Форум Демократического сетевого сообщества  

Вернуться   Форум Демократического сетевого сообщества > Авторские форумы > Владимир Рамм

Ответ
 
Опции темы
  #11  
Старый 13.09.2019, 02:45
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 20.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 24,602
По умолчанию Владимир Козаровецкий: отрывки из книги “Потаенный Пушкин”

Тайны пушкинской дуэли
Кто наградил Пушкина дипломом рогоносца

09.02.2011


Название: DETAIL_PICTURE_564508.jpg
Просмотров: 12

Размер: 101.8 КбПрошло 174 года со дня смерти Пушкина, а эхо выстрела у Черной речки по-прежнему тревожит любого из нас, кому дороги его имя и его стихи. Мы снова останавливаемся, прислушиваемся к этому эху и горестно задаем себе вопросы, на которые так и не ответили горы книг, написанных об этой дуэли: почему именно Пушкину суждено было умереть так рано? была ли эта смерть преждевременной? кто виноват в его гибели? И только в наши дни стали появляться объяснения поведения, всех поступков и писем Пушкина последних месяцев его жизни, которые и дают нам наконец возможность — каждому из нас — самим ответить на все эти вопросы.

Тайны пушкинской дуэли
Эта история окутана многими тайнами.
П.Вяземский........


“Склоняяся на долгие моленья”

Это стихотворение при жизни Пушкина не печаталось, ни черновиков, ни беловика не сохранилось, впервые опубликовано оно в 1858 году с датой “1830”, а по обнаженности — одно из самых откровенных стихотворений поэта:

Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем,
Восторгом чувственным, безумством, исступленьем,
Стенаньем, криками вакханки молодой,
Когда, виясь в моих объятиях змеёй,
Порывом пылких ласк и язвою лобзаний
Она торопит миг последних содроганий!

О, как милее ты, смиренница моя!
О, как мучительно тобою счастлив я,
Когда, склоняяся на долгие моленья,
Ты предаёшься мне, нежна без упоенья,
Стыдливо-холодна, восторгу моему
Едва ответствуешь, не внемлешь ничему
И оживляешься потом всё боле, боле —
И делишь наконец мой пламень поневоле!


Ну что ж, известно, что, когда Наталья Гончарова выходила за Пушкина, она его и не любила. Он понимал это и надеялся, что со временем полюбит: “Только привычка и длительная близость могли бы помочь мне заслужить расположение вашей дочери, — писал Пушкин 5 апреля 1830 года в письме к матери Натальи Николаевны. — Я могу надеяться со временем возбудить её привязанность, но ничем не могу ей понравиться; если она согласится отдать мне свою руку, я увижу в этом лишь доказательство спокойного безразличия её сердца”. Даже если бы в конце концов произошло то, на что надеялся Пушкин, на первых порах взаимоотношениям мужа и жены это стихотворение вполне соответствовало бы (а скорее всего именно это новое ощущение вызвало замысел сравнения и стало основой двучастного стихотворения), — да вот закавыка: под ним стоит дата 1830. А Пушкин женился в 1831-м.

Противоречие неразрешимо, если не вспомнить, что для Пушкина ничего не стоило поменять дату под стихотворением, и причина для этого у него была:склоняяся на долгие моленья…”; мучительно тобою счастлив я…”. И Пушкин ставит отводящую дату.

Этому существуют косвенные доказательства: судя по копиям, на автографе дата не стояла вообще, в копии, имевшейся у вдовы поэта, стояла дата 1831, а в некоторых списках стихотворение имело название “К жене” и под ним стояла дата 1832. Для серьезных пушкинистов соотношение стихотворения с датой под ним всегда было прозрачным, и только наш советский официоз, во всем его ханжестве идеализации отношений Пушкина с женой, не позволял открыто говорить о том, что это мистификация и что стихотворение следует относить к 1831 году. Однако даже и в Полном собрании сочинений, переизданном к 200-летию со дня рождения Пушкина, под ним стоит — 1830.

Дар или испытание?

В связи со сказанным возможность реального романа Натали — с Дантесом ли, как это принято в нашей пушкинистике, или с Николаем I, как считал П.Е.Щёголев и считает академик Н.Я.Петраков, — становится более чем вероятной. Ведь Наталья Николаевна была не просто красивой — она была первой красавицей своего времени. А женская красота — не дар, а испытание: устоять перед множеством искушений, вызываемых обожанием многочисленных поклонников, без любви к мужу вряд ли возможно. Что же говорить о неискушенной провинциалке, очутившейся в высшем свете — и даже еще выше: в непосредственной близости императорского двора и под восхищенными взглядами самого императора?

Николай I “положил глаз” на Наталью Николаевну еще в 1831 году, когда Пушкины после свадьбы сняли дачу в Царском Селе, а императорский двор туда загнала холера. К тому времени царь уже был наслышан о красоте Натальи Гончаровой, появлявшейся на московских балах, а всех красивых женщин, имевших отношение к высшему свету, Николай из виду не упускал. Существует множество свидетельств того, что “женский светский аристократический Петербург составлял личный гарем царя(“Синтаксис”, 1982, №10); Н.А.Добролюбов даже написал статью о “Разврате Николая Павловича и его приближённых любимцев”, где, в частности, среди дам, удовлетворявших похотливый пыл императора, называлась и Наталья Николаевна Пушкина. “Можно сказать, — писал он, — что нет и не было при дворе ни одной фрейлины, которая была бы взята ко двору без покушений на её любовь со стороны или самого государя, или кого-нибудь из его августейшего семейства. Едва ли осталась хоть одна из них, которая бы сохранила свою чистоту до замужества. Обыкновенно порядок был такой: брали девушку знатной фамилии во фрейлины, употребляли её для услуг благочестивейшего самодержавнейшего государя нашего, и затем императрица Александра начинала сватать обесчещенную девушку за кого-нибудь из придворных женихов”.

Пушкин сам говорил П.В.Нащокину, что Николай, “как офицеришка, ухаживает за его женою; нарочно по утрам по нескольку раз проезжает мимо её окон, а ввечеру, на балах, спрашивает, отчего у неё всегда шторы опущены”. Одновременно царь начинает осыпать Пушкина милостями: его принимают на службу в чине, в каком он был уволен, но с жалованьем, в семь раз превышающим положенное, и без обязательств посещать службу. Его допускают в секретные архивы, с тем чтобы он мог начать собирать материалы по истории Петра; Пушкин становится как бы царским историографом, преемником Карамзина. Одновременно и царь, и царица проявляют нескрываемый интерес и к жене Пушкина, и поэт, достаточно искушенный в придворных нравах, догадывается, куда клонится дело: и в его дневниковой записи по этому поводу, и в его сообщении Нащокину о милостях, которые оказывает ему царь, сквозит тревога.

Свет оказываемые Пушкину милости понимает однозначно — как следствие внимания императора к его жене. Предполагается, что Пушкин должен быть этим осчастливлен и что дальнейшие милости не заставят себя ждать, если его жена будет благосклонна к любовным ухаживаниям царя. А провинциальная девушка, вдруг оказавшаяся на вершине славы и не связанная любовью к мужу, несмотря на его предупреждения, быстро принимает тон и манеры поведения светского легкомыслия и, окрыленная успехом, летит, как бабочка на огонь, на обожающий ее флирт.

“Не кокетничай с царём”

В октябре 1833 года, оказавшись после поездки по пугачевским местам в Болдине, Пушкин по письмам жены догадывается, что дело зашло слишком далеко, и пытается остановить жену; вот отрывки из его тревожных писем к ней:

8 октября: “Не стращай меня, жёнка, не говори, что ты искокетничалась”.

11 октября: “…Не кокетничай с царём…

30 октября: “Ты, кажется, не путём искокетничалась… Ты радуешься, что за тобою, как за сучкой, бегают кобели, подняв хвост трубочкой и понюхивая тебе задницу; есть чему радоваться!

Там же: “…не кормите селёдкой, если не хотите пить давать…

Там же: “Гуляй, жёнка: только не загуливайся…

Там же: “Да, ангел мой, пожалуйста, не кокетничай…

6 ноября: “Повторю тебе... что кокетство ни к чему доброму не ведёт…

Там же: “Побереги же и ты меня. К хлопотам, неразлучным с жизнию мужчины, не прибавляй беспокойств семейственных, ревности etc. etc”.

Как раз на 1833 год и приходится пик усилий императора по “приручению” поэта и его жены. 1 января 1834 года Пушкин с горечью записывает в дневник: “Третьего дня я пожалован в камер-юнкеры (что довольно неприлично моим летам). Но двору (“читай: государю” — комментировал П.Е.Щёголев) хотелось, чтобы Наталья Николаевна танцевала в Аничковом”. В Аничковом дворце проводились интимные балы, куда приглашались только самые приближенные придворные и дамы, вызывавшие вожделение императора.

С этого момента отношения между Пушкиным и царем резко ухудшаются, Пушкин постоянно вызывает раздражение Николая, демонстративно нарушая правила дворцового этикета; тот выговаривает ему через жену. Пушкин подает прошение об отставке, чтобы уехать в деревню; Николай в бешенстве и натравливает на него Бенкендорфа, Пушкин вынужден прошение об отставке забрать. Наталья Николаевна, ощутив поддержку царя, на увещания мужа перестает реагировать. К началу ноября 1836 года он уже озабочен лишь тем, как оградить честь семьи, которую жена своим поведением ставит под удар.

Была ли девочка?

Накануне брака с Натальей Николаевной (1844) П.П.Ланской был осыпан милостями и деньгами и сделан командиром полка, над которым шефствовал сам император, — причем и согласие Натальи Николаевны, и разрешение на брак от царя были получены мгновенно; Николай заказал придворному живописцу Гау ее портрет, и по его распоряжению — беспрецедентный случай! — портрет Пушкиной поместили в полковом альбоме. Сохранилось свидетельство, как Николай, приехав к Ланским на бал, прошел в комнаты, где ласкал девочку — первого ребенка в браке Н.Н. с Ланским. Наконец, в медальоне на трупе умершего царя был обнаружен портрет Натальи Гончаровой.

Название: 495_6135.jpg
Просмотров: 11

Размер: 76.9 КбДаже этой неполной информации более чем достаточно, чтобы правильно оценить тот факт, что во время злополучного свидания у Полетики 2 ноября 1836 года под окнами ее квартиры прогуливался ротмистр Ланской, охраняя от нежелательных глаз или гостей состоявшееся там свидание. Н.Я.Петраков, анализируя ситуацию вокруг этого свидания, справедливо отметил, что Ланской был старше Дантеса и по возрасту, и по чину, а это делает невозможным предположение, что свидание было с Дантесом (за такое предположение можно было и на дуэль вызвать). Фантастические подробности этого свидания со стоянием Дантеса на коленях, пистолетом и угрозами застрелиться, а также с девочкой хозяйки, которая вбежала и тем спасла Н.Н. (девочке было в то время 3 года, и с кем же эта девочка оставалась в квартире?), могли возникнуть только в головке у растерявшейся Натальи Николаевны, когда Пушкин, от кого-то узнавший о возобновлении интимных отношений жены и царя, своей информированностью застал ее врасплох.

Все это исключает возможность какой бы то ни было близости Натальи Николаевны с Дантесом, который был, по свидетельствам современников, весьма прагматичен и просто не осмелился бы перебежать дорогу императору. Кроме того, нельзя исключать и ее вполне возможного чувства к царю; в противном случае мы невольно делали бы из нее обыкновенную потаскуху, которая одновременно изменяет Пушкину, спит с нелюбимым ею Николаем и напропалую флиртует с Дантесом.

Сознательно идя на такой шаг — сватаясь к девушке, заведомо его не любившей, — Пушкин во многом предопределил события его последних лет и дней. Отсутствие взаимности в семейной жизни не только одарило его “мучительным” счастьем, но и добавило несчастий, замкнув роковой круг.

В кого метил “диплом”?

Принято считать, что “спусковым крючком” в пушкинской дуэльной истории послужил полученный Пушкиным и его друзьями 4 ноября 1836 года “анонимный пасквиль” — так называемый “диплом рогоносца”. Вот его полный текст: “Полные кавалеры, Командоры и кавалеры Светлейшего Ордена Всех Рогоносцев, собравшихся в Великом Капитуле под председательством достопочтенного Великого Магистра Ордена Его Превосходительства Д.Л.Нарышкина, единодушно избрали г-на Александра Пушкина коадъютором Великого магистра Ордена Всех Рогоносцев и историографом Ордена. Непременный секретарь граф И.Борх”.

“Диплом” требует комментария. Термин “коадъютор” — из церковной практики: когда католический епископ впадает в физическую или духовную дряхлость, ему дают помощника — коадъютора. “Великий магистр Ордена” Д.Л.Нарышкин, с одной стороны, был не только “величавым”, но и дважды рогоносцем, поскольку его жена, Мария Антоновна Нарышкина, первая красавица Александровской эпохи, 14 лет была любовницей Александра I, а потом сбежала с его флигель-адъютантом в Париж — и от императора, и от мужа; с другой стороны, к концу 1836 года Нарышкин, по степени духовной и физической дряхлости, был практически в маразме и менее чем через год умер.

Объявляя Пушкина рогоносцем, составитель “диплома” наносил обиду чести поэта и его жены. При этом обида усугублялась тем, что Пушкин, получивший высочайшее разрешение писать историю Петра и собиравший материалы для неё, объявлялся историографом ордена рогоносцев. Но только ли в Пушкина метил “диплом”?

Нарышкин — великий магистр ордена рогоносцев — стал рогоносцем по милости императора Александра, пошел, так сказать, по царственной линии, — писал Щёголев. — И первую главу в истории рогоносцев историограф должен был начать с императора Александра. Начать... а продолжать?

Мне думается, составитель диплома и продолжения хотел бы тоже по царственной линии. Если достопочтенный великий магистр был обижен в своей семейной чести монархом (Александром I. — В.К.), то его коадъютору, его помощнику г-ну Александру Пушкину, историографу ордена, кто нанёс такую же обиду, кто сделал его рогоносцем?.. Не в императора ли Николая метил составитель пасквиля? Для ответа не нужно искать данных, удостоверяющих факт интимных отношений царя и жены поэта, достаточно поставить и ответить положительно на вопрос, могли ли быть основания для подобного намёка”.

Таких оснований было куда больше, чем для какого бы то ни было намека на интимные отношения Натальи Николаевны с Дантесом. Существует множество свидетельств того, что “женский светский аристократический Петербург составлял личный гарем царя”. А вот свидетельство, приведенное в книге П.Е.Щёголева “Дуэль и смерть Пушкина”: “Царь — самодержец в своих любовных историях, как и в остальных поступках; если он отличает женщину на прогулке, в театре, в свете, он говорит одно слово дежурному адъютанту. Особа, привлекшая внимание божества, попадает под наблюдение, под надзор. Предупреждают супруга, если она замужем; родителей, если она девушка, — о чести, которая им выпала. Нет примеров, чтобы это отличие было принято иначе как с изъявлением почтительнейшей признательности. Равным образом нет ещё примеров, чтобы обесчещенные мужья или отцы не извлекали прибыли из своего бесчестья”.

С Пушкиным Николай так поступить не рискнул, предпочтя длительную осаду; с другими же он не церемонился.

“Я — гоф-юнкер?!”

Название: 495_6136.jpg
Просмотров: 11

Размер: 64.9 КбПушкинская преддуэльная ситуация была общеизвестна, но не потому ли никто не смог достойно отобразить ее художественно, что в том виде, как понимали тогда и потом эту историю (с Дантесом, стоящим на коленях перед Натальей Николаевной и обещающим застрелиться, если она ему откажет, и тому подобной литературной чепухой), она была банальной, а истинной трагедии до самого последнего времени никто так и не разглядел? И почему ближе всего к действительности это удалось сделать Нестору Кукольнику в драме “Гоф-юнкер”? В его драме принц назначает главного героя гоф-юнкером, чтобы получить “доступ” к его сестре, и это назначение приводит его в шоковое состояние, в котором он только и способен издевательски повторять: “Я — гоф-юнкер?!” — и тем весьма напоминает бешенство Пушкина, в какое его привело известие о производстве в камер-юнкеры. Сам Кукольник догадался о том, что происходило с Пушкиным и вокруг него, или обладал достоверной информацией? И если обладал, то откуда, от кого он ее получил?

Пушкина и Кукольника связывали непростые отношения: с одной стороны, Пушкин над Кукольником подшучивал, иногда довольно зло: известна его ироническая реплика по поводу убогости “кареты” Кукольника (в письме к Н.Н. от 30 апреля 1834 г.) или по поводу его творчества: “А что, ведь у Кукольника есть хорошие стихи? Говорят, что у него есть и мысли” и “В Кукольнике жар не поэзии, а лихорадки”, а таганрогский исследователь его творчества А.И.Николаенко (недавно скончавшийся) прислал мне неизвестную пушкинскую эпиграмму: “Он Нестор именем, а Кукольник — делами”. Тем не менее после первого знакомства с ним Пушкин заметил: “Он кажется очень порядочный молодой человек”. Пушкинские эпиграммы на людей, которых он близко не знал, не раз ставили его в неловкое положение: познакомившись ближе, он жалел о словах своих экспромтов, сорвавшихся с языка из-за мгновенно возникшего желания сострить, и его остротами в адрес Кукольника нас не удивить. Но почему Пушкин выделил в его характере именно эту черту?

“В 1893 году в Таганроге ростовская газета “Юг” разыскала свыше 40 писем из переписки Пушкина с женой и с Кукольником, — писал Николаенко. — Тогда об этом писали и другие газеты… П.И.Бартенев по поводу находки ограничился общими рассуждениями, и то через полгода. В его “Русском архиве” (1894) можно прочесть: “Что-то сомнительно”. А почти через 20 лет, в 1912 г., незадолго до своей смерти, тот же Бартенев в рецензии на 3-й том “Переписки Пушкина” под редакцией Саитова глухо намекнул на возможность публикации писем Н.Н.Пушкиной к мужу в далёком будущем”.

Поскольку письма Н.Н. к Пушкину практически неизвестны (кроме единственного письма), таганрогская находка представляется вполне реальной. В связи с этим возникает еще несколько вопросов: каким образом письма жены Пушкина попали к Кукольнику? что именно заставило Бартенева усомниться в достоверности их содержания? и почему даже в 1912 году они не попали в переписку Пушкина, а возможность их публикации вообще была отнесена в “далёкое будущее”?

Все поставленные выше вопросы требуют ответов — но возможно ли при скудости имеющихся данных выстроить такую версию, которая даст удовлетворительные ответы на все эти вопросы? Мы обязаны попытаться.

“Очень порядочный молодой человек”

Среди неизвестных писем Н.Н. к Пушкину (а в обнаруженной пушкинской переписке, скорее всего, и были преимущественно ее письма — за исключением нескольких записок Пушкина к Кукольнику) для нашей темы могли бы оказаться наиболее интересными письма из “болдинской” переписки 1833 гг. и письма весны и лета 1834 года, когда она жила в Полотняном заводе. Причина этой ее поездки до сих пор стыдливо обходится стороной. Обычно ее отъезд из Петербурга объясняют тем, что она выкинула и поехала туда для поправки здоровья; у меня это как минимум вызывает недоверие. После выкидыша о добровольном дальнем путешествии по нашим дорогам, которые кто только тогда не клял, и говорить нечего. Однако же есть и другое объяснение: Пушкин, вычислив, что он не может быть отцом ребенка, которого она носит, “крупно с ней поговорил” и отослал в деревню. (Слухи об этом просочились, несмотря на оберегающее Пушкина молчание друзей и близких, и отец поэта, Сергей Львович, впоследствии счел своим долгом заступиться за честь сына публично, заявив, что толки об избиении Н.Н. мужем — злопыхательская клевета.)

Вдали от Петербурга, светской жизни и балов и в ужасе от такой перспективы Наталья Николаевна, видимо, пыталась в письмах разжалобить мужа, признаваясь в грехе, каясь и обещая впредь никогда такого себе не позволять; в этих-то местах и содержался достаточно прозрачный компромат на царя. Переписку надлежало схоронить так, чтобы ближайшие современники до нее не добрались, а потомки узнали, что было на самом деле, — но как можно позже. Но у Пушкина в руках уже и в 1833 году были письма жены, в которых Н.Н., никогда не умевшая врать, проговаривалась, и мысль, что такие письма надо уничтожать либо отдать на сохранение в надежные руки, его не оставляла и раньше.

Приглядываясь к своему окружению — а Кукольник в окружение Пушкина входил, — Пушкин после знакомства с ним отметил важную для себя черту его характера: “Он кажется очень порядочный молодой человек”. В этой фразе два ключевых слова, а не одно, как можно было бы предположить: человек, которому Пушкин собирался доверить на сохранение тайну, должен был быть безусловно порядочным и — крайне желательно — молодым, чтобы хотя бы при своей жизни как можно дольше ее охранять.

Так Кукольник ознакомился с подробностями происходившего в семье Пушкина и в Аничковом дворце, что и послужило основой драмы “Гоф-юнкер” (она, разумеется, была запрещена). Когда через 30 лет после смерти и Натальи Николаевны, и Кукольника обнаруженная у родственников жены последнего пушкинская переписка попала в руки Бартеневу, информация оказалась и для него шокирующей. Трудно сказать, чего больше было в его реплике “что-то сомнительно” — сомнения в достоверности этих документов или опаски от прикосновения к тайне Романовых, не подлежавшей обнародованию. Вот почему и в 1912 году эти письма не попали в “Переписку Пушкина”, а Бартенев заявил о возможности их публикации не раньше чем “когда-нибудь”.

“Всё оказалось правдой”

Название: 495_6137.jpg
Просмотров: 11

Размер: 152.7 КбНезависимо от того, отражала ли проведенная в “дипломе” параллель (Александр I — первая красавица своего времени Мария Нарышкина — Д.Л.Нарышкин и Николай I — первая красавица своего времени Наталья Пушкина — Пушкин) реальную жизненную ситуацию, “диплом” был оскорбительным для императора, фактически обвиняя его в нарушении библейской заповеди и в вопиющем ханжестве (он постоянно и напоказ демонстрировал свою приверженность христианским ценностям) и унизительным для императрицы. Возникает вопрос: кто же осмелился написать и распространить “диплом”, оскорбляющий императорскую семью?

Проведенный академиком Н.Я.Петраковым анализ пушкинских писем преддуэльной поры и всей преддуэльной ситуации (“Последняя игра Александра Пушкина”, М., 2003) показывает, что никто, кроме Пушкина, не мог и не осмелился бы написать этот “пасквиль”: он был нужен только ему самому и именно в том виде и в том количестве, как был написан и разослан. Вот почему получили его только друзья Пушкина, вот почему адреса на конвертах были указаны с такой точностью — даже тех, кто только что переехал. При пушкинском авторстве этот “диплом” органично встраивается в цепочку поступков и писем Пушкина в ноябре 1836 — январе 1837 г., являясь необходимым звеном в его контригре, на которую вынудило его поведение царя, жены, Геккерна и Дантеса. Разумеется, как и всякая мистификация, эта тоже не оставила следов, подтверждающих ее с непреложностью факта, — но кроме изложенных соображений есть и другие косвенные свидетельства высокой вероятности пушкинского авторства “диплома”.

Первое — введенная в обсуждаемый оборот А.П.Лисуновым записка П.А.Плетнёва (?) о встрече с Пушкиным у Обухова моста незадолго до дуэли (“Народное образование”, 2004, №5):

“У Обухова моста, о судьбах Промысла. П. Говорил, что как бы он ни шутил с судьбой, судьба шутит злее. Составить мистификацию — на манер “диплома рогоносца”, припугнуть приятелей, которые не верили, что N (здесь было затерто. — В.К.) лезет к нему в душу и постель. Разослал в конвертах. А все оказалось правдой — жена в слезах, приятели испуганы. Как им сказать, что всё шутка. Меня он пропустил, потому что я человек благоволения — и всё пойму”.

О том, что автор “Записки” — Плетнёв, свидетельствует и стремление точно передать пушкинские слова, и осторожность, с которой было затерто имя (Плетнёв был трусоват), и тот факт, что Плетнёва не было среди получивших “диплом”. Но решающим доказательством подлинности “Записки” служит не только проглядывающий сквозь запись Плетнёва стиль Пушкина, но и характерно пушкинский афоризм: “Как бы ни шутить с судьбой, судьба шутит злее”. (Подробный анализ обстоятельств появления этой “Записки” и ее текста приведен в моей книге “Пушкинские тайны” (М., 2009).

От “Гавриилиады” до “диплома рогоносца”

Но решающим свидетельством авторства Пушкина является тот факт, что Пушкин однажды уже использовал в своем творчестве адюльтерный сюжет с царем и Нарышкиными!

При пересылке текста поэмы “Гавриилиада” Пушкин писал Вяземскому 1 сентября 1822 г.: “Посылаю тебе поэму в мистическом роде. Я стал придворным”. Что имелось в виду под вторым предложением этого сообщения? Ответ на этот вопрос дал пушкинист А.А.Лацис:

“Посылая князю Вяземскому “Гавриилиаду”, Пушкин сопроводил стихи припиской: “…Я стал придворным”. Чем придворным? Подставьте любое слово: хроникёром. Летописцем. Наконец, иронически — одописцем.

Потомки утратили ключ к поэме. Её главная мишень — не религия, а придворные нравы. Архангел Гавриил — всего лишь псевдоним флигель-адъютанта Брозина”.

Однако ответ Лациса требует дополнения и уточнения. Разумеется, для осуществления этого сюжета необходимо было совпадение имен Девы Марии и Марии Нарышкиной, но главной целью Пушкина была не она и не флигель-адъютант П.И.Брозин. Выведя под Господом Богом Александра I, а под Сатаной-Змием — Аракчеева, Пушкин поэмой рассчитался с обидчиками за свою ссылку. Но, как мы уже говорили, сказать вслух об измене императора — значит не только оскорбить его, но и унизить императрицу; под стихотворный удар попала императорская семья; вот почему Пушкин “до последнего” отпирался перед комиссией, требовавшей от него назвать имя автора поэмы, а письмо Николаю I, которым он объяснялся по поводу авторства “Гавриилиады” и “прототипов действующих лиц”, на глазах у членов комиссии запечатал сургучом и не позволил им вскрыть его.

Таким образом, уже в 1822 году Пушкин использовал этот адюльтерный сюжет. Но если в “Гавриилиаде” основной удар пришелся по Аракчееву, которого ненавидели практически все, с кем Пушкин тесно общался на Юге, в застольных свободолюбивых разговорах называя его не иначе как Змием, и по настоянию которого Александр I отменил прощение, данное Пушкину Милорадовичем, и отправил поэта в ссылку, — то в “дипломе рогоносца” Пушкиным основной удар был нанесен по Николаю I и его двору, развратный характер которого поэт подчеркнул включением в “диплом” гомосексуалиста Борха.

А теперь представим себе, что в 1828 году Пушкин передает Николаю I письмо с объяснением, кого именно он имел в виду в “Гавриилиаде”, тем самым заставив царя “закрыть дело” об авторстве поэмы (подробнее об этом см. мою статью “Поэма в мистическом роде; “Литературная Россия”, 4 февраля 2011 г.), а в 1836 году до царя доходит “диплом рогоносца”. Было общеизвестно, что у Николая цепкая память; между тем “диплом” оскорблял не только семью действующего императора, но и, вкупе с его отцом, — династию Романовых!

Окончание публикуемой главы из подготовленной к изданию книги В. Козаровецкого “Потаенный Пушкин” читайте в следующем номере.

https://www.mk.ru/editions/daily/201...koy-dueli.html

Последний раз редактировалось VladRamm; 22.09.2019 в 20:30.
Ответить с цитированием
  #12  
Старый 22.09.2019, 19:06
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 20.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 24,602
По умолчанию Отрывки из книги “Потаенный Пушкин”. Продолжение 1.

Название: DETAIL_PICTURE_564475.jpg
Просмотров: 8

Размер: 171.9 Кб
«Последняя игра Александра Пушкина»

Перед решающими событиями

Настойчивость императора, податливость Натальи Николаевны и её неумное поведение, подающее повод для сплетен и пересудов, вели ситуацию к неизбежному финалу. В своей книге «Последняя игра Александра Пушкина» академик Н.Я.Петраков достаточно подробно показал, как развивались события, хотя некоторые нюансы неизбежно остались в стороне от стержня изложения. Попробуем это изложение повторить ещё более кратко – практически конспективно.

Видя, что Пушкин «неадекватно» реагирует на его «ухаживания» за Н.Н., Николай принимает решение перевести стрелки дворцовых сплетен на Дантеса, карьера которого зависит от его благоволения. Дантес должен сделать вид, что он увлечён женой Пушкина. Он ухаживает за Н.Н. демонстративно шутовски, шаржированно, но свет с удовольствием эту игру подхватывает, а Н.Н. с согласия (если не по наущению) Николая принимает её тоже. Пушкин, для которого поведение всех участников этой игры прозрачно, разворачивает свою контригру. К этому моменту для него вопрос о дуэли – неважно, с кем – решён: ведь дуэль, даже в случае её благополучного исхода для стреляющихся, приведёт к суду и как минимум – к высылке его из столицы, а именно этого он и добивается. Но именно этого не хотят все остальные участники игры: Николай в этом случае теряет Н.Н., которая должна последовать за мужем, Н.Н. теряет Николая, свет и балы, Дантес (если считать его тем, с кем Пушкин назначит дуэль, теряет карьеру). Такова диспозиция перед решающими событиями в этой истории.

1 июля 1836 года Пушкин отвергает приглашение на традиционный бал в честь дня рождения императрицы – под предлогом траура по матери, хотя сам в это же время появляется на других балах. Разозлённая императрица, опекавшая Дантеса и даже приплачивавшая ему добавку к жалованью, требует от кавалергарда активизации в его ухаживаньях за Н.Н. В конце лета Пушкин, вернувшись из города на дачу, застаёт у Натали Дантеса, который специально задержался, зная о скором возвращении её мужа. Пушкин разыгрывает сцену из анекдота, слышанного им на попойках в юности, намазывает губы сажей и, целуя Н.Н. в губы, выходит, дав понять Дантесу, что тому пора уходить. На выходе Дантес встречает Пушкина, который, заметив на губах Дантеса сажу с губ Н.Н., насмешливо улыбается.

Дантес приходит домой (он снимал комнату вместе с А.П.Трубецким) и говорит своему приятелю, что ему не понравилась улыбка Пушкина и что тот явно что-то замышляет. И точно, через 40 минут к ним приходит девушка с запиской от Н.Н., при чтении которой у изумлённого Дантеса глаза на лоб лезут. (После ухода Дантеса Пушкин, рассказав жене про свой фокус с сажей, требует у неё объяснений, и та вместо признания в невинном флирте выдаёт первую пришедшую на ум ложь: дескать, Дантес говорил с ней о его желании посвататься к её сестре, Екатерине Гончаровой. (Это первое, что ей приходит в голову, приходит потому, что сестра влюблена в Дантеса, они между собой об этом говорили и не раз, что теперь облегчает для неё возможность сказать, как она думает, в общем, невинную ложь.) Пушкин мгновенно использует это враньё и диктует ей записку, в которой Н.Н. сообщает Дантесу, что она рассказала об их разговоре мужу и что он согласен на брак Дантеса и её сестры.


Женитьба Дантеса

Дантес в шоке (свидетелем этого шока был его приятель А.Трубецкой); он понимает, что шутить с Пушкиным опасно. Он вынужден теперь проявлять интерес и к Екатерине Гончаровой. 2 ноября Пушкин от кого-то узнаёт о состоявшемся у Полетики свидании Н.Н. с царём, застаёт её врасплох, и жена, никогда не умевшая врать правдоподобно, излагает ему первую пришедшую ей в голову ложь о Дантесе, заманившем её в ловушку, стоявшем на коленях и грозившем покончить с собой. Пушкина эта ложь устраивает (защищая честь его семьи, именно такую версию поддерживали для мира и он сам, и его друзья), и он начинает действовать. 3 ноября он рассылает друзьям (кроме одного-двух экземпляров, которые должны дойти и до царя) заблаговременно изготовленные им «дипломы рогоносца». Пушкин даёт понять своим друзьям, что дело тут не в Дантесе, а в царе, которого он вызвать на дуэль не может, и одновременно развязывает себе руки: под покровом тайны он может обвинить в изготовлении «диплома» кого угодно.

4 ноября Пушкин сам получает «диплом» и в тот же день посылает вызов Дантесу, поставив в известность жену. Та, в ужасе от того, какими последствиями грозит сам факт дуэли, мчится к Жуковскому, тот сообщает о вызове царю и немедленно начинает улаживать дело. 6 ноября Пушкин отправляет письмо министру финансов Канкрину, написанное с таким расчетом, чтобы тот немедленно показал его царю – что тот и делает. Вызов Дантесу и это письмо рассчитаны на то, чтобы царь согласился на личную встречу. В письме Канкрину Пушкин даёт понять Николаю, что с этого дня отказывается от царских подачек, и тот факт, что царь не разрешил ему погасить свой долг предложенным Пушкиным способом (продажа имения), уже не имеет никакого значения: оба понимают, что это фактическое объявление войны.

Надежда на аудиенцию у императора не оправдалась: Жуковский, вместо того чтобы поспособствовать такой встрече, сделал всё возможное, чтобы замять скандал: он находит выход в том, что было подсказано чуть раньше самим Пушкиным: Дантес, который и раньше, мол, подумывал о женитьбе на Екатерине Гончаровой (чему свидетельство – сохранившаяся у него записка Н.Н.), и в самом деле собирается жениться на ней. 7 ноября Жуковский радостно сообщает Пушкину, что всё улажено: Дантес женится (дочь Николая I оставила свидетельство: «Papa заставил Дантеса жениться»). Пушкин в бешенстве: только что жена уверяла его, что Дантес смертельно влюблён в неё и успела эту чепуху озвучить, рассказав её близким друзьям поэта, а теперь он должен делать вид, что принимает всерьёз её уверения в том, что Дантес смертельно влюблён и в её сестру. В порыве отчаяния и гнева Пушкин открывает карты Жуковскому, и тот, услышав, что вся интрига Пушкина направлена против царя, приходит в ужас: «Ради Бога, одумайся. Дай мне счастье избавить тебя от безумного злодейства, а жену твою от совершенного посрамления».

Название: 495_26399.jpg
Просмотров: 8

Размер: 92.4 КбПушкин, который был уверен в том, что Дантес ни за что не женится на сестре Н.Н., теперь вынужден уступить посредникам (Жуковский и секунданты Д`Аршиак и Данзас). Несмотря на то, что на замужество фрейлины требовалось разрешение императрицы, а брак между католиком и православной требовал ещё и согласования с синодом, все разрешения и согласования были получены в считанные дни, и 13 ноября было объявлено о предстоящей свадьбе.


Последняя встреча с царём

Между тем давление на Пушкина усиливается. На первый бал открытия сезона 15 ноября Пушкин приглашения не получает под тем предлогом, что «он носит траур по матери» (объяснение императрицы, почему его вычеркнули из списка, – месть на аналогичный ход Пушкина летом того же года). Эта издёвка особенно болезненна, поскольку Н.Н. приглашение получила. Двусмысленность ситуации очевидна даже ей, и она испрашивает совета у Жуковского, как ей поступить; тот пишет записку с настоятельным советом – если не требованием, чтобы она была на балу и непременно одна. В этой записке её автор больше похож на сводника, чем на воспитателя престолонаследника. Жуковский, написав такую записку, и Н.Н., последовав его совету, поставили последнюю точку: Пушкин в этой борьбе остался абсолютно один против сплотившихся друзей и врагов.

Светом брак между Дантесом и Екатериной Гончаровой трактуется как жертва Дантеса во имя спасения честного имени Н.Н. Геккерен и Дантес пытаются наладить родственные отношения, но Пушкин наотрез отказывается такого рода отношения с ними поддерживать и принимать их у себя в доме. Тем не менее теперь у Дантеса появляется возможность на вполне официальном основании бывать там же, где бывает Н.Н. с сёстрами, и продолжать свой шутовской флирт с Н.Н., подогревая любопытство света и удобряя почву для сплетен.

Пушкин, раздосадованный тем, что он сам подсказал противникам встречный ход, и тем, что дуэль не состоялась, разворачивает другой вариант контригры. 21 ноября он показывает Соллогубу написанное им оскорбительное письмо к Геккерену-старшему, зная, что после разговора с ним Соллогуб обязательно будет у Одоевского, у которого приёмный день, увидит там Жуковского и расскажет ему о содержании письма. Расчёт оправдался, Жуковский в ужасе, но Пушкин согласен не отсылать письма при условии, что Жуковский устроит ему встречу с царём. Через два дня встреча состоялась (в присутствии Бенкендорфа).

Пушкин в разговоре дал понять, что не оставит дела, если его имя и имя его жены будут бесчеститься грязными сплетнями; царь прекрасно понимает, что, когда Пушкин говорит о Дантесе, все эпитеты имеют прямое отношение именно к нему, но делает вид, что с участием относится к Пушкину. Он берёт с него обещание в случае возникновения дуэльной ситуации прежде поговорить с ним, с Николаем. В конце концов Пушкин принимает окончательное решение разрубить весь узел накопившихся проблем, используя самим царём предложенную договоренность о возможности обратиться к Николаю в случае, если Пушкин решится на дуэль.

25 января 1837 года состоялась эта последняя встреча; подробности неизвестны, но, судя по воспоминаниям Николая I, он её запомнил на всю жизнь. Примерная реконструкция разговора Петраковым весьма достоверно описывает ситуацию. Видимо, оба готовы были идти до конца, но Пушкин так говорил с царём, что тот струсил. Результатом этой трусости стала и его месть, когда он, как и Бенкендорф, стал соучастником убийства, поспособствовав тому, чтобы дуэль не была предотвращена, и его попытка обелить себя даже через много лет.

Остальное общеизвестно. Военно-судное дело прошло под присмотром царя; Н.Н. для дачи показаний не вызвали – царь запретил, понимая, что она неизбежно проговорится. Священник, принимавший исповедь у Н.Н., в ужасе от услышанного и нарушая тайну исповеди, заявил, что она ни в чём не виновата.

Версия Петракова непротиворечиво объясняет мотивацию всех писем Пушкина, всех его высказываний и всех событий в этот период. Все вопросы получают ответы – все, кроме одного: зачем Пушкину понадобились смертельные условия дуэли?

https://www.mk.ru/culture/2011/02/09...-pushkina.html
Ответить с цитированием
  #13  
Старый 22.09.2019, 19:35
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 20.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 24,602
По умолчанию Отрывки из книги “Потаенный Пушкин”. Продолжение 2.

Название: DETAIL_PICTURE_564473.jpg
Просмотров: 8

Размер: 87.7 Кб
Почему Пушкин плакал


Пушкин не грыз ногти

В одной из своих статей для советского спортивного журнала Александр Лацис рассказал о пушкинских занятиях физкультурой. Из писем Пушкина и воспоминаний о нём вполне возможно воссоздать тот образ жизни, который он вёл в деревне; известно, что он любил верховую езду, много ходил пешком, обливался холодной водой. В городе он стремился по возможности сохранить эти деревенские привычки и в течение всей жизни занимался гимнастикой и для укрепления «дуэльной» руки носил тяжелую трость. Однако только к концу жизни сам Лацис, на собственном примере, понял, что Пушкин с помощью этой «лечебной физкультуры» надолго отодвинул неотвратимую победу болезни, одно из первых проявлений которой описано поэтом в раннем стихотворении «Сон» (эти неожиданные обмороки преследовали Пушкина всю жизнь).

Отмечали, что Пушкин грыз ногти, но это не так: он просто прикрывал рукой нервный тик в углу рта, который появлялся у него в минуты эмоционального возбуждения. В последний год жизни нервный тик превратился в судороги, которые временами страшно искажали его лицо. Кроме неожиданных обмороков и судорог был еще один грозный симптом, который довершал картину заболевания: микрография. В медицинских справочниках он описывается так: сначала буквы могут быть обыкновенного размера, но, по мере письма, они становятся все меньше и в конце страницы могут быть меньше в несколько раз. В последний год жизни Пушкина микрография развилась настолько, что буквы в последних строчках на листе были чуть ли не в 10 раз меньше, чем в начале.

Лацис не называет болезнь – он лишь сообщает, что впервые она была описана в Англии в 1817 году. Однако известно, что в 1817 году в Англии впервые было опубликовано «Эссе о дрожательном параличе» Джеймса Паркинсона – то есть описана так называемая «болезнь Паркинсона», и практикующие невропатологи вполне могут сопоставить признаки и оценить вероятность именно этого заболевания. Неизвестно, читал ли ее описание Пушкин – в подлиннике ли или в переводе на русский или французский, – но в Одессе поэт был дружен с домашним доктором семьи Воронцовых Уильямом Хатчинсоном (это о нём Пушкин писал в письме к В.К.Кюхельбекеру в апреле 1824 года: «…Беру уроки чистого афеизма. Здесь англичанин, глухой философ, единственный умный афей, которого я ещё встретил».), хорошо знавшим ее симптомы, поскольку Хатчинсон, был учеником и коллегой Джеймса Паркинсона. Скорее всего, он и предсказал Пушкину течение болезни.


«Заказчиком» был Пушкин

Нетрудно представить воображенный Пушкиным исход – с учетом того, что болезнь у него проявилась так рано и что она была практически не изучена; никаких лекарств, хотя бы замедляющих ее течение не было, а вся стрессовая обстановка вокруг поэта в течение практически всей жизни только провоцировала ее ускорение. Хотя болезнь Паркинсона обычно развивается в пожилом возрасте, Пушкин уже к 35 годам ощутил грозное приближение симптомов, которые для него могли означать только неизбежный скорый конец. Он мог представить себе обездвиженность и старческую беспомощность при естественном развитии болезни – и он не мог этого допустить: при одной мысли о том, что ему грозит подобное, он приходил в ужас.

Летом 1835 года, несмотря на сопротивление царя, Пушкин добивается предоставления ему длительного (четырёхмесячного) отпуска и уезжает в деревню. Формально он объясняет потребность в таком отпуске целью переселения в деревню, поскольку городская светская жизнь ему и его семье не по средствам (в письме Бенкендорфу он объясняет, что в Петербурге он тратит 25.000 в год и «за четыре года… сделал долгов на 60.000 рублей»). Но это только одна из причин поездки, и к тому же – не главная. Пушкин уже знает, что его единственным спасением от грозной болезни может быть только возврат к деревенскому образу жизни, при котором он чувствовал себя гораздо лучше, что именно после переезда в город болезнь ускорилась и что приостановить её можно, только вернувшись к прежнему, оздоровительному образу жизни. Вопрос лишь в том, не слишком ли поздно он спохватился. Эта поездка в деревню и должна была дать ответ на этот вопрос.

Ответ был обезнадёживающим: болезнь зашла слишком далеко. Стало ясно, что он должен готовиться к уходу, чтобы не дать болезни приковать его к креслу паралитика. Вся переписка Пушкина этого времени проникнута тревогой этого знания; к этому же времени относятся и его самые отчаянные стихи о близкой смерти – «Родрик» и «Странник».

Название: 495_26405.jpg
Просмотров: 8

Размер: 71.4 Кб«Еще не было анонимных писем, – писал Лацис. – Но уже было ведомо: настали последние дни. Пришла пора исчезнуть. Надлежало тщательно замаскировать предстоящее самоубийство. На лексиконе нашего времени можно сказать, что в исполнители напросился Дантес. А заказчиком был сам поэт».


Почему Пушкин плакал

В конце 1836 года Пушкин пишет для «Современника» мистификационный памфлет «Последний из свойственников Иоанны д`Арк» (он был опубликован уже после его смерти; вся ситуация и «письмо Вольтера» Пушкиным были выдуманы), где проводит параллель: «Вольтер – Дюлис» следовало читать «Пушкин – Дантес». Пушкин становится на сторону Вольтера, посчитавшего, что ниже его достоинства драться с Дюлисом, – и тем самым показывает свое истинное отношение и к Дантесу, и к последовавшей потом дуэли. Значение Дантеса преувеличено многими поколениями пушкинистов. Дантес был пешкой не столько в игре травивших Пушкина, сколько в смертельной игре самого Пушкина. Лацис убедительно показал, что одной из причин поведения Пушкина в последний год жизни, истинной причиной смертельных условий дуэли с Дантесом (о которой современники говорили, что «причины к дуэли порядочной не было») стала осознававшаяся необходимость ухода из жизни.

Те, кто описывал, как выглядел Пушкин в последние месяцы жизни, свидетельствуют, что вид его был страшен, а при упоминании имени Дантеса его лицо сводили сильные судороги. Они не понимали, что принимают за причину следствие: болезнь зашла так далеко, что один из ее самых характерных признаков (судороги) усилился и стал бросаться в глаза, хотя он был заметен у Пушкина и раньше – в виде нервного тика. Немудрено, что симптом так ярко проявлялся при виде человека, которого он – при пушкинском жизнелюбии – намерен был сделать собственным палачом. Это исследование Лациса наконец-то объяснило факт, который для пушкинистики всегда был загадкой:

Название: 495_26402.jpg
Просмотров: 8

Размер: 79.4 Кб«Ни один из лучших пушкинистов не взялся объяснить, – писал Лацис, – почему Пушкин плакал навзрыд на праздновании лицейской годовщины 19 октября 1836 года. Почему так и не смог дочитать приготовленные стихотворные листы? Вероятно, эти вопросы задавали себе многие, находили ответ некоторые, но вслух не проговорился никто... Ужели непонятно? Поэт ясно представлял: этот праздник для него последний, на следующем его не будет, его не будет нигде... Стало быть, им было принято твердое решение опередить конечную стадию той болезни, от которой, во избежание предстоящих унизительных страданий, существует лишь одно единственное лекарство – смерть».


«Я осуждён на смерть»

Когда было принято окончательно это ужасающее, мучительное решение? Скорее всего – в 1835 году. Именно к этому времени относятся его стихотворения «Родрик» и «Странник»; последнее, в свете сказанного выше, особенно откровенно:

При детях и жене сначала я был тих
И мысли мрачные хотел таить от них;
Но скорбь час от часу меня стесняла боле;
И сердце, наконец, раскрыл я поневоле.

«О горе, горе нам! Вы, дети, ты жена! –
Сказал я, ведайте: моя душа полна
Тоской и ужасом; мучительное бремя
Тягчит меня. Идет! Уж близко, близко время...»

.................................................. ...........................

«Познай мой жребий злобный:
Я осужден на смерть и позван в суд загробный –
И вот о чем крушусь: к суду я не готов,
И смерть меня страшит».


О близкой смерти Пушкин сообщает и в несохранившемся письме к Катенину, написанном не позже апреля 1835 года, поскольку ответное письмо Катенина от 16 мая написано явно без продолжительной паузы в переписке – и Катенин пишет: «Судя по твоим, увы! слишком правдоподобным словам, ты умрёшь (дай Бог тебе много лет здравствовать!) Вениямином русских поэтов, юнейшим из сынов Израиля…»

Это состояние Пушкина чувствовали и окружавшие. Вот, например, что записал И.Иваницкий со слов А.В.Никитенко:

«В последний год своей жизни Пушкин решительно искал смерти. Тут была какая-то психологическая задача. Причины никто не мог знать, потому что Пушкин был окружен шпионами: каждое слово его, сказанное в кабинете самому искреннему другу, было известно правительству. Стало быть, что таилось в душе его, известно только Богу... Разумеется, обвинения пали на жену Пушкина, что она будто бы была в связях с Дантесом. Но Соллогуб уверяет, что это сущий вздор. Жена Пушкина была в форме красавица, и поклонников у ней были целые легионы. Немудрено, стало быть, что и Дантес поклонялся ей, как красавице; но связей между них никаких не было. Подозревают другую причину. Жена Пушкина была фрейлиной при дворе (ошибка, фрейлинами могли быть только девицы — В.К.), так думают, что не было ли у ней связей с царем. Из этого понятно будет, почему Пушкин искал смерти и бросался на всякого встречного и поперечного. Для души поэта не оставалось ничего, кроме смерти».

* * *

Предоставим последнее слово предсмертным словам Александра Лациса, который был потомком Пушкина по одной из внебрачных линий и был болен той же болезнью (потому-то он и распознал её симптомы у Пушкина):

«Не надо оскорблять поэта, приписывать ему отсутствие выдержки, проницательности, элементарного здравого смысла, – писал он в статье “У последнего порога”. – Он не был заводной игрушкой, не был рабом общего мнения...

Не в том суть, какая именно болезнь была у Пушкина, а в том какая болезнь у пушкинизма. Она сильно запущена. Вряд ли излечима. (Я бы, в расчете на новые, неожиданные «лекарства», всё-таки добавил: в ближайшем будущем. – В.К.) Прогнозис пессима. Но лечиться надо
».

https://www.mk.ru/culture/2011/02/09...in-plakal.html
Ответить с цитированием
  #14  
Старый 22.09.2019, 20:03
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 20.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 24,602
По умолчанию Отрывки из книги “Потаенный Пушкин”. Окончание

Название: 495_26367.jpg
Просмотров: 7

Размер: 102.6 Кб
«Историограф ордена рогоносцев»


Пушкинская печать

Известно, что письмо с пресловутым «дипломом рогоносца» было под двойным конвертом, и конверт с самим «дипломом» был запечатан сургучной печатью, на которой без труда можно прочесть А и П – инициалы имени и фамилии Пушкина (причём и по-русски, и по-французски!). С учётом направленности «диплома» «по царской линии» (жена Д.Л.Нарышкина, Мария Антоновна, первая красавица времени правления Александра I, – была его наложницей, следовательно, имелось в виду, что жена Пушкина (по «диплому» – «коадъютора», то есть помощника или заместителя Нарышкина), первая красавица того времени Наталья Николаевна, – наложница Николая I) – с учётом такой направленности это была не просто смелость: это был смертельный риск. Озвучивая вслух то, о чём в свете позволяли себе говорить только в полголоса, автор «диплома» во всеуслышание обвинял двух императоров в нарушении Божьей заповеди и одновременно оскорблял таким «дипломом» двух императриц. Невозможно представить, что на подобную выходку смог осмелиться в то время кто-либо, кроме Пушкина.

Такое прочтение в сургучной печати «пасквильного письма» инициалов Пушкина можно было бы счесть натяжкой, когда бы печать не содержала ещё и изображение ветки акации и циркуля. А вот это – решающий аргумент, ибо это масонские символы, причем ветка акации – один из важнейших. Мало того, печать по этому признаку была согласована и с тайным содержанием самого «диплома». Иначе и быть не могло: невозможно представить, чтобы Пушкин, закладывая в «диплом» тайный смысл – и не один, – не использовал каждый элемент этого анонимного письма, в том числе – и печать.

Пушкин, как известно, был «вольным каменщиком» – во всяком случае, он не только никогда не отказывался от этого, когда заходила речь о его масонстве, но и оставил прямые подтверждения своей причастности к масонству. И хотя Пушкин пробыл членом ложи недолго, центральную легенду масонства – легенду о Хираме – он не мог не знать: эта история является стержнем обучения вступившего в орден.


Легенда о Хираме

При строительстве храма Соломона всеми работами руководил архитектор Хирам. Он не только был весьма образован и постиг сокровенные тайны природы, но и был умелым организатором. Хирам разделил всех рабочих и по профессиональному признаку (обрабатывавших дерево, камень и металл), и, в соответствии с познаниями, внутри каждой профессии: на учеников, подмастерьев (товарищей) и тех, кто ими управлял, – мастеров. Знание давало возможность перейти из низшего разряда в высший.

Нашлись такие, кто захотел перейти в высший разряд, не обладая достаточными знаниями: три товарища решили насильно заставить Хирама выдать им тайный пароль мастеров. Хирам отказался выдать тайну, ответив каждому из них, что только знание даёт возможность узнать её. Они убили его и засыпали труп мусором, а утром отнесли в лес и закопали. Соломон послал мастеров на поиски пропавшего архитектора, и они нашли его благодаря ветке акации, указавшей на могилу Хирама. Убийца Хирама был пойман и убит, двое других покончили с собой; головы всех троих принесли царю.

Главная мысль легенды: смерть есть дверь к жизни. «Акация… – символ связи, соединяющей Видимое с Невидимым, нашу жизнь с следующей за нею, – объяснял Папюс, один из лучших масонов-популяризаторов, – одним словом – это залог бессмертия. Тело Хирама разлагается, но над ним поднимается ветвь, имеющая цвет Надежды, указывающий, что не всё кончено». Хирам готов «лучше умереть, чем выдать свою тайну, и вследствие этого он становится бессмертным».

Ветка акации стала на масонском символическом языке важнейшим символом и паролем, и глава книги Папюса, рассматривающая легенду о Хираме, начинается с фразы «акация мне известна», а заканчивается её расшифровкой: «бессмертие мне известно». Пушкин, веткой акации опечатывая «пасквиль» (теперь мы можем в любом контексте брать это слово в кавычки), подтверждал своё авторство.


Название: 495_26403.jpg
Просмотров: 8

Размер: 115.2 КбИсториограф ордена рогоносцев

Название: 495_26401.jpg
Просмотров: 7

Размер: 90.6 КбВ переводе с метафорического языка орден рогоносцев означает… орден масонов: ведь франкмасоны, предшественники современных Пушкину масонов, достойно носили рога, которые были для них «символом мужества и геройства»! «Выходит так, что Александр Сергеевич Пушкин стал летописцем ордена Вольных Каменщиков. Но что это за летописи? – задала себе вопрос Т.И.Буслова, расшифровавшая спрятанную в «Дон Кихоте» с помощью масонского символического языка автобиографию Сервантеса. – Где они?» («Тайна Дон Кихота», М., 2003) И нашла ответ… в сказках Пушкина. Оказалось, что Пушкин в сказках с помощью того же масонского символического языка, каким пользовался Сервантес, зашифровал основные вехи деятельности масонского ордена в России: в «Сказке о царе Салтане» – в XVIII веке, в «Сказке о мертвой царевне» – в XIX-м. Вот некоторые из более чем 40 дат, расшифрованных Т.И.Бусловой в «Сказке о мёртвой царевне»:

«26 мая 1799 года – день рождения внучки императора Павла I (царевны) и самого Пушкина; …15 июня 1799 года – день объявления Россией войны Испании; 1 февраля 1801 года – день переезда императора Павла I в Михайловский замок; 12 марта 1801 года – день убийства Павла I и дворцового переворота; 17 сентября 1809 года – день, когда был заключен мир между Россией и Швецией; 18 марта 1814 года – день подписания соглашения о капитуляции Парижа; 19 ноября 1825 года – день смерти императора Александра I…

Воскресенье «мертвой царевны» и восстание её из гроба, – пишет исследовательница, – пришлось на 14 декабря 1825 года – восстание декабристов, а ее «свадьба» – на 13 июля 1826 года – казнь Пестеля, Рылеева, Бестужева, Муравьева, Каховского. Интересно, что в последнем случае, как и в романе Сервантеса «Дон Кихот», под свадьбой скрывается казнь предводителей восстания».


Ветка акации

Вряд ли удастся выяснить, был ли Пушкин «действующим масоном» до самых последних дней, – но сам факт, что он свободно владел масонским символическим языком, позволившим ему зашифровать летопись, свидетельствует, что, несмотря на краткость срока пребывания в масонской ложе, он успел дойти в ордене до высокой степени, и, я полагаю, дело не ограничилось только «семнадцатым градусом посвящения».

Да, несомненно, Пушкин сам написал этот «диплом», которым не только бросил вызов царю, но и объявил себя историографом масонского ордена в России, тем самым предложив будущим исследователям его стихов и жизни всерьёз отнестись и к проявлениям масонского символизма в его поэзии, и к наличию информации, зашифрованной в его сказках задолго до смертельного исхода.

Подобные «дипломы» ходили по рукам, ими баловалась молодежь. В.А.Соллогуб был поражен тем, что попавший в его руки «типовой бланк» такого диплома, почти один к одному повторявшего полученный Пушкиным, был отпечатан типографским способом, – оставалось только вписать фамилии в оставленные для них места. Нас же поражает то, какими скупыми средствами (точно вставив три фамилии, добавив всего два слова – «историографом Ордена» и запечатав конверт сделанной по его заказу печатью) Пушкин превратил «типовой» диплом в уникальный по емкости и многозначности документ, связав в нем в один узел сразу несколько тайн и оставив нам ключи для отгадки.

«Диплом рогоносца» – гениальная пушкинская мистификация, где общепринятое толкование – лишь оболочка текста, а многозначность смысла превращает этот текст и в обвинительный акт, и в духовное завещание одновременно. Пушкин понимал, что это пролог к дуэли и смерти, и оставлял нам знак – ветку акации.

Бессмертие ему было известно.

https://www.mk.ru/culture/2011/02/09...gonostsev.html
Ответить с цитированием
  #15  
Старый 03.10.2019, 02:05
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 20.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 24,602
По умолчанию

Название: 1021208.jpg
Просмотров: 4

Размер: 88.3 КбА вот книга Н.Я.Петракова: https://www.e-reading.club/book.php?book=1021208

Читаю интернет-вариант
Ответить с цитированием
Ответ

Опции темы

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.
Быстрый переход


Часовой пояс GMT +3, время: 10:41.


Powered by vBulletin® Version 3.7.3
Copyright ©2000 - 2019, Jelsoft Enterprises Ltd. Перевод: zCarot