чего она требует? Она требует массовой артиллерии. Кто хочет перестроиться на новый, современный, лад, он должен понять: артиллерия решает судьбу войны, массовая артиллерия…

Второе — авиация, массовая авиация, не сотни, а тысячи самолетов. И вот, кто хочет вести войну по-современному и победить в современной войне, тот не может говорить, что нужно экономить бомбы. Чепуха, товарищи! Побольше бомб нужно давать противнику для того, чтобы оглушить его, перевернуть вверх дном его города, тогда добьемся победы.

Больше снарядов, больше патронов давать, тогда меньше людей будет потеряно. Будете жалеть патроны и снаряды — будет больше потерь. Надо выбирать. Давать больше патронов и снарядов, жалеть свою армию, сохранять силы, давать минимум убитых или жалеть бомбы и снаряды.

Дальше — танки, третье и тоже решающее. Нужны массовые танки, не сотни, а тысячи. Танки, защищенные броней — это все. Если танки будут толстокожими, они будут чудеса творить при нашей артиллерии, при нашей пехоте. Нужно давать больше снарядов и патронов по противнику, жалеть своих людей, сохранять силу армии.

Минометы, четвертое. Нет современной войны без минометов, массовых минометов. Все корпуса, все роты, батальоны, полки должны иметь минометы, 6-дюймовые обязательно, 8-дюймовые. Это страшно нужно для современной войны. Это очень эффективное оружие и очень дешевая артиллерия. Замечательная штука миномет. Не жалеть мин! Вот лозунг. Жалеть своих людей. Если жалеть бомбы и снаряды, а не жалеть людей, меньше людей у нас будет. Если хотите, чтобы у нас война была с малой кровью, не жалейте мин…

Как вы думаете, была ли у нас такая армия, когда мы вступили в войну? Нет, не было у нас такой армии…»{163}

Нетрудно заметить, что летом 1941 года гитлеровская армия в наступлении на СССР использовала именно ту методу, которая была подробно (подробно!) обрисована Сталиным на совещании после Финской кампании. Если бы РККА в своей профессиональной деятельности приняло к руководству его указания хотя бы в 1940—1941 годах, Великая Отечественная война пошла бы по совсем иной схеме. Но кадровый состав армии сверху донизу по своей обученности, психологии не был способен эти указания воспринять. Сталин требовал массового употребления снарядов, патронов и мин в боевых действиях, а его ближайшие сподвижники тормозили производство артиллерии, минометов, запрещали производство автоматов и пулеметов под предлогом, что они дают слишком большой расход боеприпасов. Это ведь не кто иной, как маршал Шапошников, начальник Генштаба РККА, определил норму обучения артиллеристов на учениях по три выстрела в неделю, а Ворошилов утвердил. Сталин снял обоих с их постов после Финской кампании, но психология более низких военачальников и командиров была точно такой же: беречь в бою патроны и снаряды, а не людей.

Судя по всему, произнося эту речь, генсек рассчитывал на то, что сидевшие в зале командиры и военачальники услышат его, сделают выводы и немедленно начнут руководствоваться его указаниями в реформировании своего профессионализма. Кто-то услышал, но большинство, как показала Великая Отечественная война, — нет, и по-прежнему еще долгое время по причине культурно-цивилизационной недоразвитости продолжали жалеть снаряды, а не солдат. К огромному сожалению для наших отцов и дедов это прежде всего относилось к высшему командованию Красной Армии.

В 1948 году генерал Д. Эйзенхауэр опубликовал книгу мемуаров под названием «Крестовый поход в Европу». В 1980 году книга была переведена на русский язык (Воениздат). В главе «Россия» генерал Эйзенхауэр рассказал о своей встрече и беседе с маршалом Г. Жуковым. Но, как оказалось, цензура исключила из текста пассажи, которые характеризовали маршала Жукова (и не только Жукова) именно с той стороны, на которой сделал акцент Сталин в приведенной выше речи на совещании 1940 года. В 1992 году журнал «Столица» московского издательства «Коммерсант» эти пассажи восстановил. Вот как они были написаны пером автора мемуаров. Меня удивило, писал Эйзенхауэр, сообщение маршала о том, что дивизии Красной Армии, имевшие численность на уровне 8 000 человек, во время длительной кампании теряли много личного состава, и численность солдат доходила до 3 000—4 000. «В наибольшей степени объясняющим этот факт для меня стало его описание русского метода наступления через минные поля.

Немецкие минные поля, прикрытые оборонительным огнем, являлись боевыми препятствиями, ставшими причиной наших многочисленных потерь и задержек. Всегда было тяжким делом прорываться через них, невзирая даже на то, что наши специалисты изобретали все мыслимые разновидности механических приспособлений для безопасного разрушения мин. Маршал Жуков сделал мне сухое изложение своей практики. Оно звучало приблизительно так:

«Существует два типа мин: противопехотная мина и противотанковая. Когда мы наталкивались на минное поле, то наша пехота атаковала точно так же, как будто бы его там не было. Потери, которые мы несем от противопехотных мин, мы считаем равным только тем, которые понесли от пулеметного огня и артиллерии, если бы немцы вместо минных полей решили защищать этот участок сильным войсковым соединением. Но атакующая пехота подрывает мины противотанковые. И после того как она проникает в глубь минного поля и создает плацдарм, подходят саперы и проделывают проходы, через которые может пройти наша боевая техника».

Я живо представил себе яркую картину того, что произошло бы с любым американским или британским командующим, если бы он следовал подобной тактике. И я представил даже более живую картину того, что могли бы сказать в отношении этого солдаты любой нашей дивизии, если бы мы попытались сделать подобную практику частью нашей боевой доктрины. (Но) Жуков проявил незначительный интерес к тем методам, которые мы считали жизненно важными для сохранения боевого духа американских войск… дабы не подвергать людей на поле боя совершенно ненужному риску».

И далее Эйзенхауэр рассказал о «беседе с одним русским генералом», которому он рассказал о своей заботе об американских солдатах, оказавшихся в гитлеровском плену. «И снова русский, — пишет Эйзенхауэр, — казалось, изумился моей позиции и спросил: “Но зачем вы заботились о тех солдатах, которых немцы взяли в плен? Ведь они сдались и больше уже не могли воевать”». («Столица», 1992. № 224, с. 9-10.)

Сталин употреблял немалые усилия, чтобы преобразовать кадровый состав РККА в соответствии с современными требованиями, но избавить настрой военных от наследия Троцкого, переломить психологию этих людей в течение двух-трех лет было и ему не по силам. Закончил он реорганизацию армии только в 1944 году (об этом — ниже).

Хотел бы предостеречь тех, кто, прочитав эту неправленую стенограмму важнейшего выступления Сталина, заострит внимание на словах генсека о том, что главное в войне — беречь жизни солдат. Здесь не следует заблуждаться: конкретных людей Сталин не ценил и не жалел никогда. У меня вообще сложилось впечатление, что конкретные люди для Сталина просто не существовали (за исключением тех, кого он лично, и конкретно, возводил в ранг своих личных врагов). Люди для него существовали только как «живая сила», «строители социализма», «советская молодежь» и т.д. Эту особенность своего восприятия людей генсек ярко продемонстрировал и по поводу финской войны.
Ответить с цитированием
Ответ

Опции темы

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.
Быстрый переход


Часовой пояс GMT +3, время: 09:56.


Powered by vBulletin® Version 3.7.3
Copyright ©2000 - 2018, Jelsoft Enterprises Ltd. Перевод: zCarot