Форум Демократического сетевого сообщества  

Вернуться   Форум Демократического сетевого сообщества > Библиотека

Ответ
 
Опции темы
  #31  
Старый 21.12.2014, 22:13
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 21.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 25,702
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 30.

Американский исследователь профессор Уильям Энгдаль уже в наши дни обнародовал информацию о том, что в сентябре 1946 года президенту США Г. Трумэну был представлен секретный доклад «Американские отношения с Советским Союзом», выполненный в основном советником посольства США в Москве Джорджем Ф. Кеннаном на базе его так называемой Длинной телеграммы (о содержании этого документа ниже будет рассказано подробно). Доклад этот в истории остался как «Отчет Клиффорда—Элси» (рассекречен был только в 1968 году). Его содержание представляло собой описание официальной стратегии холодной войны против СССР.

«Этот отчет, — пишет У. Энгдаль, — впервые призвал к политике “сдерживания и ограничения” СССР… Начинался он следующей яркой картиной: «Самая большая проблема США в настоящее время — отношения США с Советским Союзом. Решение этой проблемы покажет быть или не быть Третьей мировой войне… Советские лидеры, по-видимому, намеренно возвеличивают своих граждан, рассчитывая в итоге создать мир, в котором доминирует СССР».

«Для любого жителя СССР, — замечает Энгдаль, — в то время такая оценка действий руководства страны была абсолютно неправдоподобной. Любому внимательному исследователю внешней политики Сталина было очевидно, что с 1920-х годов основным приоритетом была безопасность границ, а вовсе не мировая революция. Еще до войны Сталин неоднократно демонстрировал готовность вступать в союзы с некоммунистическими режимами в обмен на безопасность границ и гарантии ненападения. ? еще менее вероятным казалось, что после всех ужасов опустошительной Второй мировой войны эта политика могла вдруг внезапно смениться на какие-то авантюрные идеи по организации мировой революции и глобального господства»{244}.

Доктор экономических наук У. Энгдаль — один из редких трезвых западных историков, кто без какого-либо сомнения пришел к выводу о том, что Сталин практически никогда в своей политической карьере не направлял политику Российского государства на достижение мирового господства.

? ведь действительно, любой непредвзятый исследователь должен был обратить внимание на то, что еще в 1920 году, под Варшавой, когда Тухачевский гнал разутую и раздетую Красную Армию в бой за господство Советской России над сытой Европой, Сталин еще тогда не верил в эту мировую троцкистскую химеру и не стал поддерживать возомнившего себя Бонапартом выскочку, не дал ему Конную Армию Буденного.

Во второй раз это случилось в 1923 году, когда Троцкий и его активный сторонник К. Радек энергично пытались затолкать в безумную авантюру германской революции уже не Красную Армию, а всю Советскую Россию. Благодаря именно занятой Сталиным сдерживающей позиции эта авантюра не прошла. Почему-то ни один западный историк (кроме У. Энгдаля) не хочет замечать эту особенность геополитических взглядов Сталина.

Но, как верно подметил У. Энгдаль, был момент, когда и Сталин, как до него Николай II, надеялся, что ему удастся добиться осуществления своих целей с помощью Запада. Он даже был готов идти на союзнические отношения с откровенно враждебными России режимами (с Польшей, например). Однако Запад не позволил ему проводить такую политику ни до Второй мировой войны, ни после, затолкав СССР на 40 лет в состояние холодной войны.

Все это указывает на то, что в формировании внешней политики России основополагающими факторами всегда были не умонастроения ее лидеров, идет ли речь о Николае II, Сталине или Путине, а геополитические константы: национальная безопасность, экономическое развитие и жизненный стандарт населения. Временные отступления от этого правила случались (годы перестройки, неолиберальный этап 1990-х годов), но жизнь неизменно возвращает всё обратно «на круги своя». ?з всех высших руководителей России исключением из этого общего правила были только Ленин, М. Горбачев и Б. Ельцин, лишь они руководствовались во внешней политике России антироссийскими интересами.

Запад, и прежде всего англосаксы, никогда не хотели брать в расчет, что при наших огромных географических пространствах внутреннее позитивное развитие России самым тесным образом зависит от внешней безопасности. Как не хотели брать в расчет и то, что экономически сильная и политически стабильная Россия может играть важную роль в стабилизации мирных международных отношений на планете в целом.

Но случилось так, что при жизни Сталина был зарубежный государственный деятель, который хорошо это понимал, — президент США Франклин Рузвельт. Этот человек не только хорошо осознавал основные пружины действий Сталина, но еще и спокойно относился к тому, что после победы над фашизмом в ходе Второй мировой войны Сталину можно пойти навстречу в плане обеспечения вечных национально-государственных интересов России, поскольку это не противоречит интересам международной безопасности. Рузвельт считал, что Сталину можно разрешить то, что обещали союзники по Антанте еще Николаю II в ходе Первой мировой войны, — участие в контроле над Черноморскими проливами, военные базы в Ливии (Триполитания) и Турции, возврат острова Сахалин и Курильских островов и участие в оккупации Окинавы. Американский президент при этом говорил своему окружению, что осуществление этих планов поможет вернуть СССР в международное сообщество в качестве нормального международного субъекта, а не революционного бунтаря.

Есть все основания считать, что если бы послевоенные события развивались именно по такому сценарию, мир не получил бы не только пресловутой холодной войны, но и развитие внутриполитической ситуации в самом СССР могло пойти совсем не так, как оно пошло в действительности.

Но ?стория никогда не развивается по логически выверенным схемам. Рано или поздно появляются привходящие обстоятельства (и люди), которые эту схему нарушают, а иногда и опрокидывают. Как в присущем ему лапидарном стиле выразил эту мысль в своей первой книге об опыте своей 30-летней работы в советской разведке Леонид Шебаршин, «историческая неизбежность реализуется не сама собой, а через политических лидеров и ведомые им массы»{245}.
СТАЛ?Н ? МАКС?М Л?ТВ?НОВ

В перечне геополитических констант, которыми руководствовался Сталин в определении своих внешнеполитических приоритетов, я бы выделил два, как мне представляется, основополагающих момента: территориальный, или географический, принцип и имперский.

Начнем с первого.

В октябре 2011 года Лорен Гудрич, ведущий специалист американской разведывательно-аналитической компании «Стратфор», которую в американской прессе часто называют «теневым ЦРУ», опубликовала аналитический обзор под названием «Россия: восстановление империи по возможности», где отметила: «Определяющая географическая характеристика России — это ее незащищенность, что означает, что ее основной стратегией является стремление обезопасить себя. В отличие от большинства сильных и влиятельных стран российский ключевой регион — Московия — не имеет барьеров для защиты самого себя, и поэтому его несколько раз завоевывали. ?з-за этого на протяжении всей истории Россия расширяла свои географические границы с целью создания опорных пунктов и стратегического пространства между ядром России и мириадами врагов, ее окружающих. Это означает расширение России до ее естественных пределов: Карпатских гор (на Украине и в Молдавии), Кавказских гор (до малого Кавказского хребта, мимо Грузии и в Армению) и Тянь-Шаня на дальней стороне Средней Азии. Единственной географической дырой является Североевропейская равнина, где Россия исторически стремилась занять как можно большую территорию (районы Балтики, Белоруссию и даже часть Германии). Словом, чтобы Россия чувствовала себя в безопасности, ей нужно создать что-то вроде империи»{246}.

Думаю, что сотрудница «Стратфора» сама взяла эту идею у старого революционера, члена большевистской партии с 1903 года, известного советского дипломата, бывшего народного комиссара по иностранным делам СССР, Максима Максимовича Литвинова (настоящее имя Макс Моисеевич Баллах Филькенштейн — по данным Википедии и Баллах Меир-Генох Моисеевич — по данным Электронной Еврейской энциклопедии).

В июне 1946 года заместитель министра иностранных дел СССР М. Литвинов сформулировал тезис о том, что Сталин в формировании своих взаимоотношений с ведущими зарубежными государствами руководствуется «устаревшим» (именно так сказал Литвинов) принципом, а именно «географическим» подходом. А произошло это при очень необычных обстоятельствах.

В июне в Москву приехал новый корреспондент американской информационной компании Си-би-эс Ричард Хоттелетт. ? сразу же запросился на интервью с М. Литвиновым. Встреча состоялась в служебном кабинете Литвинова, причем замминистра иностранных дел СССР, вопреки существовавшим тогда (да и сегодня) порядкам, никого не поставил в известность об этом контакте. Состоялась очень продолжительная и содержательная беседа, о результатах которой корреспондент «Коламбиа Броадкастинг Систем» немедленно сообщил послу США в Москве Уильяму Смиту, а тот в тот же день направил соответствующую телеграмму в Госдеп США. Как пишет известный российский историк-американист В. Печатнов, содержание этого интервью оказалось настолько ошеломительным, что, получив его, президент Трумэн спрятал эту телеграмму в своем сейфе, запретив показывать ее кому бы то ни было. Одновременно госдепартамент наложил эмбарго на передачу текста интервью в штаб-квартиру Си-би-эс. Текст этого интервью американцы «держали в глубоком секрете до самой смерти Литвинова как сообщение “чрезвычайной государственной важности”»{247}.

Вот полный текст этого документа{248}:

«861. 00/6—2146: Телеграмма. Посол в Советском Союзе (У. Смит) Государственному секретарю. Совершенно секретно. Москва, 21 июня 1946 г. 19.00 В первую очередь.

Корреспондент «Коламбиа Броадкастинг Систем» Хоттелетт 18 июня взял интервью у Литвинова в его кабинете. Поскольку Литвинов был весьма откровенен, Хоттелетт не использовал информацию, полученную во время интервью. Он сообщил ее нам и Государственному департаменту для сведения и просил, чтобы ее суть была изложена Мэрроу из Си-би-эс только для его ориентации. Подробное сообщение направляется и, очевидно, требует особенно осторожного с ним обращения.

Обсуждая международное положение, Литвинов сказал, что в перспективе нет ничего хорошего и, по его мнению, разногласия между Востоком и Западом зашли слишком далеко, и их нельзя будет примирить. На вопрос о причинах он ответил, что, с его точки зрения, в основе лежит идеологическая концепция, преобладающая здесь, согласно которой война между коммунистическим и капиталистическим мирами неизбежна.

По его мнению, ранее возникала возможность сосуществования двух миров, но, видимо, сейчас уже не так. В СССР произошел возврат к устаревшей концепции географической безопасности.

Обсуждая принципы, искомые ныне в качестве основы для сотрудничества, Литвинов сказал, что основой сотрудничества должно быть согласие между великими державами. Дело в том, что Гаити или Дания не могли бы угрожать международному миру, и СССР имеет основания относиться с подозрением к любому форуму, на котором он постоянно находился бы в меньшинстве.

Хоттелетт спросил, как можно было бы навести мосты через возникшую пропасть? Литвинов ответил, что он не будет высказывать своего мнения, пока к нему не обратятся, а они наверняка не обратятся. Хоттелетт спросил, уверен ли он, что к нему не обратятся, и он ответил утвердительно. Он сказал, что является сторонним наблюдателем и доволен своим неучастием.

Всем видом во время этой части разговора он демонстрировал отчужденность от происходящего.

Хоттелетт поинтересовался, существуют ли возможности оттянуть конфликт между Востоком и Западом настолько, чтобы позволить вырасти и прийти к власти новым и молодым руководителям? Его ответ сводился к тому, что это не имеет значения, так как молодые люди воспитываются в духе точного соответствия старому мышлению.

Хоттелетт поинтересовался, слышал ли собеседник о предложении Баруха передать атомные секреты Международному контрольному органу, заметив, что, по его мнению, во всем этом очень четко сфокусировалась дилемма, вставшая ныне перед миром, и задал вопрос, как поступит СССР — согласится ли он с международным контролем или откажется от него? Литвинов немного подумал и сказал, что есть большая разница между поддержкой принципа международного контроля и постановкой на деле себя под строгую инспекцию. Хоттелетт попросил его уточнить, вероятно ли согласие СССР на то, чтобы пойти до конца? Он сказал, что, по его мнению, маловероятно, чтобы СССР согласился подвергнуться инспекции. Хоттелетт спросил, не стало ли бы меньше подозрений; которые, судя по всему, в большой степени мотивируют советскую политику, если бы Запад неожиданно уступил и согласился со всеми требованиями русских, скажем, в вопросе о Триесте, итальянских колониях и т.д., не привело ли бы это к смягчению напряженности? Он сказал, что это привело бы к тому, что Запад потом столкнулся бы со следующей серией требований.

Обсуждая вопрос о взаимных подозрениях, коснулись темы об обеспечении прочной безопасности от империалистической агрессии. Литвинов сказал, что, видимо, Гитлер действительно считал, что его требования оправданны, что ему нужно было “жизненное пространство”. Гитлер, наверное, был искренне убежден в том, что его действия имеют превентивный характер и навязаны ему внешними обстоятельствами.

Обсудили вопрос о преимуществах, которыми пользуется любое тоталитарное правительство благодаря возможности игнорировать общественное мнение в своей стране. Литвинов по своей инициативе высказал мысль о том, что внутри тоталитарного государства ничего нельзя сделать, чтобы изменить его. Он сказал, что итальянский и немецкий народы не подняли восстание, когда перед ними встала перспектива самого ужасного наказания. В 1792 году французский народ смог взять штурмом арсеналы, захватить мушкеты и совершить революцию, но сегодня народу понадобилась бы артиллерия, танки, радиостанции, печатные машины, а все это крепко держится в руках любым тоталитарным государством. Вот почему, например, было бы крайне трудно отстранить от власти Франко. Даже для дворцовой революции понадобилась бы поддержка армии и полиции.

Возвращаясь к теме атомной бомбы, Хоттелетт поинтересовался, что думает собеседник о возможности неиспользования атомной бомбы в случае новой войны в свете того, что отравляющие вещества были поставлены вне закона и не использовались во время Второй мировой войны. Литвинов сказал, что это зависит от позиции тех, кто владеет атомной бомбой. Если одна сторона будет думать, что она добьется быстрой победы путем использования атомных бомб, тогда соблазн будет слишком велик. Если силы сторон будут равны, и если одна из них почувствует, что ее огромная территория, людские и другие ресурсы, разбросанность промышленности дают ей определенные преимущества, то она не будет слишком долго воздерживаться от ее применения. Это было бы особенно реальным в тех случаях, когда общественное мнение не имеет силы, когда государственному руководству удалось бы полностью подчинить себе сознание людей.

Хоттелетт спросил, почему теперешние руководители, которые, в конце концов, являются проницательными и способными людьми, цепляются за явно устаревшее представление о том, что река или горная цепь или тысячи километров территории гарантировали бы безопасность? Литвинов ответил, что это объясняется тем, что по образу мышления они являются консерваторами и по-прежнему руководствуются старыми понятиями.

Обсуждался вопрос о Германии. По мнению Литвинова, она, очевидно, будет разделена на две части. Ссылаясь на то, что все союзники выступают за объединенную Германию, Хоттелетт поинтересовался, нельзя ли найти какое-нибудь одно решение? Литвинов ответил, что каждая из сторон хочет поставить под свой контроль объединенную Германию. По его мнению, из всех мировых проблем сегодня германская является самой сложной.

В конце разговора Литвинов подчеркнул, что он является частным лицом и высказывает свои личные взгляды.

Содержательность этого заявления, сделанного только что прибывшему корреспонденту, просто удивительна для нас.

Смит».
Ответить с цитированием
  #32  
Старый 21.12.2014, 23:16
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 21.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 25,702
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 31.

В последовавшем затем более подробном тексте интервью был сделан акцент на том, что Литвинов говорил, что в Кремле преобладает «устаревшее — географическое» понимание безопасности: «чем больше у вас пространства, тем безопаснее ваше положение». Литвинов говорил о невозможности удовлетворить советское руководство какими-либо уступками: «они приведут лишь к выдвижению новых требований» и утверждал, что Сталин не остановится перед применением атомного оружия, если сочтет это целесообразным.

Работавший в США с архивами Рузвельта, Трумэна, военных и разведывательных ведомств Америки Владимир Печатное пишет: «У Хоттелетта, по его словам, “волосы вставали дыбом” при этих откровениях — он “спрашивал себя, не сошел ли этот человек с ума, или здесь кроется какая-то фантастическая ловушка”. Не меньший шок вызвали эти телеграммы и в госдепартаменте, где эксперты терялись в догадках о том, что же заставило Литвинова пойти на “столь огромный личный риск” — захлестнувшие эмоции или сознательное желание предупредить Запад о том, что любые дальнейшие уступки Кремлю лишь разожгут его аппетиты. В докладе госдепа для администрации президента Трумэна обращалось внимание на то, что касается позиции советского замминистра иностранных дел СССР, то «трудно придумать более убедительное подтверждение правильности нынешней политики Соединенных Штатов в отношении СССР». Сам Хоттелетт в опубликованной после смерти Литвинова версии этого интервью сравнил его с Карлом Фуксом: тот своими сведениями ускорил создание советской атомной бомбы, а Литвинов «укрепил решимость Запада остановить советскую агрессию»{249}.

К анализу этого интервью мы еще вернемся, как и к попытке ответить на вопрос, что подвигнуло Литвинова на такой риск, а сейчас о том, что в 1946 году Литвинов фактически лишь повторил свою более раннюю оценку внешнеполитических принципов Сталина. Судя по имеющейся на сегодняшний день информации, в 1943 году, покидая пост посла СССР в США, Литвинов посетил заместителя госсекретаря США Саммера Уэллеса и в беседе с ним был столь же откровенен в оценке внешнеполитических предпочтений Сталина, как и в беседе с Хоттелетом в 1946 году{250}.

Л. Млечин, в частности, пишет, что Литвинов говорил Уоллесу «о негибкости советской системы и признался, что сам он не в состоянии общаться со Сталиным. По его словам, у Сталина в результате изолированности от внешнего мира сложилось превратное представление о Западе, и он недооценивает ту роль, которую играет там общественное мнение»{251}. Разница заключалась лишь в том, что в кабинете Уэллеса не было советской записывающей аппаратуры, а в 1946 году запись беседы с Хоттелеттом легла на стол Сталину и Молотову на следующий день.

Большевик с 1903 года, лично хорошо знавший Ленина, с первых дней Советской власти до 1930 года работавший в НК?Д на посту заместителя народного комиссара, ас 1930 года и до 1939 года — главой НК?Д СССР, М. Литвинов только Ленина признавал начальником над собой. А больше — никого.

Прожил более 10 лет в Англии и стал первым полпредом Советской России в Англии. В 1916 году женился на дочери еврейских революционных эмигрантов из Венгрии Айви Лоу. В 1920-е годы, будучи заместителем наркоминдела СССР Г.В. Чичерина, постоянно конфликтовал со своим шефом, так как явно придерживался англофильских позиций во внешней политике, в то время как Чичерин считал, что СССР на международной арене не должен занимать позицию ориентации на какую-либо иностранную державу, а должен проводить свою собственную линию, защищая исключительно свои национально-государственные интересы.

В 1939 году Литвинов открыто выступил против заключения советско-германского пакта о ненападении и вообще против личных контактов Сталина с Гитлером[17]. В кругу своих близких друзей он произнес в тот момент фразу, которая в передаче звучала так: «Восточных правителей, всех этих шахов и прочих деспотов Сталин еще обведет вокруг пальца, но западный мир, западная политика — это ему не по плечу. С этой политикой он не совладает».

Сталину манера поведения своего наркоминдела сильно не понравилась, и осенью 1939 года он поменял его на Молотова.

Находясь в отставке, Литвинов отсиживался на своей даче в Подмосковье, а вечером 22 июня 1941 года написал письмо Мо-лотову с просьбой предоставить работу. Через несколько дней Вячеслав Михайлович вызвал Литвинова к себе в кабинет и сухо спросил, на какую должность он претендует. 65-летний Литвинов, ни на секунду не задумавшись, ответил: «Только на вашу». На этом и расстались бывший и настоящий наркоминдела. Но через несколько дней Литвинову позвонил Сталин и попросил приехать, сказав, что будет встреча с иностранными дипломатами. Литвинов приехал в Кремль не в костюме, а в толстовке. Сталин покосился на наряд экснаркома (а это была, конечно, сознательно рассчитанная фронда) и спросил:

«— Почему не в костюме?

— Моль съела».

Литвинов, похоже, так и не смог понять, что с уходом в 1922 году из политики Ленина, с которым, как считал Литвинов, по вопросам внешней политики Советской России он был на короткой ноге, закончилось и его, Литвинова, влияние на определение внешней политики России. Его демонстративная фронда в отношении Сталина всего лишь тешила его непомерное самолюбие, но ни к каким реальным результатам привести не могла: во внешней политике Сталин вел сугубо свою, не ленинскую, политику.

А плюс к этому Сталин еще и никогда не прощал демонстративных открытых вызовов. Правда, ради деловых интересов Сталин мог на время как бы не обратить внимания на брошенный личный вызов, но только временно. Обычно он запоминал эту фронду, затаивал, а в момент, который он считал подходящим для сведения счетов, «выстреливал». Как правило, это оборачивалось трагедией для другого дуэлянта. ?ногда же генсек вспыливал сразу, как это было в феврале 1941 года с Героем СССР генерал-лейтенантом авиации, замнаркома обороны, талантливым военачальником П.В. Рычаговым, который в 1940 году на заседании Политбюро ЦК бросил Сталину в лицо: «Вы заставляете нас летать на гробах»! Сталин в тот же день отстранил его от командования авиацией СССР, а когда 22 июня 1941 года советская авиация понесла несоразмеримые ни с чем потери от немецкого вторжения, Рычагов был арестован и 28 октября 1941 года расстрелян вместе с женой.

В энциклопедии К.А. Залесского «Кто есть кто в истории СССР» от 2011 года помечено, что «Рычагов расстрелян без суда, просто по распоряжению наркома внутренних дел Л.П. Берии». Но в 2012 г. в архиве были обнаружены документы о том, что по этому поводу было решение Верховного Суда СССР от 27.10.1941 г. с личной резолюцией Сталина на этом решении. Расстрелян Рычагов был в группе со 176 другими известными людьми, некоторые из них томились в тюрьме еще с 1920-х годов, Мария Спиридонова например.

После этой встречи со Сталиным экс-наркома зачислили советником НК?ДА, но к участию в беседах Сталина с американцами больше не привлекали: Сталину не понравилось, что при переводе его слов для личного посланника президента США Рузвельта Г. Гопкинса М. Литвинов вставлял самостоятельные комментарии, как бы поправляя Сталина (хотя Литвинову представлялось дело так, что он всего лишь уточнял мысль Сталина).

Литвинова зачислили в штат НК?Д СССР, но за помощью больше не обращались. Молотов отвел ему кабинет в Радиокомитете, где он стал регулярно выступать на английском языке для зарубежной аудитории и много писал для иностранной прессы. Однако вскоре его отстранили и от эфира. Причиной для такого решения Молотова послужило то, что Литвинова английские журналисты спросили, как он сегодня относится к советско-германскому пакту 1939 года. Литвинов ответил письменно, заявив, что он тоже подписал бы этот пакт, так как он давал оттяжку войне, но сделал бы это иначе, в частности, не стал бы прекращать переговоры с Англией. Молотов запретил не только это интервью, но и вообще всю работу Литвинова в Радиокомитете.

Осенью 1941 года Литвинова эвакуировали в Куйбышев вместе с сотрудниками НК?Д. Но в начале ноября дежурному дипломату по НК?Д в Куйбышеве позвонил Молотов и сухо попросил передать Литвинову, что тот назначен Сталиным заместителем наркоминдела и послом СССР в США. Литвинов в тот же день вылетел в Москву, а потом кружным путем, через Сингапур, через три недели прибыл в Вашингтон, где и проработал до апреля 1943 года.

17 июля 1946 года, ровно через полтора месяца после интервью с Р. Хоттелетом, Литвинова пригласил к себе замминистра иностранных дел СССР Деканозов и сообщил ему, что он освобожден от должности заместителя министра иностранных дел.

А. Микоян (1895—1978) незадолго до смерти отметил в своих мемуарах, что он, как член Политбюро ЦК ВКП(б), был ознакомлен с текстом упомянутого интервью Литвинова и считал, что это было «государственное преступление, предательство». Также оценил этот поступок и Молотов и потребовал ареста Литвинова. Но Сталин поступил по-своему.

Умер Литвинов в декабре 1951 года. Жена, которая всю жизнь сохраняла гражданство Великобритании, в 1972 году выехала в Англию, где и скончалась. Сын Михаил стал инженером, а дочь работала переводчицей. Внук Павел Литвинов примкнул к диссидентскому движению в СССР, внучки Маша Слоним и Вера Челидзе (жена известного правозащитника Валерия Челидзе) работали в редакции Русской службы Би-би-си.

Столь затяжной экскурс в биографию Литвинова понадобился для того, чтобы показать, что интервью Р. Хоттелетту, как и беседа с Саммером Уэллесом, заместителем госсекретаря США в апреле 1943 года, не были случайным эмоциональным выплеском копившегося годами раздражения против внешней политики Сталина. Нет, это была сознательная, твердая, продуманная позиция по принципам формирования внешней политики Советской России. Судя по его поведению, Литвинов хорошо понимал, что выжил случайно. Все его заместители из 1930-х годов были расстреляны, а многие его сотрудники по НК?Ду заканчивали жизнь в лагерях. Чего-то подобного он давно ожидал и для себя, потому и пригласил к себе в служебный кабинет американского корреспондента и сказал ему то, что сказал, понимая, что уже завтра, а может быть и раньше, все сказанное им станет известно Сталину и Молотову и ему может грозить арест.

Надо сказать, что Литвинов не ошибался в этом предчувствии. В 1953 году Л. Берия на допросах, после своего ареста, подробно рассказал о том, что Сталин еще в 1940 году приказал подготовить убийство Литвинова и замаскировать его под автомобильную катастрофу. Расстрелянные позже сотрудники Берии показали, что они даже провели рекогносцировку местности на подъезде к даче Литвинова, выбрали место, где дорога совершает крутой поворот и технически подготовились к тому, чтобы устроить в этом месте дорожно-транспортное происшествие. В 1990-е годы эту информацию подтвердил генерал-лейтенант Павел Судоплатов. Но Сталин потом то ли забыл об этом приказании (так считал Берия), то ли передумал, и убийство не было осуществлено.
Ответить с цитированием
  #33  
Старый 21.12.2014, 23:20
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 21.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 25,702
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 32.

Так называемый географический принцип внешней политики России, гарантирующий безопасность внешних государственных границ, присутствовал у Сталина не случайно. Его разделяли не только русские властители, но и выдающиеся русские мыслители, связывая его с геополитическим положением России, подчеркивая, что если бы России не нужно было затрачивать столько сил и средств на обеспечение безопасности своих внешних границ, мы бы и в нашем внутреннем экономическом и политическом развитии давно бы опередили и Европу, и Америку.

Вот что писал по этому поводу основоположник ныне уже распространенного учения о цивилизациях как исторически самостоятельных культурно-исторических общностях Н.Я. Данилевский еще в 1850-е годы (русский мыслитель пришел к этому выводу за 50 лет до Освальда Шпенглера с его «Закатом Европы»).

Россию в ее степени (ступени) развития, писал Данилевский, любят сравнивать с Америкой, что неправильно по сути и прежде всего это неправомерно в силу внешних условий существования американского и русского государств.

«Жизнь народа в государстве Соединенных Штатов Америки при совершенной безопасности извне не требовала сильной сплоченности, сосредоточенности государственного тела», — писал Данилевский. Усилия американского народа поэтому могли быть направлены на внутреннее экономическое и политическое развитие. «В России, напротив того, при опасности от внешних врагов, угрожавших со всех сторон, — вначале преимущественно с Востока, а потом с Запада — недостаток государственной сосредоточенности, при которой только и было возможно напряжение всех сил народных для отпора врагов, неминуемо повлек бы за собою невозвратимую утрату народной независимости».

«В этом отношении Америка, с которой нередко сравнивают Россию, …не имея врагов вокруг себя, могла экономизировать все то, чего стоило другим охранение политической самобытности. Если взять в соображение лишь то, что должна была истратить Россия на свое вооружение… то уже одно это составит миллиарды, которые Россия, подобно Америке, могла бы употребить на свою сеть железных дорог, на торговый флот и всякого рода технические усовершенствования в промышленности и земледелии.

Вследствие того, что внешние границы США охраняли с обеих сторон океаны, Америка не тратилась на потребности государственной обороны и потому скопила огромные богатства, не могшие без этого в таком количестве образоваться»{252}.

9 апреля 1947 года «Правда» поместила беседу Сталина с американским журналистом Стассеном, где генсек почти дословно повторил мысли Данилевского по части неправомерного сравнения внешних условий существования СССР и США: «Америка защищена двумя океанами. На севере с ней граничит слабая страна Канада, а на юге — слабая страна Мексика. Соединенным Штатам нечего их бояться. После войны за независимость США в течение 60 лет не воевали, пользовались миром. Все это помогло быстрому развитию США».

В 1991 году Л.В. Шебаршин, довольно критически относящийся к внутренней политике Сталина, в споре последнего с Литвиновым принял сторону генсека. В интервью с Александром Прохановым для газеты «День» он так отозвался о позиции Сталина в отношении «географического подхода» в вопросах безопасности наших внешних границ, фактически солидаризировавшись и с Н.Я. Данилевским: стремление к укреплению нашей оборонной мощи было вызвано объективными обстоятельствами, сказал главный разведчик Советского Союза, как его именовала в те дни советская пресса. «Оно было обусловлено всем многовековым ходом нашей истории, включая и последние десятилетия. Стержнем существования российского государства на протяжении веков была борьба за собственную безопасность, за свое национальное бытие и бытие каждого его гражданина. Ему приходилось отражать шведские нашествия с севера, польские — с запада, татарские и турецкие — с востока и юга.

…Не колониальный грабеж, не имперская алчность, не стремление к мировому господству или мировой революции, а исторически обусловленное, ставшее частью души российского жителя, стремление обезопасить себя от чужеземцев лежало в основе политики нашего государства. ? психология осажденной крепости, над которой измываются некоторые наши публицисты, была естественным продуктом нашей истории.

Русские государственные люди во все времена чувствовали губительное бремя оборонных издержек. Отчаянным воплем, что у государства нет средств на содержание войска, необходимого для защиты от страшных врагов, пишет С.М. Соловьев, заканчивалось царствование ?оанна IV, и тем же воплем начиналось новое»{253}.

Складывается, впрочем, впечатление, что жесткая критика в адрес Сталина по поводу так называемого «географического подхода» во внешней политике была для Литвинова лишь поводом. На самом деле Литвинов был предтечей либерал-демократов 1990-х годов, потому что исходил из того, что Россия должна строить свою внутреннюю и внешнюю политику по лекалам Англии и США.

Кстати сказать, нечто подобное мы снова наблюдаем уже в наши дни. После Русской неолиберальной революции 1991 года пришедшей в России к власти новой, радикально прозападно ориентированной элите казалось, что Россия окончательно повернулась лицом к западным ценностям.

Хватило всего 17 лет, чтобы Москва поняла, что Запад (США, страны ЕС) по-прежнему считает Россию страной второго сорта. ? только тогда последовала знаменитая «мюнхенская речь» В. Путина 10 февраля 2007 года.

Президент РФ напомнил в ней, что 17 мая 1990 года генеральный секретарь НАТО Вернер заявил: «Сам факт, что мы готовы не размещать войска НАТО за пределами территории ФРГ дает Советскому Союзу твердые гарантии безопасности», между тем наделе получилось, «что НАТО выдвигает свои передовые силы к нашим государственным границам». «В Болгарии и Румынии появляются так называемые легкие американские передовые базы по пять тысяч штыков в каждой». Где же, спросил В. Путин, те гарантии, о которых говорил генеральный секретарь НАТО Вернер?

А всё дело в том, что Манфред Вернер был немец[18], и он, похоже, действительно верил в то, что говорил: он же не сам, в одиночку, это придумал. Но подлинными хозяевами НАТО являются не генеральный секретарь этой организации и его штаб, а американские правящие круги. Как очень точно сказал еще в 1949 году первый генеральный секретарь НАТО, бывший министр обороны Великобритании и близкий сподвижник У. Черчилля лорд ?смэй: «НАТО американцам необходимо для того, чтобы держать Америку в Европе, Германию в узде, а Россию — вне Европы»{254}.

Конкретно в отношении новой России у американцев были свои замыслы и планы. Пока шел процесс уничтожения Варшавского договора, Манфред Вернер мог вести какие угодно успокоительные речи. Но как только Вашингтон убедился, что ему удалось обвести вокруг пальца и «кремлевского мечтателя» Михаила Горбачева, и наследовавшего его власть простоватого русского мужика Бориса Ельцина и осуществить наконец-то свою стародавнюю, трехсотлетнюю мечту — ослабить до нулевой величины международную значимость России, да и саму Россию настолько, что, казалось бы, она уже никогда больше не станет прежней, англосаксы, не задумываясь о последствиях и для них самих, тут же выбросили на свалку и обещания секретаря НАТО, и самого Вернера.

Запад воспринял мюнхенскую речь В. Путина как возвращение к холодной войне{255}. Но это не был возврат российского руководства к тем временам. Это была всего лишь трезвая переоценка взаимоотношений с Западом, после которой начался медленный, но неуклонный разворот внешнеполитической переориентации России лицом на Восток, от прокладывания российских нефтегазопроводов из Сибири к границам Китая, а потом и Японии, наполнения новым содержанием созданной в 1997 году Шанхайской организации сотрудничества и до созыва во Владивостоке в 2012 году саммита АТЭС (Азиатско-тихоокеанская организация по экономическому сотрудничеству).
* * *

Если судить по хранящейся в РГАСП? переписке 1920-х годов между М. Литвиновым, Г. Чичериным и их письмами Сталину, М. Литвинов довольно своеобразно понимал внешнеполитические интересы Советской России. Г.В. Чичерин, как мне представляется, имел основания жаловаться Сталину, как генеральному секретарю ЦК РКП(б), на чрезмерное англофильство Литвинова.

?з этих документов следует, что Сталин явно не поддерживал ни того, ни другого, но в дальнейшем очень много взял от взглядов Чичерина.

В моем личном архиве хранятся обширные выписки на этот счет, но в данном случае я сознательно не даю ссылки, так как надеюсь еще вернуться к этой теме в специальной работе.

Как представляется вся эта история с позиций сегодняшнего дня, позиция М. Литвинова в споре со Сталиным по поводу так называемого географического принципа, на самом-то деле менее всего имела отношение к геополитике. Эта позиция диктовалась совсем иными соображениями: неприкрытым англофильством Литвинова в 1920—1930-е годы и американофильством — в 1940-е. ? он никогда не был одинок в такой демонстрации своих взглядов на внешнюю политику России. Ни тогда, ни сегодня. Так, министр иностранных дел РФ А.В. Козырев в правительстве Б. Ельцина в 1990—1996 годах не только подобострастно просил Р. Никсона помочь «определить национальные интересы России»{256}, но и когда был снят со своего поста, то откровенно сказал заместителю госсекретаря США С. Тэлботу, что ему (Козыреву) надо было «уехать вместе с Тэлботом и стать перебежчиком»{257}. Дело в другом, а именно в том, что, критикуя «географический подход», М. Литвинов не так уж был неправ по сути.

В процессе разработки сюжета о сути спора между Литвиновым и Сталиным я рассказал своему коллеге доктору военных наук В.М. Захарову, а он в ответ подарил мне свою неопубликованную статью под названием «Большое пространство и безопасность России» и разрешил использовать ее текст в настоящей главе. Суть позиции Владимира Михайловича по этой проблеме сводится к тому, что М. Литвинов практически ничего нового в своем споре со Сталиным не открывал. «Проблема большого пространства как одного из самых надежных гарантов жизнеспособности государства была введена в научный оборот еще на рубеже XIX—XX веков. Уже тогда решение таких внешнеполитических задач, как поиск доступных путей к сырью и к внешним рынкам, ограничение или поощрение миграции, решение пограничных вопросов, обеспечение безопасности плавания своих флотов и т.п., — пишет профессор Захаров, — если и не на прямую, то косвенно всегда было связано с географическим потенциалом».

Сталин хорошо это понимал и фактически просто продолжал политику русских царей по расширению территории. Однако он, видимо, не учел, что уже Александр II после присоединения к России Кавказа, Казахстана, большей части Средней Азии столкнулся с негативной стороной процесса расширения империи. Оказалось, что дальнейшее расширение Российской империи угрожает самому ее существованию. ? когда в 1867 году встал вопрос о том, что делать с Аляской,'то созданный министром иностранных дел империи князем Горчаковым Комитет по этой проблеме (с участием императора) пришел к выводу, что «дальнейшее территориальное расширение России не только увеличивает конфликтный потенциал внутри империи, но и размывает основы государственной идеологии, которая в то время заключалась в девизе — “За Бога, Царя и Отечество”». ? Александр II, основываясь на рекомендации Комитета князя Горчакова, принял решение продать Аляску американцам.

Профессор В.М. Захаров сформулировал, таким образом, относительно новый в геополитическом фокусе тезис: с точки зрения национальной безопасности существует предел расширения географического пространства государства, он заключается в идеологической прочности общественной ткани. Если этого последнего нет, то возникает угроза размывания конституционных основ общества.

Разумеется, Максим Литвинов столь глубоко не копал, но вперед, по-видимому, на чисто интуитивном уровне, заглядывал далеко.

В оправдание позиции Сталина следует сказать, что в тех исторических условиях в вопросах безопасности сердца России — двух ее столиц, Москвы и Ленинграда, — Сталин просто продолжал политику русских царей.
Ответить с цитированием
  #34  
Старый 21.12.2014, 23:24
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 21.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 25,702
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 33.

Несколько иная ситуация в этом плане складывается в XXI веке. В июне 2013 года российские средства массовой информации сообщили, что к 2016 году Россия заканчивает создание непрерывного радиолокационного поля, исключающего пропуск атакующих баллистических ракет по всем видам траекторий и со всех направлений. На боевом дежурстве будет находиться система радиолокационных станций из 8 объектов высочайшей степени надежности в Калининградской и Ленинградской областях, в Краснодарском крае и ?ркутской области, в Красноярском крае, Омской и Оренбургской областях и на Алтае. Таким образом географический подход в обеспечении безопасности российского государства, хоть и по-прежнему не теряет своей актуальности, но, в отличие от эпохи прежних веков, единственным условием для выстраивания внешнеполитической линии России уже не является.

?МПЕРСКОСТЬ СТАЛ?НСКОГО МЫШЛЕН?Я

Британская энциклопедия «Всемирная история. Люди, события, даты»» понятие империи определяет так: «?мперия — тип государственного устройства, когда одна страна военной силой или политической властью контролирует другие страны, более или менее прочно присоединенные к ней в результате завоеваний». ? перечисляет эти «империалистические державы» в истории — Великобритания, Германия, Россия, Франция. При этом отмечается, что «крупнейшей сухопутной державой нового времени была Российская империя»{258}. ?менно так воспринимал Россию до революции и Сталин.

Но была в этом восприятии одна существенная особенность: он воспринимал Российскую империю, а потом и Советский Союз исключительно как представитель национального меньшинства, располагавшегося на окраине России. Центр и стержень он видел в собственно русских территориях (Центральная Россия плюс Сибирь и Дальний Восток с Колымой и Чукоткой), а все окраины (Прибалтику, Белоруссию, Украину, Кавказ и Закавказье, Казахстан и Среднюю Азию и Бессарабию) — в виде приложения к этому стержню, чей экономический и культурный потенциал должен развивать все окраины.

В его глазах это была данность, не подвергаемая критическому осмыслению. То, что эти вериги на ногах собственно России сдерживали качественный рост собственно русских территорий и не позволяли расти качеству жизненного стандарта русского населения, Сталина просто не волновало в силу его кавказского национального менталитета.

Между тем, как я понимаю эту ситуацию сегодня, России в своем составе никогда не нужны были в полной мере, то есть как органические части, ни Грузия, ни Азербайджан и Армения, ни среднеазиатские и прибалтийские республики. В соответствии с гипотезой профессора Захарова, бездумное расширение географического пространства России нередко было чревато подрывом ее идеологической прочности. Можно сказать и больше: распад Советского Союза в 1991 году был в немалой степени обусловлен неучетом этого обстоятельства.

Проблема взаимоотношений метрополии и завоеванных ею территорий — давняя. Еще Макиавелли писал, что существуют два способа удержать завоеванные страны — включить их в состав метрополии и держать там войска или же превратить эти земли в колонии. ?тальянский мыслитель отдавал предпочтение второму. «Колонии, — писал он, — не требуют больших издержек, устройство и содержание их почти ничего не стоит государю… Колонии дешево обходятся государю, верно ему служат и разоряют лишь немногих жителей, которые, оказавшись в бедности и рассеянии, не смогут повредить государю… Если же вместо колоний поставить в стране войско, то содержание его обойдется гораздо дороже и поглотит все доходы от нового государства, вследствие чего приобретение обернется убытком…» Кроме того, писал Макиавелли, слишком много врагов появится у метрополии, а поскольку эти враги государя «хотя и побеждены, но остаются у себя дома», рано или поздно «такие враги могут повредить государю». «Римляне, завоевывая страну, соблюдали все названные правила: учреждали колонии, покровительствовали слабым, не давая им, однако, войти в силу; обуздывали сильных и принимали меры к тому, чтобы в страну не проникло влияние могущественных чужеземцев»{259}.

Точно по такой схеме создавала свою империю Великобритания и успешно просуществовала, следуя этому принципу, пять веков. Сталин пошел по иному пути, и его советская империя едва смогла протянуть каких-то семь десятков лет. В конце XX века Россия потеряла все свои национальные окраины и едва при этом не потеряла и самую себя.

Мне могут возразить: тогда зачем в конце XX столетия — начале XXI Ельцин и Путин воевали за Чечню, а это и сейчас признано верным государственным решением? Я бы ответил так: предгорья Кавказа (Чечня, Дагестан и т.д.) России необходимы, чтобы не превращать Кубань, Ставрополь, Астрахань в российское пограничье, не терять там людей в пограничных конфликтах. А вот Южную Осетию и Абхазию, население которых тяготеет к России, лучше иметь на наших границах самостоятельными государствами. Остальные же бывшие союзные республики России не нужны вовсе.

Конечно, Сталин, восстанавливая в ходе Великой Отечественной войны Российскую империю в ее дореволюционных границах, спасал тем самым от исчезновения Российское государство. Но, как мне это сейчас представляется, спасение самого народа, населяющего это государство, было для него побочной целью. Многие его действия подтверждают этот вывод. Вот, например, его распоряжения о том, чтобы в начале 1930-х годов выгребать у крестьян РСФСР и Украины подчистую все зерно. ? это во время бушевавшего в стране жуткого голода, когда на Украине дело доходило до каннибализма, до того, что матери, помутившись рассудком, поедали своих детей (такие случаи зафиксированы в донесениях ОГПУ). ? в это же самое время он же приказывал не только снизить налоги на Грузию, но и поставлять в эту республику зерно сверх установленного ранее плана{260}. Психология представителя малой нации, оказавшегося во главе огромной империи, здесь сказывалась в полной мере на уровне подсознания.

СКОЛЬКО АВТОРОВ У ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ?

На внешнюю политику Сталина оказал огромное воздействие феномен, который в истории получил собственное название — холодная война. Собственно, не только на внешнюю, но и на всю внутреннюю политику Советского Союза и вообще на послевоенное развитие всего мира.

На Западе считается, что толчком к холодной войне послужила речь Сталина, произнесенная 9 февраля 1946 года перед избирателями Сталинского избирательного округа г. Москвы при выборах в Верховный Совет СССР, где он заявил, что капитализм в силу своей внутренней природы не может жить без кризисов и войн и потому советским людям следует готовиться к военному будущему.

Советские историки и идеологи начало холодной войны всегда отсчитывали со времени произнесения У. Черчиллем речи в Вестминстерском колледже г. Фултон, США, 5 марта 1946 года. Речь называлась «Мускулы мира», произнесена была в присутствии президента США Г. Трумэна, и в ней бывший английский премьер-министр заявил, что «на Европу опустился железный занавес», по одну сторону которого оказались демократические народы, а по другую — «полицейские правительства» и «никто не может сказать, чего можно ожидать в ближайшем будущем от Советской России и руководимого ею международного коммунистического сообщества и каковы пределы, если они вообще существуют, их экспансионистских устремлений и настойчивых стараний обратить весь мир в свою веру».

Черчилль в этой речи сознательно искажал действительность. Кто-кто, а уж он-то знал, что не было у Сталина намерений распространять влияние СССР до Ламанша. Черчиллю просто не нужен был СССР в Европе в качестве политического конкурента. Потому и натравливал Трумэна на холодную войну.

Сегодня уже мало у кого вызывает сомнения, что ответственность за резкое обострение отношений между СССР и Западом в послевоенное время несут обе стороны, но при этом Запад — больше. ? вот почему.

17 марта 2005 года на 102-м году жизни умер бывший посол США в СССР в послевоенные годы Джордж Кеннан. Пресса западных стран и России запестрела заголовками: «Скончался инициатор и архитектор “холодной войны”», «умер один из авторов “холодной войны”», «ушел из жизни человек, который придумал и развил доктрину, согласно которой распространение коммунизма необходимо сдерживать» и т.п.

При этом имеется в виду ставшая в свое время знаменитой так называемая «Длинная телеграмма». Это был февраль 1946 года. Д. Кеннан в это время временно замещал посла США в Москве А. Гарримана. ?з Вашингтона в посольство США в Москве пришла официальная бумага из министерства финансов США с просьбой к послу объяснить, почему русские отказываются следовать рекомендациям Всемирного банка и Международного валютного фонда. Ответ Кеннана поступил в Вашингтон через две недели в виде телеграммы объемом в 8 тысяч слов. Позже сам Кеннан составил конспект этой телеграммы из 10 пунктов, которые звучали так:

«1. Не ведите себя с русскими дружелюбно.

2. Не говорите с ними об общности целей, которых в действительности не существует.

3. Не делайте необоснованных жестов доброй воли.

4. Не обращайтесь к русским ни с какими запросами иначе, как дав понять, что вы на практике выразите недовольство, если просьба не будет удовлетворена.

5. Ставьте вопросы на нормальном уровне и требуйте, чтобы русские несли полную ответственность за свои действия на этом уровне.

6. Не поощряйте обмена мнениями с русскими на высшем уровне, если инициатива не исходит с их стороны по крайней мере на 50 процентов.

7. Не бойтесь использовать “тяжелое вооружение” даже по проблемам, казалось бы, меньшей важности.

8. Не бойтесь публичного обсуждения серьезных разногласий.

9. Все наши правительственные, а также частные отношения с Россией, на которые может повлиять правительство, следует координировать с нашей политикой в целом.

10. Следует укреплять, расширять и поддерживать уровень нашего представительства в России»{261}.

Несколько ранее Кеннан предупредил Вашингтон: «Я, как человек, имеющий примерно 11-летний опыт работы в России, категорически заявляю, что было бы весьма опасно для нас, если бы русские освоили атомную энергию, как и любые другие радикальные средства разрушения дальнего действия, против которых мы могли бы оказаться беззащитными, если бы нас застали врасплох. В истории советского режима не было ничего такого, я это подчеркиваю, что дало бы нам основания полагать, что люди, находящиеся у власти в России сейчас или те, кто будет находиться у власти в обозримом будущем, не применят, без всяких колебаний, эти мощные средства против нас, коль скоро они придут к выводу, что это необходимо для укрепления их власти в мире».

Знакомство с большей частью письменного наследия Кеннана позволяет прийти к выводу, что все эти 10 пунктов выказывают отношение Кеннана не столько к Сталину и его ближнему окружению (Молотову, Вышинскому), сколько к России и к русскому народу как таковому. Совсем не так, а часто и диаметрально не так, воспринимали своих русских союзников Рузвельт и его окружение. Потому и не разделяли резко негативных по отношению к советскому руководству рекомендаций Кеннана на протяжении всех военных лет. Характерна в этом отношении реакция Г. Гопкинса на мнения Кеннана («Я ваше мнение уважаю, но принять его не могу»). Более близко и более длительное время знавший советское руководство Ч. Болен по поводу высокого самомнения Кеннана о том, что он чуть ли не единственный в Америке аналитик, хорошо знавший Россию, заметил: «В Америке нет экспертов по России, есть лишь люди, которые могут выступать не более чем в качестве наблюдателей».

Хотя, надо отдать должное аналитическим способностям Кен-нана, в оригинальном тексте его «Длинной телеграммы» было действительно немало ценных аналитических наблюдений. Например, такой пассаж:

«Советская система, как форма внутригосударственной власти, еще не до конца изучена. Сейчас необходимо убедиться, что она хорошо выжила в результате успешной передачи власти от одного лица (или группы лиц) другому. Смерть Ленина стала первым этапом в этой цепи и привела к разорению государства в течение целых 15 лет. Смерть Сталина — второй этап. Но и это еще не окончательное испытание для страны. Советская внутренняя система будет теперь во многом зависеть от результатов недавней территориальной экспансии и целой серии дополнительных накладок, с которыми в свое время приходилось иметь дело царизму. У нас есть доказательства, что основанная масса российского народа со времен Гражданской войны еще не была эмоционально так далека от доктрины коммунистической партии, как ныне…. Поэтому внутренняя крепость и постоянство движения не могут рассматриваться как гарантированные».

Не надо забывать, что эти строки датированы 22 февраля 1946 года. Но в них прозорливо предсказаны события времен Хрущева и Горбачева.

Кеннан тогда не знал, что его «Длинная телеграмма» по сути изложенных в ней идей в части внешнеполитических рекомендаций по взаимоотношениям американского руководства со сталинским один в один совпадала с рекомендациями М. Литвинова, высказанными тем в июне 1946 года. Но содержание двух этих документов совпало по сути и оказало решающее воздействие на американскую политику в отношении СССР и на долгие годы определило и внешнеполитическую линию Сталина.

http://ehorussia.com/new/node/10233?page=7
Ответить с цитированием
  #35  
Старый 21.12.2014, 23:33
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 21.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 25,702
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 34.

ГЛАВА 8. БЫЛ Л? СТАЛ?Н АНТ?СЕМ?ТОМ?

Еврейская тема в истории СССР не является предметом исследования в настоящей книге. Но и обойти ее в работе о Сталине не представляется возможным, поскольку абсолютное большинство западных, и идущих им в кильватере российских, авторов сталинианы настойчиво пытаются убедить читателей своих произведений, что ?осиф Джугашвили чуть ли не с детства страдал антисемитизмом.

Сам термин «антисемитизм» во всех энциклопедиях определяется одинаково: «враждебное отношение к евреям»{262}. Появление этого термина датируется 1870—1880 годами, а сам феномен «особенно ярко проявлялся во Франции, Германии, Польше, России, ?спании и ряде других стран» (Оксфордская энциклопедия). Согласно историческим сведениям, еврейская проблема в Европе проявилась еще в XII веке, когда в европейских странах появились первые законы, требовавшие от евреев жить отдельно от других народов. Представителям этого этноса было запрещено заниматься многими видами деятельности, имеющими отношение к важным общественным и государственным сферам. В этих условиях евреи выдвинулись в ростовщичестве, банковском деле и торговле и быстро стяжали в своих руках огромные суммы денежных средств в национальных унитарных государствах — Англии, ?спании, Франции, Германии, Польше, других странах. Начались гонения, в которые включилась христианская церковь, христианские купцы и ремесленные гильдии.

Причины гонений носили экономический характер. Титульным, как теперь стало модным говорить, нациям стало завидно, что в руках не их этноса стала концентрироваться немалая денежная масса. ? хоть это богатство работало в основном на то государство, в котором проживали евреи, зависть на бытовом уровне проявлялась сильно и тут же конвертировалась в правительственные действия. Ни о какой справедливости при этом даже и речи не шло, евреев просто грабили. Так, королева испанская ?забелла Кастильская заняла у еврейских ростовщиков огромные деньги на экспедицию Христофора Колумба в Новый Свет в 1492 году, а потом, чтобы не выплачивать этот долг, приказала изгнать евреев из ?спании.

В России еврейская проблема возникла только в 1772 году, а еще более — в 1795 году, после третьего раздела Польши, когда вместе с поляками в состав Российской империи вошла и большая группа проживавших здесь евреев. Российская императрица Екатерина II (Великая) ввела для них «черту оседлости» в западных провинциях империи и наложила на евреев воинскую повинность. С 1881 года зарегистрированы первые еврейские погромы в России.

В Россию евреи пришли со своей уже сложившейся религиозной, бытовой и языковой культурой, как единый народ. Однако, оставаясь таковым, основная их масса не пошла по пути противопоставления себя русскому этносу, а восприняла русскую духовную культуру как свою собственную, обогатила ее своим интеллектуальным потенциалом.

Правда, не все евреи повели себя таким образом. Были и те, кто не хотел растворяться ни в чьей культурной среде, ни в русской, ни в немецкой или французской. Эту ситуацию очень хорошо выписал современный русский писатель, питерец Александр Мелихов.

?ронизируя над нашей наивной верой после событий 1991 года в то, что если мы, после того как сами же разрушили Советский Союз, враз и серьезно полюбили Запад, то, вне всякого сомнения, и Запад тоже должен был полюбить нас такими, какие мы. есть, и в поисках ответа на то, почему со стороны Запада этого не произошло, писатель выдвинул тезис, согласно которому между народами взаимоотношения на чувствах строиться не могут, потому что не получается.

Наверное, это естественно, пишет он, но мы, русские, этого не поняли и не приняли.

«Отвергнутую любовь, — пишет он, — простить неизмеримо труднее, чем ущерб материальный. ?бо отвергнутая или, скажем мягче, недооцененная любовь унизительна, а для всякого народа длительное унижение смерти не просто подобно, но оно и есть сама смерть. Поскольку народы создает не корысть, но гордость. Каждый народ сохраняет жизнеспособность лишь до тех пор, пока ощущает себя избранным. По крайней мере, принадлежащим к кругу избранных. А тот круг народов, в котором царит согласие об их совместной избранности, по-видимому, и можно назвать пышным словом “цивилизация”».

В первом десятилетии XXI века у русских войти в круг избранных на любви не получилось. ? мы обиделись. А напрасно, считает Мелихов.

«Европа, а затем и Россия, уже наблюдали нечто подобное более ста лет назад, когда самая продвинутая и энергичная часть молодежи из европейского гетто ринулась в блистающий мир, где ее приняли не настолько ласково, как ей грезилось…

Самым гордым было невыносимо чувствовать себя второсортными пускай в одном, но крайне болезненном пункте — национальном, в котором люди черпают свои важнейшие иллюзии — иллюзии могущества, бессмертия и красоты. Можно было бы, конечно, посоветовать этим гордецам быть поскромнее, но Бог не создал человека скромным, он создал его по своему образу и подобию…

Освободиться от унижения можно было двумя путями: можно было дойти до полной самоотверженности по отношению к тому престижному клубу, куда тебя не принимают, сделаться европейцем из европейцев (русским из русских). Но можно было попытаться и разрушить этот клуб.

Для этого тоже открывались два пути — объединить все народы в один клуб, без России и Латвии (путь коммунизма), или разложить все национальные общности на атомы (путь либерализма), — пассионарные евреи, как известно, отличились на обоих этих путях.

Но был и третий путь — завести свой собственный клуб (сионизм).

? духовный лидер российского сионизма Владимир Жаботинский первоочередной задачей провозгласил пробуждение национальной гордости: нам нужно освободиться от унизительной влюбленности в русскую культуру — влюбленности свинопаса в царскую дочь. Этот третий путь в итоге оказался и самым безопасным для русско-еврейских отношений: отказ от любви оказался отказом от ненависти, и, если бы не стремление двух систем десятилетиями творить друг другу пакости, безвизовый режим в общении между Россией и ?зраилем мог бы осуществиться и полвека назад».{263}

На мой взгляд, А. Мелихов в этих немногих словах практически выписал всеобщий философский закон: по-настоящему сближаться и создавать прочное сообщество могут только качественно определенные в самих себе сущности, когда при сближении ни одна из этих сущностей не теряет своих качественных характеристик.

Этот закон действует в веках как на бытовом, так и на межгосударственном уровне.

Мне в жизни посчастливилось наблюдать действие этого закона в обеих этих ипостасях.

В 1973 году мне довелось приехать в Литву с курсом лекций и познакомиться со старым коммунистом, немецким евреем, который в 1934 году формировал отправку из Гамбурга нескольких пароходов с евреями в Биробиджан, где Сталин образовал Еврейскую автономную область. В 1973 году Олькису было уже далеко за семь десятков, и он жил в самом центре Вильнюса в шикарной (по советским меркам) трехкомнатной квартире. Я знал, что у него три взрослых, уже женатых, сына, но в квартире он жил вдвоем с женой. Я спросил его, почему он отселил сыновей на собственную жилплощадь? Олькис, как старый мудрый ворон, посмотрел на меня и ответил: «А я сказал сыновьям: если будем жить порознь — на всю жизнь останемся дружить семьями, а вот если будем жить вместе — обязательно рассоримся». Так старый мудрый еврей в нескольких словах сформулировал упомянутый выше закон на бытовом уровне.

Двумя десятилетиями позже мне довелось стоять у истоков российско-белорусского Союзного государства. Как заместителю главного редактора правительственной «Российской газеты», мне довелось организовывать специальное издание газеты «СОЮЗ: Россия—Белоруссия» с тиражом около 1 млн. экземпляров, распространяемой на территории России и Белоруссии. Будучи первым главным редактором этого издания, я на его страницах сформулировал девиз строительства Союзного государства: «Россия—Белоруссия: 1+1».

Белорусская интеллектуальная элита эту формулу приняла сразу, и в течение нескольких лет в «Российской газете» и в газете «Советская Белоруссия» отрабатывалась версия Союзного государства по этой схеме. Но через несколько лет Москва отошла от этой формулы и выдвинула новую: Белоруссия должна войти в состав Российской Федерации в виде семи областей, полностью утратив свою государственную самобытность.

С моей точки зрения, это была политическая ошибка. Минск в лице всех, без какого-либо исключения, политических сил (и официальной власти, и оппозиции) лишаться своего суверенитета не захотел. В итоге Россия потеряла в лице Белоруссии верного союзника на международной арене. Потребуется немало времени и усилий, чтобы Москве и Минску вновь вернуться к принципиальной идее создания Союзного государства. Думаю, однако, что возврата к формуле 1994 года уже не будет.

Сталин в этом плане вопросы решал в другом ключе. Не допустив после войны образования Еврейской республики в Крыму в составе СССР (что, на мой взгляд, было с его стороны крупной политической ошибкой), генсек одобрил создание самостоятельного еврейского государства в Палестине, рассчитывая (без достаточных на то оснований) на сохранение там влияния Москвы. Этого не получилось. А евреи, образовав ?зраиль, получили свое собственное государство, к чему они стремились со времен ?осифа Флавия. Это обстоятельство сразу изменило русских евреев, в психологическом смысле. Кто хотел — тут же уехал в новое государство. Сталин отпустил туда даже Героев Советского Союза. Но гордо подняли голову и те, кто остался. Думаю, что нет ни одного здравомыслящего еврея, который бы не гордился существованием государства ?зраиль и не поддерживал бы его.

Но сказанное совсем не означает, что живущие в России евреи не воспринимают русскую культуру как свою собственную, а Россию — как свою Родину. Воспринимают. ? себя от России не отделяют.

К сожалению, в нашей исторической литературе постоянно присутствуют попытки наособь выделить живущих в России евреев, отделить их от русского народа. Так, автор многостраничной монографии «Тайная политика Сталина. Власть и антисемитизм» Г. Костырченко, претендующий на пальму первенства в открытии темы «антисемитизм Сталина», утверждает, что евреи в России всегда, но в особенности в советское время, жили РЯДОМ с русскими и русской культурой и всегда были ЧУЖАКАМ? в ней{264}.

Уважаемый мною историк и литературный критик Вадим Кожинов посвятил этому вопросу целую главу в одной из своих монографий, назвав ее «Какова была роль евреев в послереволюционной России», где тоже определил эту роль как присутствие «чужаков» «в восстановлении национальной государственности» России{265}. Практически этой же позиции придерживается Жорес Медведев, когда пытается утверждать, что у советских евреев были свои особые «интересы», в необходимости защиты которых была нужда{266}. (Правда, в другом месте этой же книги Ж. Медведев утверждает обратное, но разрешение этого противоречия — это уже проблема самого Ж. Медведева.)

Мне представляется, что проблему эту (взаимоотношения евреев и русских) глубоко и верно отразил А.?. Солженицын, когда опубликовал свою дилогию «200 лет вместе». Цитируя ?. Эльдада из его работы «Еврейская аномалия в трех измерениях» (Нью-Йорк, 1982 год), который о своих соплеменниках говорит: «мы дрожжи… наша задача — сбраживать чужое тесто», Александр ?саевич пишет: «? по многим историческим примерам, и по общему живому ощущению, надо признать: это — очень верно схвачено. Еще современнее скажем: катализатор. Катализатора в химической реакции и не должно присутствовать много, а действует он на всю массу вещества.

К этому, — продолжает автор исследования “Двести лет вместе”, — следует добавить не только несомненную подвижность ума, еврейское “доверие к разуму и ощущение, что конструктивными усилиями можно решить все проблемы”, но и — острую чуткость к струям времени. Чутче евреев, я думаю, нет народа во всем человечестве, во всей истории. Еще только первые молекулы тления испускает государственный или общественный организм — уже евреи от него откидываются, хотя были бы доселе привержены, уже — отреклись от него. ? едва только где пробился первый росток от будущего могучего ствола — уже евреи видят его, хвалят, пророчат, выстраивают ему защиту»{267}.

В заключительной главе своего исследования под названием «Об ассимиляции» Александр ?саевич высказывает мысль, что в быту еврей никогда не отказывается от своей принадлежности к еврейскому племени, но в культуре — может. «Но и как много было в России евреев таких, кто не боялся (по словам В. Жаботинского) «утонуть в громаде ассимилирующего тела», кто предался русской стихии, русской культуре самозабвенно… Да, очевидно, у ассимиляции — свои, непереходимые пределы; в том и кроется отличие полной духовной ассимиляции от ассимиляции культурной, тем более — от широко разлитой гражданско-бытовой. Еврей — судьбоносно для еврейства — сохраняют себя и при всех внешних признаках ассимиляции, сохраняют “внутренний облик еврея”» (там же, с. 518—519).

При этом, пишет Солженицын, «ключ — не в фатальности происхождения, не в крови, не в генах, а: чья боль прилегает ближе к сердцу: еврейская или коренной нации, среди которой вырос?» ? в подтверждение этой своей мысли цитирует Л. Цигельман-Дымерскую (1978 г.): «Национальность не исчерпывается, увы, ни знанием языка, ни приобщением к культуре, ни даже привязанностью к природе и жизненному укладу страны. Она имеет другое измерение — общность исторической судьбы, которая для каждого человека определяется мерой его сопричастности к истории и судьбе собственного народа. Но если для других эта сопричастность дана изначально, то для еврея она, во многом, — вопрос выбора, и нелегкого» (там же, с. 519—520).

Так это или нет, наверное, каждый еврей решает для себя сам, но что в этой фразе много правды — для меня очевидно. Чаще всего еврея к этому выбору подталкивает окружающая его среда обитания. Такая ситуация имеет место во всех цивилизованных обществах. Однако, рискуя навлечь на себя критику, все же скажу: в России этот процесс тоже имеет место, но протекает он совершенно наособь, непохоже на другие страны. Русские евреи, оставаясь евреями по этническому происхождению, в мировой культуре выступают как представители русского духовного мира. Откройте любую российскую и мировую энциклопедию. На именах ?осиф Бродский, Осип Мандельштам, Борис Пастернак, Андрей Вознесенский, Борис Слуцкий вы прочтете — «русский поэт», на имени Натан Эйдельман — «русский историк». А как в мировых справочниках позиционируют Майю Плисецкую, Элину Быстрицкую? А разве не ?нна Гофф (1928—1991) написала пронзительную песню «Русское поле», про которую Расул Гамзатов сказал так: «Это лучшая песня о Родине. Я бы предложил сделать ее государственным гимном России»? А как позиционировал себя в этом плане трижды Герой Социалистического Труда физик Яков Зельдович (1914—1987), дважды Герой Соцтруда нобелевский лауреат физик Николай Басов (1922—2001)? Да мало ли у нас наших выдающихся соотечественников, которые никогда не скрывали своего еврейского происхождения и которыми все мы несказанно гордились, гордимся и гордиться будем как русскими деятелями?!'
Ответить с цитированием
  #36  
Старый 21.12.2014, 23:37
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 21.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 25,702
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 35.

Нас всех, и русских, и евреев, да и других, объединяет такое общее, которое в общемировом цивилизационном процессе определяется как русская культура. ? это не узкокорпоративное понятие, а, так сказать, общая канва и тренд. Эта культура создавалась на базе духовных традиций русского народа, но на всем пути ее развития свой вклад в нее внесли (и вносят) представители самых разных национальностей и племен. Лицам еврейской национальности принадлежит в этом деле вклад огромный, неоценимый. Как можно отделить от русской культуры Самуила Маршака, Льва Кассиля, других, которые никогда не отказывались от своего национального характера, но и от принадлежности к великой русской культуре — тоже. Большинство из них совершенно справедливо не видят причин скрывать при этом свою принадлежность к еврейскому племени, но в общем контексте — это представители великой русской культуры. Только слепой или очень уж сильно ангажированный исследователь не желает замечать этого обстоятельства.

Лично для меня все эти люди — представители русской интеллигенции, вполне оправданно не отказывающиеся от своей племенной (национальной) принадлежности, но при этом считающие себя представителями русской культуры как единого целого.

?менно ВМЕСТЕ, а не рядом живут 200 лет русские и евреи. ? живут они в лоне одной качественной культурной среды, которая носит название «русская культура». ?менно русская, а не российская. Это народ в границах нашего государства живет российский, а культура — русская.

Да, еврей имеет право гордиться тем, что это его соплеменник Осип Мандельштам (1891—1938) сумел в октябре 1922 года в одной только строчке гениально выразить (и предвосхитить) то, что до него никому не удалось — историческую суть XX столетия с его Лениным, Гитлером, Сталиным, Пол Потом и другими:

Век мой, зверь, кто сумеет
Заглянуть в твои зрачки
? своею кровью склеит
Двух столетий позвонки.


А потом, уже в конце 1935 года:

Мне на плечи кидается век-волкодав,
Но не волк я по крови своей…


Но ведь этим же самым Осипом Мандельштамом как своим гениальным соотечественником горжусь и я, сын потомственного сибирского крестьянина, русский до мозга костей. Потому что эта строчка выписана на русском языке, родилась в лоне русской культуры. ? потому я, коренной сибиряк, по праву считаю Мандельштама русским поэтом.

Осип Мандельштам погиб в сталинских лагерях на Дальнем Востоке еще в 1930-е годы. Но спустя 30 лет после его смерти русский обитатель тех же лагерей, которого еще при жизни называли «лучшим русским поэтом ГУЛАГа», умерший от инфаркта в психушке уже в брежневское время Валентин Соколов, по стопам своего старшего коллеги написал тоже бессмертные строчки о XX столетии:

Я устал от двадцатого века,
От его окровавленных рек.
? не надо мне прав человека,
Я давно уже не человек
{268}.

Хочу еще раз сказать: евреи имеют право гордиться своей родословной. Не знаю, потому ли, что за ними стоит три тысячи лет эволюции, в ходе которой, несмотря на колоссальные трагедии, постигавшие это племя, они сохранили свою самобытность, проявили потрясающую выживаемость, жизнеспособность. ?ли потому, что на протяжении всей своей истории евреи были гонимы и потому, чтобы сохраниться, были вынуждены проходить узкие туннели естественного отбора, но интеллектуальный потенциал этого народа демонстрирует высокое качество. Есть интересные признания на этот счет от людей выдающихся.

«Российская газета» 3 февраля 2006 года опубликовала беседу журналиста Владимира Снегирева с выдающимся разведчиком СССР, бывшим заместителем начальника Первого главного управления КГБ СССР (внешняя разведка), генерал-майором Борисом Соломатиным. Генерал по собственной инициативе затронул и еврейскую тему.

«Ты ведь знаешь, — сказал он в этой беседе, — что ходят слухи, будто Андропов — еврей. Возможно, эти слухи и имеют под собой основания. Мои детские годы прошли в Ростове, там среди моих приятелей много было евреев. Но в то время никто не тыкал в них пальцем, не обзывал жидами. Мы просто дружили, общались. Это теперь, задним числом, я понимаю, что ребята выделялись — и умом, и смекалкой. Так вот, насчет Андропова — я согласен со слухами. Этот человек действительно обладал очень острым умом и хитростью, которую он, правда, тщательно маскировал. Умел быстро принимать нестандартные решения в трудных ситуациях и явно выделялся среди других руководителей».

4 июня 2009 года, в день 95-летия со дня рождения Ю.В. Андропова, «?звестия» опубликовали интервью историка Николая Добрюхи с бывшим председателем КГБ СССР В.А. Крючковым (1924-2007).

В.А. Крючков. «Про национальность Андропова чего только не болтали: и грек он, и татарин, и швед, и немец, и даже еврей. Сам он всегда утверждал, что русский, хотя кто знает: чего только у нас у всех в крови за долгие годы войн и переселений народов не намешано?! Я же знал его как исключительно убежденного интернационалиста».

Н. Добрюха. «Развивать эту тему Крючков не стал. Я же как-то спросил его: “А вы знаете, в архивах обнаружилось, что настоящая фамилия Андропова — Флеккенштейн?” Однако, судя по всему, новостью для Крючкова оказалось не это, а то, что это рассекретили».

Всё сказанное выше имеет самое непосредственное отношение к теме, обозначенной в заголовке этого параграфа. Едва ли не все авторы западной сталинианы исходят как из непреложного, что Сталин с самого начала своей политической биографии выказал себя убежденным антисемитом. А некоторые идут еще дальше. Так, например, Р. Такер «обнаруживает», что корни такого позиционирования Сталина кроются в «презрительном отношении ко всему небольшому и слабому, что и явилось причиной антисемитизма Джугашвили, который к концу жизни перерос в манию»{269}.

Между тем прямых доказательств в подтверждение этой мысли ни Такер, ни его российские последователи привести не могут. Практически мы имеем дело с формулой «мне так кажется».

Типичным примером такого подхода можно считать монографию Геннадия Костырченко.

В аннотации к книге автор пишет, что читателю представлено «первое фундаментальное научное исследование об использовании антисемитизма как одного из инструментов осуществления тоталитарного сталинского режима», где «прослеживаются два тесно связанных между собою процесса: сосредоточение абсолютной власти в руках Сталина и его перераставшие в юдофобию целенаправленные практические действия, усиливавшиеся стремлением списать реальные политические проблемы на происки “еврейских националистов”».

Г. Костырченко не стесняется охарактеризовать себя как политически неангажированного, независимого и объективного исследователя, следующего традициям классиков мировой и русской исторической науки, стремящимся к глубокому проникновению в суть событий и явлений прошлого. Правда, при такой высокой самооценке автор все же вынужден оговориться, что его «фундаментальное научное исследование …слабо документировано». ? действительно, с доказательной базой у автора получается плохо. Практически, вся его почти 800-страничная монография построена на вольной интерпретации фактов репрессий в отношении лиц еврейской национальности.

Книга пестрит эвфемизмами типа: «политика негласного антисемитизма», «закамуфлированный, латентный антисемитизм», «негласная политика государственного антисемитизма» и т.п., но доказательств наличия этих явлений автор не приводит (хотя отдельные случаи мог бы привести, и, к слову сказать, немало).

А временами автор «фундаментального научного исследования» просто-напросто выдает с головой свою действительную идеологическую позицию. К моменту написания его книги российская историческая наука уже давно вынесла оценку Ленину как политическому деятелю, который ставил себе в задачу уничтожить и Россию как государство, и русскую нацию как таковую. Костырченко же ставит Сталину в вину «уничтожение в партии интернационалистского духа и ленинских кадров», тех самых кадров, у которых, как теперь широко известно, руки по локоть в крови в деле уничтожения российского населения.

Фактически же вся монография Костырченко написана не о государственном, а о бытовом антисемитизме, который действительно имел и имеет место, и не только в России, а и в других странах.

По-видимому, понимая слабость своей научной позиции, Г. Костырченко весьма сожалеет о том, что даже автор «одного из самых полных исследований такого рода — “Антисемитизм в Советском Союзе” — С.М. Шварц, товарищ министра труда в правительстве Керенского, еще в 1952 году опубликовал в Нью-Йорке свое исследование, но.так и не решился прямо назвать антиеврейскую политику советских властей государственным антисемитизмом». Но Шварц, по-видимому, не из-за нерешительности не пошел на это, а потому, что не увидел этой политики у Сталина.

О качестве работы Костырченко можно судить по одному его откровенному замечанию. Мне, признается он, «ближе точка зрения видного американского ученого Р. Конквеста, который… характеризуя общее отношение диктатора к еврейской проблеме, полагает, что в этом смысле тот “был глубже и сложнее Гитлера”, и поскольку “его взгляд на человечество был более циничным”, то практикуемый им “вслед за Гитлером антисемитизм… был скорее политикой, чем догмой”».

Это признание дорогого стоит. Во-первых, Конквест не американец, а англичанин. Но это — мелочь. Главное — в другом. В качестве примера для подражания Костырченко избрал не ученого, а профессионального английского разведчика, который в своей служебной деятельности специализировался на выполнении, как сообщают западные СМ?, заказов американского правительства. Бывший член Британской коммунистической партии, а потом профессиональный английский разведчик, Конквест опубликовал десятки антисталинских работ, и все они, по его собственному признанию, базировались на измышлениях Н.С. Хрущева в его докладе XX съезду КПСС.

Между тем и российская, и западная историческая наука через 50 лет после произнесения этого доклада сумела доказать, что на самом деле большая часть утверждений, сделанных Хрущевым, носили характер измышлений. Н. Хрущев своим докладом пытался снять вину за массовые избиения хозяйственных и партийных руководящих кадров на Украине, в Москве и Московской области с себя и переложить ее на Сталина.

Первым на Западе обратил внимание на фальсифицирование фактов в хрущевском докладе американский исследователь Дж. Арч. Гетти в своем фундаментальном исследовании «?стоки больших чисток».{270} Он обнаружил, что в докладе Хрущева массовые репрессии в СССР были приписаны Берии, между тем как на самом деле эти действия происходили в то время, когда шефом НКВД был Ежов.

«Как столь беззастенчиво Хрущеву удалось подменить в своем докладе Ежова на Берию? — задается вопросом американский исследователь. — Что еще он мог затуманить?» В 2007 году другой американский историк, Гровер Ферр, опубликовал книгу «Антисталинская подлость», где убедительно показал, что весь доклад Хрущева в буквальном смысле «соткан из подтасовок такого сорта»{271}.

По отношению к публикациям Р. Конквеста такую аналитическую работу никто не проводил. Но Г. Костырченко, претендующему на лавры фундаментального исследователя якобы открытой им темы, надо бы все это знать и не торопиться «чистить себя под Роберта Конквеста».

Тем более что и в анналах российской сталинианы эти сюжеты тоже отрабатываются уже давно. Так, взять, например, широко распространяемый слух о том, что Сталин в конце своей жизни якобы готовил массовые репрессии в отношении евреев на чисто этнической почве.

На эту сторону проблемы обратил внимание ?горь Шафаревич. Выражая сомнение в том, что в последние годы своей жизни Сталин якобы решил депортировать всех евреев в Сибирь, ?горь Ростиславович пишет:

«Для оценки этой истории очень важно, что нам известно ее происхождение.

Она появилась на Западе и стала там известна из двух “независимых” источников. Первым был Эренбург, рассказавший об этом под большим секретом Сартру. ?ными словами, были приняты все меры для того, чтобы эта история стала широко известна на Западе.

Второй источник еще более очевидный — это советский посол в Голландии Пономаренко (ранее член Президиума ЦК и секретарь ЦК). (Об этих источниках сообщалось несколько раз, например в книге Авторханова «Загадка смерти Сталина».) Таким образом, правдоподобнее всего, что эта история была сознательно «запущена» на Запад наследниками Сталина. Смысл ее очевиден: она должна была доказать, что новое руководство не только не питает дурных намерений по отношению к евреям, но и рисковало своей жизнью для того, чтобы спасти их от преследований. Это предположение подкрепляется и другими аналогичными заявлениями.

Так, Хрущев в своих воспоминаниях рассказывает, что Сталин в застольной беседе подал ему идею устроить еврейский погром на одном из московских заводов, но он, Хрущев, никак на это предложение не прореагировал. Это также, конечно, просто декларация хорошего отношения к евреям, ибо сама история, по нравам того времени, нереальна. Как бы Хрущев ни относился к евреям (их поддержка могла быть для него очень важна), в тот момент они никак не могли защитить его от того, что он будет арестован и в ту же ночь расстрелян»{272}. Стоит в этой связи привести мнение профессионального советского диссидента, прошедшего ад советской психушки, известного генетика и правозащитника, лишенного советского гражданства в 1970-е годы (в 1990 году возвращено) Жореса Медведева, долгие годы жившего в Лондоне.

Полемизируя с известным русским драматургом Э. Радзинским, который в 1990-е годы переквалифицировался в историка и много напутал в своих произведениях в этой области, в том числе и в своей книге «Сталин», Ж. Медведев пишет:

«Анализ еврейской проблемы в послевоенной период сталинской диктатуры был бы неполным без ответа на вопрос о достоверности часто упоминаемого в литературе плана массовой депортации советских евреев в Сибирь и на Дальний Восток, привязанной к “делу врачей”. Утверждение о существовании плана такой депортации были до недавнего времени настолько частыми и категоричными, что они стали переходить из одной работы в другую без ссылок на какие-либо документы, как нечто давно доказанное… Целью такой депортации была якобы подготовка к тотальной войне с Западом. Сталин, по утверждению Эдварда Радзинского, хотел создать “острую антисоветскую волну на Западе и прежде всего в США <…> чтобы начать новую Большую войну — войну с Западом”» (Э. Радзинский. Сталин. С. 607). Доказательств подобных намерений Сталина, однако, не существует… Вести по всем этим вопросам полемику очень трудно по той простой причине, что утверждения о плане депортации евреев никогда не опирались на какие-либо документы. Таких документов в архивах никто никогда не находил. Массовая депортация евреев даже только из Москвы была невозможна по чисто практическим причинам. В Москве в 1953 году проживало около 400 тысяч евреев, большинство которых было полностью ассимилировано в советском обществе. Для них родным был именно русский язык. Для большей части евреев в 1953 году был характерен советский, а не израильский патриотизм. Психология «советского», а не узкоэтнического сознания была в послевоенный период особенно сильна» (выделено мною. — Вл. К.){273}. А ведь Ж. Медведев всегда считал, что именно Сталин был автором существования «государственного антисемитизма» в СССР{274}.

Существует множество свидетельств того, что выделять наособь отношение Сталина только к евреям, да еще и в негативном только ключе, в лучшем случае может быть охарактеризовано как добросовестное заблуждение.

Стоит в этом плане напомнить, что даже в 1949 году, в разгар борьбы с «космополитами», когда бытовой антисемитизм выплеснулся на страницы газет и редакторы кинулись взапуски расшифровывать русские литературные псевдонимы типа «?ванов», «Маринин», «Викторов», снабжая их через дефис еврейскими фамилиями, Сталин на одном из совещаний счел необходимым публично такую практику осудить.

Хотя из песни слова не выкинуть. Безжалостно честный к концу жизни по отношению к своим поступкам Константин Симонов в своих пронзительных воспоминаниях «Глазами человека моего поколения», которые он надиктовал за несколько месяцев до своей смерти, но не успел даже вычитать, уличил Сталина в актерстве и неискренности в этой тираде{275}. Правда, ограничился при этом почему-то только голословным утверждением, не привел ни одного факта, хотя бы по памяти. Последнее сильно настораживает с точки зрения достоверности утверждения К. Симонова.

Возвращаясь к «фундаментальному труду» Г. Костырченко, следует сказать, что главная слабость этой работы заключается в предвзятости подхода к теме исследования, в особенности когда автор в попытках доказать антисемитизм Сталина в качестве основного аргумента ссылается на репрессии. Почему в этом случае акцент сделан только в отношении евреев? Ведь хорошо известно, что массовые репрессии прошли во всех республиках СССР, но более всего — в РСФСР, Украине и Белоруссии. После войны в рамках так называемого «ленинградского дела» были репрессированы и физически ликвидированы по надуманному обвинению в русском шовинизме десятки тысяч чисто русских кадров. А чеченцы, башкиры, калмыки и другие? А ведь в отношении евреев массовых (именно массовых) репрессий не было никогда в годы советской власти. Точечные репрессии были, а массовых не было.

Более того, английский биограф Сталина, ярый сторонник Троцкого, автор трилогии о Троцком ?саак Дойчер обратил внимание на такой факт: «Несмотря на все преступления Сталина, необходимо упомянуть о судьбе тех двух с половиной миллионов евреев, которые были по его приказу перемещены с территорий, подвергшихся оккупации, во внутренние районы России и таким образом спасены от нацистских концентрационных лагерей. Об этом еврейская националистическая и сионистская печать часто забывает»{276}.

Об этом факте говорит и крайне правый сионист Менахем Бегин, бывший премьер-министр ?зраиля: «Я не могу забыть, и ни один еврей не должен забывать этого… Благодаря Советскому Союзу сотни тысяч евреев были спасены от рук нацистов» (там же, с. 572). Понятно, что, произнося слова «Советский Союз», никого другого, кроме Сталина, Бегин не мог иметь в виду.

Почему Костырченко взял только один этнос и именно на нем стал «первопроходцем» темы о национальных репрессиях сталинского режима?

Думаю, что вопрос этот нужно обратить к самому автору книги и, предполагаю, что ответ на него он прекрасно знает сам: на репрессиях в отношении белорусов авторитета в мире не заработаешь, а на евреях можно.

Сталин подвергал репрессиям людей самых разных национальностей. Евреям в этом деле пальма первенства не принадлежит.

В России всегда жили различные нации. Но государствообразующим народом, и качественно, и количественно, всегда был один-единственный — русский. ? если в высшем звене государственной власти (подчеркиваю — государственной власти) какой-то национальный элемент начинал занимать непропорционально высокий процент, это всегда было чревато социальным взрывом. Сталин очень хорошо это понимал, бдительно следил за равновесием в этом деле и, образно выражаясь, «стриг» этот излишне выпирающий наверх протуберанец, касалось ли это евреев, украинцев, русских, татар, грузин и т.д.

Вопрос это чисто политический, а не психобиологический. ?менно высшая политическая власть должна следить за соблюдением объективных пропорций в этом деле. Сам национальный элемент объективно осознать эту опасность, которая может привести к распаду государства, как показывает многолетняя российская практика, не может. Любой национальный элемент инстинктивно всегда будет стремиться к абсолютному национальному превосходству во власти, и на высшее политическое руководство страны ложится ответственность не допускать таких перекосов.

Насколько легко может быть разрушено это равновесное представительство во власти, показывает опыт постсоветской России. При отсутствии политического контроля сверху («Берите суверенитета столько, сколько сумеете проглотить» — Б. Ельцин) представители так называемых титульных нацией в автономных образованиях, даже когда они в абсолютном меньшинстве в той или иной национальной республике или области, мгновенно переходят к тому, что замещают представителями своего этноса практически все пространство во властных структурах.

Первым после Сталина на эту опасность обратил внимание Ю.В. Андропов. ? потребовал равновесия в этой области: в национальных республиках все органы власти должны быть сформированы пропорционально их доле в количественном составе населения административно-территориального субъекта. Но смерть помешала ему осуществить эту политическую линию на деле.

Сталин же хорошо это осознавал. ?звестен случай, когда 1 мая 1945 года доброхоты, желая сделать генсеку приятное, доложили, что флаг Победы над рейхстагом водрузили два грузинских солдата. Сталин пришел в ярость и потребовал, чтобы вопрос этот был тщательно проверен. Не может быть, чтобы на купол рейхстага взобрались только грузинские воины, а русских там не было, что ли, спросил он. В результате «обнаружилось», что флаг Победы над куполом рейхстага водрузили Егоров и Кантария.

Если бы Костырченко взял все это во внимание, он легко смог бы показать, что Сталин регулярно «проводил прополку» представителей всех этносов в руководящих структурах государства, стремясь соблюсти баланс в этом деле. Причем ведь это именно Сталин в 1920-е годы обратил внимание на то, что на Украине, например, искусственно проводится ползучая русификация и провел на государственном и партийном уровнях решение о восстановлении прав украинского языка в школах, вузах и государственных учреждениях. Сейчас об этом предпочитают «не помнить». Как и о том, что ползучая русификация на Украину вернулась при Хрущеве и Брежневе.
Ответить с цитированием
  #37  
Старый 21.12.2014, 23:41
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 21.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 25,702
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 36.

Вообще, надо сказать, проблема эта, положение лиц еврейского этноса в структурах политической и государственной власти в Советской России, не только деликатная, но и очень сильно запутанная, я бы даже сказал — захватанная.

Сюжет о евреях в становлении советской государственности своими корнями уходит не в сталинскую эпоху, а в ленинскую еще. Подробно исследовал этот вопрос Д. Волкогонов.

Предками Ленина, пишет он, были русский, калмычка, еврей, немка. Но по материнской линии Ленин был чистокровным евреем. Генеалогическая линия его матери восходит к Мойше ?цковичу Бланку, врачу-гинекологу. Его сын, отец матери Ленина, Сруль Мойшевич Бланк, принял православие и назвался после этого Александром Дмитриевичем Бланком. Естественно, и родная бабушка Ленина по материнской линии тоже была чистокровной еврейкой.

Родные сестры Ленина совсем не считали нужным стесняться своего генеалогического древа. В 1932 году А.?. Ульянова-Елизарова обратилась к Сталину с письмом: «Для вас, вероятно, не секрет, что исследование о происхождении деда показало, что он происходил из бедной еврейской семьи». Этот факт, писала она, «может сослужить большую службу в борьбе с антисемитизмом».

Автор письма, пишет Д. Волкогонов, утверждает весьма спорные положения о том, что факт еврейского происхождения Ленина «является лишним подтверждением данных об исключительных способностях семитического племени, что разделялось всегда ?льичом. ?льич высоко ставил всегда евреев».

Сталину это письмо передала Мария ?льинична и услышала категоричное: «Молчать о письме абсолютно!»

Это понятно. Кому-кому, а Сталину-то было хорошо известно широкое распространение бытового антисемитизма в России. Пришла эта социальная болезнь в Россию после раздела Польши в XVIII веке и быстро распространилась по всей европейской части империи, за исключением Сибири, где никто и никогда не делил людей по национальному признаку. Не делит и сегодня.

Сталин хорошо понимал, что если он последует совету автора письма, то авторитету основателя Советской России будет нанесен очень чувствительный удар, а это означало — удар по правящей партии, генеральным секретарем которой был Сталин. Допустить такой политической ошибки Сталин не мог, но и объяснять автору письма ее глупость он тоже не стал.

Но счастье любого недалекого ума в том и заключается, что он своей глупости не видит. Через год с лишним старшая сестра Ленина, проявляя завидную настойчивость, вновь обращается с этим вопросом к Сталину, утверждая, что «как в институте Ленина, так и в институте мозга… давно отмечена большая одаренность этой нации и чрезвычайно благотворное влияние ее крови при смешанных браках на потомство. Сам ?льич высоко ценил ее революционность, ее “цепкость” в борьбе, как он выражался, противополагая ее более вялому и расхлябанному русскому характеру. Он указывал не раз, что большая организованность и крепость революционных организаций Юга и Запада зависит как раз от того, что 50% их составляют представители этой национальности».

Но Сталин, пишет Волкогонов, обрусевший грузин, не мог допустить, чтобы люди узнали о еврейских корнях Ленина. Его жесткий запрет действовал долго и прочно{277}. При желании можно, конечно, и этот шаг генсека квалифицировать как проявление антисемитизма. Но только при очень большом желании.

Почему Сталин «закрыл» это письмо Ульяновой-Елизаровой? Антисемит? Да нет, политик.

Почти все авторы сталинианы, кто «обнаруживает» у Сталина антисемитизм, в пример, как правило, приводят готовящиеся в последние годы жизни Сталина судебные процессы над евреями (так называемое «дело врачей»). Чем, действительно, можно объяснить этот всплеск гонений на евреев? Да всё тем же: генсек решил, что еврейский этнос в политической жизни СССР начинает брать верх над всеми остальными, и решил устроить «прополку» так, как он это всегда делал до этого, — расстрел, тюрьма, концлагерь. Сталин, похоже, заподозрил, что это свое превосходство над другими этносами евреи могут конвертировать в изменение государственного устройства.

Корнями своими эта позиция Сталина восходит к первой его крупной работе «Марксизм и национальный вопрос», опубликованной в начале 1913 года, которую он впервые подписал псевдонимом Н. Сталин. Написанная под непосредственным патронажем Ленина в Вене, эта работа отразила позицию Сталина по еврейскому вопросу. В ней автор высказал твердое убеждение, что будущее евреев заключается в неизбежной их ассимиляции «ввиду отсутствия у евреев определенной целостной территории», а если и говорить о какой-то автономии, то речь может идти только о «культурно-национальной».

Правда, позднее Сталин свою точку зрения изменил и в 1934 году выступил за создание на Дальнем Востоке СССР автономной еврейской области со столицей в Биробиджане, а в 1947-м — и за создание еврейского государства на территории Палестины. Но это произошло много позже и совершенно при иных обстоятельствах, хотя и свидетельствует о динамичности взглядов Сталина в этом вопросе.

Сталин антисемитом не был. Он был политиком. В период его абсолютного правления негативное отношение к евреям не стало государственной политикой. Это уже после его смерти ближнее и дальнее сталинское окружение привнесло в высокие государственные сферы бациллы бытового антисемитизма, которые во все времена имели место в российском обществе и в царской России регулярно выплескивались в виде еврейских погромов.

Это при Хрущеве, Суслове, Демичеве и других стали полуофициально появляться ограничения на прием на работу людей еврейского происхождения в партноменклатуру, на дипломатическую работу, в атомную физику, оборонные отрасли, науку и т.д. А при Сталине этого не было. При Сталине великие граждане великой страны еврейского происхождения получали самые высокие государственные признания и награды и за рубеж не бежали. В силу ли того, что Юрий Владимирович сам был евреем, или в силу других причин, но Андропов антисемитом не был тоже. Более того, придя к власти, начал исправлять политику ограничения доступа евреев к государственным должностям.

Это в брежневские времена талантливые граждане России еврейского происхождения стали покидать СССР, что не могло не повлиять на интеллектуальное обеднение России. 4 сентября 2007 года «Российская газета» привела интересную выкладку

Взяв за критерий отсчета аналог Нобелевской премии по математике — Филдсовскую международную премию, газета опубликовала следующие данные:

«В мире есть около 40 лауреатов Филдсовской премии. 21 работает в США, 8 — во Франции, 5 — в Англии, 2 — в Японии и по одному — в Германии, Бельгии и РФ («нелюдимый» гений из Петербурга Г. Перельман). При этом 6 филдсовских лауреатов США (30% от их общего числа) и 1 во Франции — выходцы из СССР-России).

Что касается докладов на Всемирных конгрессах, то в 1970— 1980 годах из 15—17 докладчиков 2—3 представляли СССР. На конгрессах 1990—2000 годов из 15— 19 докладчиков был или один (1990, 1994, 2002 годы), или ни одного (1998, 2006) докладчика из России. Но при этом каждый раз было по 1 или 2 докладчика из США, Франции или ?зраиля — эмигранты из СССР-России».

В нашумевшей статье экономического обозревателя нью-йоркского журнала «Research» Алексея Байера, помещенной в московской газете «Ведомости» (31 августа 2007 года), сформулирован такой вывод: «Так уж получилось, что современная Россия спроектирована в значительной степени Сталиным, а построена в значительной степени евреями. ? не только Россия».

? далее: «Спору нет, США достигли богатства, экономической мощи и гегемонии отнюдь не благодаря своему еврейскому населению. Основная масса евреев приехала в Америку в начале XX века и не ассимилировалась до конца 1930-х годов. Даже после Второй мировой войны и вплоть до 1960-х годов евреев без восторга принимали в Гарвард, Йель и прочие престижные университеты.

Тем не менее, бесспорно также, что влияние евреев в общественной, политической и академической жизни США, в бизнесе и финансовой сфере росло на протяжении всего прошлого века и шло в ногу с ростом влияния США в мире. В то же время страны, потерявшие свое еврейское население (в том числе Германия, которой в начале прошлого века многие прочили мировое господство, Австрия) сдали лидирующие позиции не только в политике, но и в науке, культуре и прочих областях.

Ну и Россия. У того, что бывшая сверхдержава сегодня не та, что прежде, есть много причин. Но потеря пары миллионов еврейских граждан, возможно, не последняя из них».

Так что вопрос о том, кто в России из политических и государственных деятелей плелся в своем политическом курсе вслед за бытовым антисемитизмом, Сталин или его позднейшие эпигоны в лице Брежнева, Суслова, Демичева, Зимянина и т.д., в истории нашей страны давно уже ясен. ? не надо здесь наводить тень на плетень.

?, наконец, последнее соображение по теме: Сталин и еврейский вопрос.

В конце концов можно ведь всю эту проблему с ролью еврейского этноса в иноэтнической для них среде трактовать и так: русские (в более широком контексте — славяне) в веках своего существования и развития доказали, что они в массе своей успешно для самих себя и эффективно для дела умеют хозяйствовать на принадлежащей им земле (в селах и в городах в равной степени). Но при этом, опять же в массе своей, не проявляют интереса к торговле, управлению культурой и вообще к труду управленческого характера в абстрактном для русского человека восприятии.

Но без управления-то обществу в любой его сфере жизнедеятельности существовать невозможно. Кто-то ведь должен заниматься этим профессионально. ? вот тогда естественным образом совершается общественный договор: коренное население страны — русские — добровольно уступают эти сферы жизнедеятельности общества иному этносу (нации) — евреям. Как бы приглашают евреев для обслуживания своей жизни, как бы говорят: мы будем варить сталь и выращивать хлеб, а вы обеспечивайте смазку между различными частями общественного организма гражданского общества и управляйте теми сферами, к отправлению которых у нас никакого интереса не наблюдается. Евреи с удовольствием на этот общественный договор идут.

Но тут вступает в силу другая закономерность, чисто российская: чем управляю, тем и живу. Русский токарь на тульском оружейном заводе тащит домой детали стрелкового оружия и собирает у себя в сарае самовар из ворованных оружейных деталей, а еврей — деньги из торговли, социальный и политический статус из идеологической и пропагандистской деятельности и т.д.

Похоже, что Сталин именно так и воспринимал взаимоотношения наций в российском обществе и государстве. ?менно так оценивал по большому счету присутствие евреев в управленческой сфере. Но когда он видел, что количество евреев в сферах управления начинает зашкаливать за разумные, с его точки зрения, пределы, он принимал решение по искусственному снижению их, евреев, доли (именно доли) в том или ином государственном органе или организации.

Но когда после войны физическое здоровье Сталина стало разрушаться (инфаркты и инсульты), логика его селекционного национального поведения стала принимать чудовищные гротескные формы («дело врачей», «борьба с космополитизмом»).

В аннотации книги Костырченко «Тайная политика Сталина: власть и антисемитизм», написанной самим автором, центральной выступает такая строка: Антисемитизм сопровождал всю политическую жизнь Сталина и был «одним из инструментов осуществления тоталитарного сталинского режима». Вывод по меньшей мере более чем спорный, а по большой мере — просто неверен. Как мне представляется, автор ошибается. На мой взгляд, после почти 40-летнего изучения сталинской эпохи и личности самого Сталина со Сталиным все было и много сложнее, и много проще.

Говорить, что Сталин боролся только с евреями, — неправильно. Генсек боролся с любой политической силой, которую он в тот или иной исторический момент считал угрозой для своей личной власти. В 1929— 1932-м он в ходе инициированной им коллективизации уничтожил русское крестьянство. В 1935—1936 годах — старую большевистскую партийную (ленинскую) гвардию. В 1937—1939 годах массово уничтожал командиров РККА. В 1949—1952 годах с таким же размахом генсек уничтожал русские руководящие кадры во всех сферах. Он целенаправленно уничтожал любую силу, которая, как он считал, угрожает его личной власти.

http://ehorussia.com/new/node/10233?page=8
Ответить с цитированием
  #38  
Старый 21.12.2014, 23:47
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 21.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 25,702
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 37.

ГЛАВА 9. ЗАКЛЮЧ?ТЕЛЬНАЯ. СТАЛ?Н: ЧТО ЭТО БЫЛО?…
Даже боги не в состоянии былое сделать небылым.
Пословица античных времен

Через много десятилетий после ухода Сталина из жизни становится окончательно ясно, что его воздействие на российское и мировое развитие не ограничивается только второй половиной XX века, а простирается, со всеми плюсами и минусами, и на век двадцать первый. Пришло, по-видимому, время посмотреть, что представлял собой Сталин не только как личность, но и как феномен. А поскольку главной заслугой Сталина остается его руководство Советским Союзом во время немецко-фашистского нашествия в 1941—1945 годах, то целесообразно с этой темы и начать.

СТАЛ?Н ? ВОЙНА

В моих дневниках за апрель 2006 года хранится запись с фонограммы беседы с Л.B. Шебаршиным. Разговор шел о войне. Леонид Владимирович всегда, и однозначно высоко, оценивал роль Сталина в нашей Победе над гитлеровской Германией. Более того, он считал, что если бы к моменту начала войны Сталин не создал те политическую систему и политический режим, какие СССР имел к 1941 году, мы бы не смогли победить гитлеровскую Германию. «Скажу больше, — произнес мой собеседник. — Вот говорят, что был Сталин злодей, который и холодную войну создал. Сталин, конечно, злодей, спору нет и оправданий ему нет. Но он после войны был вынужден работать на будущий кризис, на будущую войну. А иначе нас просто раздавили бы».

Как мне представляется, генерал Шебаршин дал в этих словах наиболее емкую и верную историческую характеристику Сталину: злодей, конечно, и методы построения советского общества он применял злодейские, но из песни слова не выкинуть, роль Сталина в достижении Победы надо признать. ?ное дело, была ли эта роль решающей, — это вопрос дискуссионный. Но бесспорно, что именно война позволила Сталину выйти на мировую арену как выдающемуся государственному деятелю международного масштаба. ? этот личный контакт произвел на всех западных государственных лидеров и на общественное мнение народов западных стран впечатление неизгладимое.

Внимательно наблюдавший за манерой поведения Сталина в процессе контактов генералиссимуса с западными союзниками во время войны заместитель государственного секретаря США Чарльз Болен (1904—1974) (переводчик с русского Рузвельту и Трумэну на Тегеранской, Крымской и Берлинской конференциях) через 27 лет после этих событий написал о своих впечатлениях в Потсдаме так:

«Сталинская тактика в Потсдаме была точно такой же, какую он использовал и в Тегеране, и в Ялте. Внешне доброжелателен и приветлив, он никогда ни на минуту не отступал от своих позиций. Был очень искусным дискутантом и не обращал никакого внимания на факты, если они противоречили (опровергали) его аргументы, другие же факты выворачивал так, как ему было нужно»{278}.

Высокопоставленные англосаксы не раз отмечали, что в случае со Сталиным они имеют дело с личностью, которая по своему интеллекту намного превосходит все то, что они когда-либо видели ранее. В своих позднейших мемуарах они даже своих собственных руководителей по интеллектуальным способностями ставили ниже Сталина. Это обстоятельство настораживало их, нередко ставило в тупик, они не знали, как относиться к Сталину, как вести себя с ним, а в конечном итоге колебались и в том, как оценивать Сталина. ?нтуитивно они исходили из того, что оценивать его как личность — это одно, а как феномен мирового масштаба — совершенно другое. Отсюда мы часто наблюдаем большой разброс в их оценках Сталина, а часто и противоречивость.

Если сказать кратко, англосаксы не то чтобы не были в состоянии адекватно оценить личность Сталина (оценивали, еще как оценивали), нет, они бессознательно не хотели признавать за ним интеллектуальное превосходство, но делать это приходилось. Знаменитое высказывание Черчилля о том, что когда Сталин входил в комнату, то все непроизвольно вставали и начинали держать руки по швам, отражало именно вот это бессознательное ощущение своей собственной личной психологической и интеллектуальной подчиненности обаянию этой чуждой им личности.

Пожалуй, лучше всего эту бессознательную противоречивость в оценке Сталина продемонстрировал в своих мемуарах такой в буквальном смысле ненавидевший Сталина, да и вообще Россию, человек, каким был Джордж Кеннан (1904—2005).

«Сталин, — пишет он в своих мемуарах, — был человеком невысокого роста, ни полным, ни худощавым (скорее уж второе). Великоватый китель, который носил Сталин, возможно, компенсировал недостаточную представительность его внешнего облика. Волевое лицо этого человека, несмотря на грубоватые черты, казалось даже привлекательным. Желтые глаза, усы, слегка топорщившиеся, оспинки на щеках придавали ему сходство со старым тигром, покрытым шрамами. Сталин был прост в обращении и выглядел спокойным и хладнокровным. Он не стремился к внешним эффектам, был немногословен, но слова его звучали веско и убедительно. Неподготовленный гость мог не догадаться, какая бездна расчетливости, властолюбия, жестокости и хитрости скрывалась за этим непритязательным внешним обликом.

Великое умение притворяться — часть его великого искусства управлять. В творческом смысле Сталин не был оригинален, зато он являлся превосходным учеником. Он был удивительно наблюдателен и (в той мере, в какой это соответствовало его целям) удивительно восприимчив. Дьявольское искусство тактика производило большое впечатление на собеседников. Пожалуй, наш век не знал более великого тактика, чем он. Его хорошо разыгранное хладнокровие и непритязательность были только ходом в его тактической игре, продуманной, как у настоящего шахматного гроссмейстера.

…К тому времени, когда я впервые лично увидел Сталина, я уже достаточно долго жил в России и знал о нем немало. Я не сомневался, что передо мной один из самых удивительных людей в мире, что он жесток, беспощаден, циничен, коварен, чрезвычайно опасен, и вместе с тем — один из подлинно великих людей своего века»{279}.

Что в этом пассаже главное, так это противоречивость в восприятии описываемого явления: один из великих людей XX века, но «всего лишь» искусный тактик. Тактик по сравнению с кем? Можно предположить, что с Рузвельтом? Но Рузвельта, как выясняется из его мемуаров, Кеннан оценивал очень невысоко. Всю его внешнюю политику в 1941—1945 годах Кеннан считал чередой. сплошных стратегических ошибок.

Сплошное чтение объемных мемуаров этого американского дипломата и одного из наиболее известных советологов второй половины XX века, как и мемуаров других американских советологов, в особенности, например, Ч. Болена, позволяет прийти к выводу, что единственным асом стратегического мышления Д. Кеннан до самой своей смерти считал только себя. Но я пишу не о Кеннане, поэтому оставляю эту тему другим исследователям.

А вот какое впечатление произвел Сталин на, как отмечает Британская энциклопедия, «выдающегося британского полководца, участника двух мировых войн, победителя гитлеровцев при Эль-Аламейне, фельдмаршала Монтгомери (1887—1976)»{280}. Столкнувшись со Сталиным в процессе переговоров о военном сотрудничестве и имея потом несколько лет для того, чтобы по размышлять о своих восприятиях Сталина, Монтгомери уже после смерти Сталина написал: «…Сталин почти не делал ошибок… Он обладал поразительным стратегическим чутьем, и я не помню, чтобы он сделал хоть один ложный шаг в наших переговорах по стратегическим вопросам»{281}.

Практически такой же оценки Сталина придерживался бывший министр иностранных дел и премьер-министр Великобритании в послевоенные годы Э. ?ден (1897—1977), который в 1962 году писал в своих мемуарах:

«Сталин изначально произвел на меня впечатление своим дарованием и со временем мое мнение не изменилось. Его личность говорила сама за себя, а ее оценка не нуждалась в преувеличениях. Ему были присущи хорошие естественные манеры, которые, по-видимому, объяснялись его грузинским происхождением. Я знаю, что он был безжалостен, но я всегда уважал его ум и относился к нему даже с симпатией, истоки которой так и не смог до конца себе объяснить. Вероятно, это следствие прагматизма Сталина. Быстро забывалось, что ты разговариваешь с партийным деятелем….Я всегда встречал в нем собеседника интересного, мрачноватого и строгого… До встречи с ним я не. знал человека, который бы так владел собой на совещаниях. Сталин был всегда прекрасно осведомлен по всем касающимся его вопросам, всегда предусмотрителен и оперативен….За всем этим стояла большая сила»{282}.

Посол США в Москве в годы войны Аверелл Гарриман (1891— 1986): «Я нашел, что он лучше информирован, чем Рузвельт, более реалистичен, чем Черчилль, и в определенном смысле наиболее эффективный из военных лидеров».

Как ни удивительно, но отдавал Сталину должное и Гитлер. Казненный после Нюрнбергского процесса министр иностранных дел Германии ?оахим Риббентроп в своих предсмертных мемуарах, написанных в тюрьме в ожидании казни, вспоминал: «В тяжелые дни после окончания боев за Сталинград у меня состоялся весьма примечательный разговор с Адольфом Гитлером. Он говорил — в присущей ему манере — о Сталине с большим восхищением. Он сказал: на этом примере снова видно, какое значение может иметь один человек для целой нации. Любой другой народ после сокрушительных ударов, полученных в 1941—1942 гг., вне всякого сомнения, оказался бы сломленным. Если с Россией этого не случилось, то своей победой русский народ обязан только железной твердости этого человека, несгибаемая воля и героизм которого и привели народ к продолжению сопротивления. Сталин — это именно тот мой крупный противник, которого (русский народ) имеет как в мировоззренческом, так и в военном отношении… Создание Красной Армии — грандиозное дело, а сам Сталин, без сомнения, — историческая личность совершенно огромного масштаба»{283}.

Но главную оценку Сталину выносит, конечно же, не зарубеж, а наш народ. Предлагаю рассмотреть эту оценку в наиболее близком народу ракурсе.

КОМУ СТАВ?ТЬ ПАМЯТН?К В ЧЕСТЬ ПОБЕДЫ НАД Г?ТЛЕРОВСКОЙ ГЕРМАН?ЕЙ?

Сегодня, спустя много десятков лет после того, как в мае 1945 года войска Красной Армии вошли в Берлин и взяли штурмом рейхстаг, война кажется событием очень далеким, а победа в ней для ныне живущих поколений — почти виртуальной. Более того, нынешнему поколению россиян иногда кажется, что иначе и быть не могло, что мы просто не могли не победить гитлеровскую Германию.

Однако весь драматизм тех далеких лет в том и состоял, что СССР не только мог, но должен был ту войну проиграть, а русская нация и другие объединившиеся вокруг нее народы — исчезнуть.

Насколько остро стояли тогда все эти вопросы, видно из того, что летом 1942 года, когда немцы, по оценке Сталина, вот-вот должны были взять Сталинград, перерезать Волгу и рассечь напополам всю европейскую часть России (это его видение нашло отражение в его приказах по армии в то время), Сталин всерьез допустил реальную возможность того, что немцы «продвинутся за Урал». Ссылаясь на разговор с Черчиллем, он в тот полный драматизма момент сказал Молотову, что английский премьер рассматривает возможность перевода английского правительства в Канаду. А нам, сказал Сталин, видимо, придется переводить русское правительство в изгнании в ?ндию. В связи с этим, добавил он, нужно укрепить созданные нами в прошлом году, когда немцы подошли к Москве, подпольные обкомы и продолжить подготовку к всеобщей партизанской войне. Об этом факте рассказал личный переводчик Сталина Бережков в своих мемуарах{284}.

Тогда, в 1941—1945 годах, всем в мире было ясно, что основную тяжесть войны вынесла на своих плечах Россия, которая за четыре года сражений перемолола на своих фронтах 80% живой силы и военной техники гитлеровской Германии. Но так было тогда. А потом, начиная с 2003 года, американская, а вслед за ней и западноевропейская публицистика вдруг, как по команде (а может быть, и действительно по команде?), стала отрабатывать тезис о том, что коричневая чума XX века — германский и итальянский фашизм, японский милитаризм — были побеждены совместными действиями США и Англии при участии Красной Армии. ?менно при участии, а не в силу решающего вклада СССР в победу. Этот тезис тотчас же был активно подхвачен неофитами НАТО из стран Балтии и Восточной Европы. Поведение политических элит всех этих стран объяснимо: все они, кроме англичан (которые успешно или нет, но героически — совершенно точно, первыми из цивилизованных наций начали войну с гитлеровской Германией и довели ее до конца), все они сегодня стремятся оправдать в собственных глазах добровольную коленопреклоненность перед Гитлером своих национальных правительств, хотят вытравить из народной памяти факты участия своих вооруженных формирований на стороне Гитлера, как и их почти поголовное истребление на советско-германском фронте.

Эти старания с годами становятся тем настойчивее, чем очевиднее вырисовывается тот факт, что роль России в той войне для судеб Западной цивилизации оказалась решающей. Ведь если допустить гипотетическую ситуацию и предположить (не без оснований), что если бы Гитлер в 1941 году разгромил Россию, дошел до Урала и дождался японского нашествия на СССР с востока, то вправе возникнуть и вопросу о том, что стало бы в таком случае с западной цивилизацией?

Скорее всего, Англия, как полагал в то время Черчилль, была бы оккупирована, а США пришлось бы идти на заключение компромиссного союза с Гитлером. В этом случае Америка никогда бы не смогла победить Японию. ? где бы сегодня оказалась вся западная цивилизация?
Ответить с цитированием
  #39  
Старый 21.12.2014, 23:51
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 21.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 25,702
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 38.

Мне могут возразить, что в 1945 году США к осени получили в свои руки ядерную бомбу, и потому победа и над Германией, и над Японией была предрешена. Но этот аргумент не работает. Дело в том, что если бы гитлеровская Германия не напрягала все (все!) свои силы на войну с Россией, то к весне 1944-го Германия, скорее всего, уже имела бы свою ядерную бомбу, работу над которой немцы начали еще в 1939 году{285}.

Все, чего немцам недоставало, так только времени и денег. То и другое пожирала война с СССР. Бомба стоила огромных денег. Достаточно сказать, что США, например, потратили на свой атомный проект около 2 млрд. долларов, а создавали ее более четырех лет 120 тысяч человек. Гитлер, намертво войдя в клинч с Красной Армией, выделить такие деньги на атомный проект был не в состоянии, хотя как раз он-то и мог первым в истории такое оружие создать. Когда в 1942 году нобелевский лауреат по физике Гейзенберг сообщил министру военных запасов, что атомная бомба в Германии может быть создана уже в 1943 году, но это потребует огромных затрат, Шпеер тут же доложил об этом Гитлеру. Но тот ответил, что он вынужден закрыть все новые проекты военного назначения, кроме тех, отдача от которых может вывести на экспериментальные испытания в течение 6 недель.

Так что если бы не яростное сопротивление русских, то первыми атомную бомбу создали бы не американцы, а немцы, и тогда неизвестно, ГДЕ, ЧЕМ и КАК закончилась бы Вторая мировая война. А если учесть, что Вернера фон Брауна с его Фау Гитлер финансировал без ограничений, Германия имела бы не только Н-бомбу, но и средства ее доставки. ?мели бы в этом случае место ядерные бомбардировки Японии?..

Собственно говоря, сегодня уже можно с большой степенью определенности сказать, ЧТО ожидало цивилизацию, если бы не сопротивление Красной Армии немцам в 1941 — 1942 годах. Благодаря исследованиям последнего времени и, в частности, проведенным профессором Академии военных наук В.А. Миркискиным, широкой общественности ныне стал известен текст директивы ОКВ (Верховного главнокомандования вооруженных сил рейха) № 32 от 11 июня 1941 года «Подготовка к периоду после осуществления плана “Барбаросса”». 19 июня эта директива была направлена главнокомандующим всеми видами вооруженных сил для практической проработки.

Согласно этой директиве и всем последовавшим на ее базе документам, уже с конца августа 1941 года должен был начаться отвод германских войск с территории побежденного Советского Союза с целью захвата Северной Африки, Гибралтара, стран Ближнего и Среднего Востока, островов Мальта и Кипр и Суэцкого канала. За день до нападения на СССР ОКБ разослало в войска специальную инструкцию о деятельности вермахта в арабских странах.

Сразу же после разгрома Советского Союза директива № 32 предписывала начать военную операцию против Британских островов, с тем чтобы «вызвать и завершить наметившийся развал Английской империи». С этой целью предполагалось пройти через территорию разгромленного Советского Союза в Афганистан, а через него — в ?ндию.

Осенью 1941 года было запланировано начать бомбардировки городов на востоке США, затем выйти в Латинскую Америку, где из 14 государств планировалось создать всего 5 вассальных стран. 25 июля 1941 года на совещании с главнокомандующими ВМС Гитлер заявил, что Советский Союз практически уже разгромлен и потому после окончания этой кампании он «намерен предпринять энергичные действия против США»{286}.

После войны стало известно, что Черчилль об этих планах Гитлера был хорошо осведомлен и воспринимал их всерьез. ?з мемуаров посла США в Лондоне Аверелла Гарримана, опубликованных в США в середине 1970-х годов, стал известен его разговор с Черчиллем 15 октября 1941 года. Гарриман, обеспокоенный катастрофой Красной Армии в первые месяцы войны, ссылаясь на то, что немцы уже стоят под Москвой, спросил английского премьера, каким тому видится ход войны на сегодняшний день. Черчилль, ни минуты не задумываясь, ответил:

«С учетом уже свершившегося по состоянию на 15 октября, Гитлер пересмотрел свои прежние планы и теперь они выглядят так: Польша — 1939 год, Франция — 1940-й, Россия — 1941-й, Англия — 1942-й, и в 1943 году может быть захвачена и Америка».

В разговоре с Гарриманом премьер не стал уточнять, что он имел в виду, когда произнес слово «Америка», обозначил ли он этим словом США или же весь Американский континент. Но скорее всего, он имел в виду весь континент. Дело в том, что после войны стало известно о крупной удаче английских спецслужб, они в самом начале Второй мировой войны сумели взломать шифр Министерства иностранных дел Германии и всю войну читали секретную государственную переписку гитлеровского государства. Отдавая себе отчет в колоссальной важности этой удачи, англичане засекретили ее так, что полученной информацией не делились в полной мере даже с Соединенными Штатами. Так что в беседе с Гарриманом Черчилль просто выказал свое знакомство с гитлеровской директивой № 32.

Есть основания полагать, что именно в свете этих запланированных Германией действий Япония и готовилась напасть 7 декабря 1941 года на Пёрл-Харбор. Нападение состоялось, США были вынуждены вступить во Вторую мировую войну, но исключительно благодаря тому, что Красная Армия именно в эти судьбоносные месяцы своим отчаянным сопротивлением сорвала запланированный немецким генералитетом «блицкриг», директива № 32 не была приведена в действие и Америка не подверглась нападению и со стороны Германии.

После Мюнхенского сговора 1938 года американцы трезво оценивали роль и значение СССР для Запада в борьбе с Гитлером. ? потому когда в январе 1941 года президент США отменил так называемое «моральное эмбарго» на торговлю с Москвой, а британский посол в США, следуя инструкциям из Лондона, попытался нажать на Вашингтон с целью дезавуирования этого акта, то государственный секретарь США К. Хэлл по указанию президента Рузвельта одернул британца. «Россия, — объяснял он послу Англии, — как в полусонном, так и в активном состоянии, есть и будет огромным фактором в вопросах войны и мира в Европе и в Азии… С тех пор как она оккупировала Прибалтику и часть Польши, Россия последовательно продолжала жесткий торг (непосредственно) с Германией и Японией, или в районах, представляющих для них непосредственный интерес, в результате чего общим следствием ее действий последних месяцев стало торможение и срыв многих планов Гитлера и японцев. Русские, конечно, не имели в виду оказать нам помощь, но так или иначе они нарушили планы Гитлера в отношении Средиземноморья и Суэцкого канала»{287}.

Такую трезвую позицию занимала вся команда Рузвельта. В августе 1941 года выдающийся государственный деятель США дипломат Аверелл Гарриман, назначенный специальным посланником президента США в СССР, объяснял дома в публичной лекции: «Если падет Россия, а за ней Великобритания, то Соединенные Штаты останутся один на один с самой гигантской военной машиной в мире, опирающейся на самую большую промышленную мощь, находящуюся под единым контролем»{288}.

Так что что бы ни говорили сегодня на Западе о роли СССР в победе над гитлеровской Германией, но фактом остается то, что в 1941 году американский правящий класс полностью отдавал себе отчет в том, что без России вся Европа упадет к ногам Гитлера и Америка в лучшем случае будет вынуждена замкнуться в изоляции, а в худшем — получить против себя объединенный фронт Германии и Японии и потерять контроль над Американским континентом.

Все эти сюжеты сопрягаются, конечно, с именем Сталина, но само имя Сталина к настоящему времени во все большей степени отходит на второй план в сравнении со значением самой войны. С годами русский народ во все большей степени занимает проблема увековечения памяти не Сталина, а самой Великой Отечественной войны. Попытки в этом направлении уже предпринимаются.

При выходе из станции метро «Охотный ряд» на поверхность, если идти к Красной площади по подземному переходу, под бывшим зданием гостиницы «Москва», то слева, на подходе к ?сторическому музею, на подступах к Красной площади, можно увидеть огромную бронзовую статую маршала Г. К. Жукова работы Вячеслава Клыкова. Прославленный полководец сидит на коне, знаменитый массивный подбородок, выражающий непреклонность и крутость характера, вздернут вверх, а взор всадника устремлен куда-то вдаль, через всю Манежную площадь, к Дому Пашкова и дальше.

По-видимому, в процессе создания памятника перед глазами скульптора стояла картина дождливого утра 24 июня 1945 года, когда Георгий Константинович принимал, по распоряжению Сталина, на Красной площади Парад Победы над гитлеровской Германией.

Рассказывают, что художник хотел, и даже настаивал, высечь на постаменте скульптуры надпись: «Победителю в Великой Отечественной войне маршалу Г.К. Жукову». Но политическая общественность столицы после бурных и длительных дебатов с такой текстовкой не согласилась. ?, как мне представляется, была права.

Если и ставить на главной площади России памятник победителю в этой самой кровопролитной за всю историю нашей страны войне за независимость, то это должен быть памятник всему народу-победителю.

Русскому (в собирательном значении — российскому) солдату, не щадившему своей жизни в битве с захватчиками.

Женщинам, старикам и детям, которые изнемогали в тяжком беспросветном труде в тылу, но обеспечили Красную Армию и страну всем необходимым для Победы.

Конструкторам оружия и инженерам, его сделавшим.

Учителям, которые в холодных классах учили наших детишек беззаветной любви к Родине.

Медицинским работникам, которые на фронте и в тылу, восполняя понесенные в боях потери, сделали то, что не смогла сделать ни одна система здравоохранения воюющих стран, возвращая в Действующую армию трех из четырех раненых бойцов.

Блокадникам Ленинграда.

Сражавшимся в условиях оккупации белорусам, не принявшим, в отличие от огромного числа украинцев, диктат гитлеровцев.

Вообще всем партизанам и подпольщикам на оккупированных территориях.

Народам среднеазиатских республик, которые приняли к своим очагам эвакуированных и беженцев, самоотверженно и искренне разделив с ними хлеб и кров.

Причем очень важно принять во внимание, что речь должна идти не только о военных сражениях и о трудовом подвиге всего народа, но и о сложнейшей деятельности политического руководства страны на международной арене, дипломатическом мастерстве, которое, как и военное дело, представляет собой сложнейшую материю.

Сошлюсь только на один пример, который показывает вклад дипломатии в достижение Победы.

30 июля 1941 года в Лондоне посол Советского Союза ?.М. Майский в присутствии премьер-министра Великобритании У. Черчилля и министра иностранных дел А. ?дена подписал с премьер-министром польского правительства в изгнании Владиславом Сикорским советско-польское соглашение, в первом пункте которого говорилось: «Правительство СССР признает советско-германские договоры 1939 года относительно территориальных перемен в Польше утратившими силу»{289}.

Соглашение было подписано на фоне военной катастрофы первой недели войны, в условиях большого отчаяния, когда Сталин искал хоть каких-нибудь союзников в войне с Германией (а нечего и говорить, что Майский не мог бы подписать такое соглашение без указаний Москвы). Мина же, заложенная в тексте этого соглашения, заключалась в том, что Москва тем самым признавала раздел Польши в 1939 году между гитлеровской Германией и Советским Союзом нелегитимным. ?ными словами, земли Западной Украины и Западной Белоруссии, которые с 1920 года находились под юрисдикцией Польши и возвращенные СССР в соответствии с советско-германскими соглашениями августа 1939 года, Москва de jure снова отдавала Польше.

Но Сталин не был бы Сталиным, если бы он сравнительно быстро не понял, что им в момент малодушия совершена ошибка стратегического характера. ? уже 16 декабря 1941 года, когда Красная Армия под Москвой нанесла первое за всю Вторую мировую войну поражение германскому вермахту, генсек в беседе с прибывшим в Москву А. ?деном заявил: «Советский Союз считает необходимым восстановление своих границ, как они были в 1941 году, накануне нападения Германии на СССР.. Что касается границы СССР с Польшей, то она, как уже выше было сказано, в общем и целом могла бы идти по линии Керзона…», иными словами, с землями Западных частей Украины и Белоруссии{290}.

Ошибка, совершенная 30 июля 1941 года, дорого обошлась советскому руководству. Позже главе СССР, и советской дипломатии в целом, пришлось употребить огромные усилия, чтобы убедить своих коллег по «Большой тройке» (Черчилля и Рузвельта) согласиться оставить эти земли в составе СССР. После войны Сталин не стал скрывать свой дипломатический промах от российской общественности, и еще при его жизни, в 1946 году, лондонское советско-польское соглашение было опубликовано в печати.

Таким образом, и дипломаты имели в этой войне свои поражения и свои победы.

Словом, увековечивать в исторической народной памяти надо всех, кто вынес на своих плечах эту войну, не позволил немцам, и в массе поддержавшим их европейским нациям с двунадесятью языками, поработить себя. Всем, кто отстоял право на жизнь в условиях своей национальной самобытности.

Но столь сложную задачу решить очень трудно.
Ответить с цитированием
  #40  
Старый 21.12.2014, 23:55
VladRamm VladRamm вне форума
Совладелец
 
Регистрация: 21.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 25,702
По умолчанию "Сталин: как это было?". Продолжение 39.

Хотя в нашей истории такие попытки были. В Великом Новгороде стоит памятник, посвященной 1000-летию России. В Москве был сооружен храм Христа Спасителя, посвященный победе в Отечественной войне 1812 года, который был создан на народные пожертвования и строился с 1837 по 1883 год, а в 1931-м был взорван по решению сталинского правительства, но в 1990-е годы, благодаря духовному подвигу мэра Москвы Юрия Лужкова, воссоздан заново.

Понятно, что памятник Великой Отечественной войне, со столь сложным содержанием, скорее всего может быть выражен только каким-то символом.

Между тем нам, славянам, в отличие от западноевропейских народов, ближе мыслить образами, нежели символами. Русский человек, к примеру (знаю это и по себе), равнодушно проходит мимо рогатого натовского символа, воздвигнутого на лужайке перед штаб-квартирой Северо-Атлантического альянса в столице Бельгии. А вот перед поражающей воображение и чувства статуей Венеры Милосской безвестного древнегреческого гения (сотый год до Рождества Христова) или перед изображением сподвижницы неистового протопопа Аввакума боярыни Морозовой кисти В.?. Сурикова, полотнами П.А. Федотова «Сватовство майора» и «Неравный брак» русский человек может в благоговении замереть надолго.

Нам, конечно, как отмечал незабвенный Александр Блок, внятен «и острый галльский смысл, и сумрачный германский гений», но при всем при том произведения «сумрачного германского гения» по большому счету для массы русского народа остаются чужими. Поэтому и памятник Победе в Великой Войне (так назвал эту войну Вадим Кожинов) нам нужен в виде чувственно воспринимаемого, осязаемого образа. То есть он, этот памятник, должен быть выражен в фигуре человека. ?ли скульптурной группы, или же композиции типа памятника 1000-летия России, что стоит в Великом Новгороде. Нужен образ, в котором бы, как в фокусе, сходились сложнейшие переплетения всех нитей Великой Войны.

Сколько бы ни прошло времени со дня окончания Великой Войны, стремление народа России иметь памятник Победе, достигнутой столь высокой ценой, по-видимому, неизбывно. Наверное, оно заложено в душе русского человека и носит название исторической памяти, а эта последняя является тем стержнем, на котором зиждется непрерывное развитие нации. Подтверждением этого стремления служит хотя бы и то, что после войны 1812 года прошло более 70 лет, но Россия все-таки воздвигла храм Христа Спасителя. Мы, поколение конца XX — начала XXI века, ничем в этом плане от своих предков не отличаемся.

Современные социологические опросы свидетельствуют, что более 85% населения России убеждены, что работу по увековечению памяти о Великой Отечественной войне следует обязательно продолжить. Тех, кто придерживается другого мнения (а такие, конечно, есть и будут всегда), насчитывается всего лишь 6,6%.

Уверен, что памятник в ознаменование победы в Великой Отечественной войне у нас будет.

Но как добиться того, чтобы в памятнике, посвященном Победе, нашли свое выражение все перечисленные выше факторы? Кто, если речь идет о человеке или скульптурной группе, должен стоять на постаменте в этом случае?

Уж во всяком случае не маршал Жуков, который таким символом служить не может. Не по Сеньке шапка. Были и другие в этой войне полководцы, по таланту Жукову не уступающие, но задвинутые им или, с его подачи, Сталиным на вторые роли.

Георгий Константинович Жуков был храбрым солдатом. Выдающимся военачальником. Но не более того. А Великую Отечественную выиграл народ, ведомый политическим руководителем, который удивительным образом сумел соединить в себе все то, о чем сказано выше, и провел огромную созидательную работу по объединению всех этих факторов в одно органическое целое и направил всю эту мощь на выполнение одной цели — достижение победы над врагом.

Думаю, что если бы не было этого руководителя, война бы растянулась не на четыре года, а больше. Хотя убежден, что и без Сталина войну у Германии и всей работающей на Гитлера Европы мы в конечном счете все равно бы выиграли, даже если бы пришлось начинать ее вновь от Урала. С уверенностью могу сказать за себя и за своих предков: мы, сибиряки, никогда бы с иноземным диктатом не согласились.

Но ?стория распорядилась так, что этот руководитель у России был. Со всеми его ошибками, за которые народ заплатил «сугорами крови», с массовыми преступлениями, совершенными им лично и при его участии, и ничем не оправданными жестокостями, но и с гениальными способностями к управлению уникальной страной и уникальным народом, в уникальной исторической ситуации.

Чтобы оценить его роль, достаточно оглянуться на участие нашей страны в Первой мировой войне. Если бы тогда во главе России стоял умный и авторитетный в народе вождь, Россия бы войну не проиграла, и никакому Ленину со всей его большевистской политической партией не удалось бы ввергнуть Россию в 75 лет отклонения с нормального пути цивилизационного развития.

Поэтому гадать не приходится. Если сооружать памятник войне в образе человека, то, кроме Сталина, других персонажей не видно.

Что ни говори, а это именно он, и никто другой, глубокой осенью 1941 года сказал, как выдохнул: «Русские были в Берлине два раза, будут и в третий». Как много раз говорил мой преподаватель на философском факультете МГУ им. М.В. Ломоносова, участник войны Александр Зиновьев, это именно Сталин сумел в кратчайшие исторические сроки найти, выдвинуть и взрастить полководцев, которые уже через полтора года сумели повести войну более умело, чем закосневшие в своей чопорности немецкие генералы. «У нас, — возмущался Зиновьев, — до сих пор происходят удивительные вещи. Отмечая День Победы, даже не упоминают имени Верховного Главнокомандующего. Но это ведь все равно, что Наполеоновские войны без Наполеона! Я в университете задаю студентам вопрос о том, кто был Верховным Главнокомандующим? Называют Жукова, Конева, но не Сталина. Но это же возмутительно! Я 21 год прожил в Германии. Могу засвидетельствовать, что там никому не приходит в голову написать историю гитлеровской Германии без Гитлера. А у нас получается, будто война прошла без Сталина….Точно так же, как без Наполеона немыслимы ни Мюрат, ни Даву, ни Ней, ни Мортье, так и без Сталина немыслимы советские полководцы, проявившие себя в годы Великой Отечественной войны. Без сталинского руководства не было бы ни Жукова, ни Рокоссовского, ни других»{291}.

Уметь так работать с кадрами — это уникальный дар, которым среди политиков такого масштаба обладают единицы. После Сталина в России и в мире никто больше таким даром не обладал.

Но из песни слова не выкинуть. Проходят годы, народная память потихоньку отсеивает зерна от плевел, и с каждым прошедшим после смерти Сталина десятилетием все явственнее выявляется, что не хотят русские люди прощать Сталину ни коллективизацию и уничтожение крестьянства, ни политические ошибки 1941—1942 годов, приведшие к миллионным жертвам, ни другие ошибки и преступления. Социологические опросы последних десятилетий показывают, что безрезервных сторонников Сталина у нас в обществе еще много (до 30%), но доля эта в XXI веке уменьшается, а не увеличивается.

Как видится мне, нет, не будет русский народ ставить памятник за Победу в войне Сталину. Как не стал наш народ ставить памятник за победу в Отечественной войне 1812 года Александру I, предпочтя полвека собирать деньги на возведение храма Христу Спасителю, возблагодарив ЕГО, а не Александра, за избавление от «узурпатора».

?ОС?Ф ДЖУГАШВ?Л? ? СТАЛ?Н: Л?ЧНОСТЬ ? ФЕНОМЕН

? хоть книга эта не совсем о Сталине, а точнее, не только о Сталине, но от его личной оценки все же не уйдешь. ? в этом плане на каком-то этапе исследования этой темы мне показалось, что, образно говоря, речь может идти как минимум о двух Сталиных.

Один — это тот, кто, начиная с 1922 года, боролся с Троцким, а потом и с другими старыми соратниками Ленина, пытавшимися ввергнуть Россию и ее многомиллионное население в мировую революцию, рассматривавшими Россию, говоря словами Троцкого, в качестве «навоза» для этой последней. А потом, одержав победу над своими политическими противниками, точно по их же рецептам, загнал народ в лагеря и нищету.

А другой — это тот государственный и политический деятель, который сделал всё возможное, а по большей части и невозможное, чтобы спасти русский и другие народы, населявшие в тот момент Россию, от уничтожения со стороны гитлеровской Германии. ? сделал это не жалея ни себя, ни народ, которым он руководил все эти годы.

То есть один Сталин — это тот гений, который руководил Россией с 1922-го по 1946 год и которого народ наш навсегда внес в свою историческую память с позитивным знаком.

А второй Сталин — это тот человек, который надорвался вследствие своей титанической деятельности по укреплению Российского государства, а после войны и постигших его череды инфарктов и инсультов, уже постепенно разрушаясь как личность, вверг страну в идеологическое противостояние с Западом, перенапряг силы нашего народа в этом противостоянии, зажал Общественную и политическую жизнь России в тиски казарменного социализма, прихватив заодно и общества стран Восточной Европы, а в конечном итоге завел страну в исторический тупик, который завершился распадом не только сталинского политического режима, но и самоуничтожением самого Советского Союза. В своей книге «Сталин: “посредственность”, изменившая мир» я даже предпоследнюю главу так и назвал: «После войны: уже не Сталин».

Короче, если говорить в целом, то я всю политическую деятельность Сталина как бы делил надвое: ДО победы в Великой Отечественной войне и ПОСЛЕ. Я даже где-то понимал Л. Кагановича, когда он, спустя десятилетия после смерти Сталина, произнес: «Я знал нескольких Сталиных».

Вопрос этот — кем же был Сталин для русского народа, до сего дня остается открытым. Дискуссии в плане этой дихатомии продолжаются по сей день. Так, доктор политических наук С. Черняховский и в 2013 году высказал мнение, что Сталина в большей степени нужно рассматривать как феномен, а не как личность с присущими ей личными качествами характера, сильными и слабыми. «Бывает ситуация, — пишет он, — когда для осуществления того, что действительно нужно, лидер использует жесткие и даже жестокие меры, идет к цели по костям тех, кто становится материалом для его исторического творчества. ? тогда встает вопрос о соотношении цены и результата, и этот спор может идти веками. Но результат, так или иначе, остается бесспорным, даже если спорной оказывается цена. ? такой лидер обычно оказывается в большей степени популярным, чем проклинаемым. Причем, большей частью его проклинают элиты и прославляют массы»{292}.

?ными словами, Черняховский в этом пассаже попытался возродить средневековый тезис основателя ордена иезуитов ?гнатия Лойолы — цель оправдывает средства.

Думаю, что такая оценка ?осифа Джугашвили более чем спорна. Многолетнее изучение сталинской эпохи, политического и концептуального наследия самого генсека привели меня к выводу, что разделить Сталина на, условно говоря, хорошего и плохого — невозможно. При всех его самых противоречивых деяниях Сталин всегда, во все периоды его жизни был один и тот же. Выдающийся советский писатель и поэт Константин Симонов (1915—1979), Сталина знавший лично, имел основания произнести: «Сталин был велик и ужасен одновременно и всегда, он оставил великие свершения и ужасные преступления».

Но и эта художественная максима не отражает действительности. Само время, в которое выпало жить и Сталину, и Симонову, и многим-многим другим, было великим и потому почти любое действие лидера русской нации, совершенное в это время, могло быть оценено как историческое, то есть великое. Но никто не возьмется утверждать, что если бы вместо Сталина во главе нации находились бы другие люди (которых, кстати, Сталин же и уничтожил, те же «ленинградцы»), то русский народ не индустриализовал бы страну, не победил бы Германию.

Да, ум и воля Сталиным были проявлены незаурядные. Но одновременно с этим генсек всегда с христианской точки зрения оставался аморальной личностью, человеком, для которого законы христианской морали никогда не существовали. Да и государственные законы — тоже. В его поведении и мышлении всегда присутствовали элементы уголовного преступника. Таким Сталин был в 1920-е, в 1930-е годы, таким он и умер в 1953 году. Таким он был, когда подписывал письмо ЦК ВКП(б) с разрешением органам НКВД подвергать физическим пыткам арестованных, отдавал Еерии приказ убить М. Литвинова, С. Михоэлса, П. Капицу, когда в матерных выражениях «мордовал» В. Абакумова, отдавая тому приказания пытать в застенках братьев Вознесенских, когда тому же Абакумову подробно растолковывал, как именно на следствии нужно растоптать женское достоинство Полины Жемчужиной, чтобы она с закрытыми глазами подписала всю ту грязь, которую за нее написали на допросах следователи, и т.д., и т.д.

Но при этом Сталин, похоже, отдавал себе отчет в том, что после его смерти над ним может состояться Суд ?стории и этого Суда он боялся. ?менно этим можно объяснить его слова, сказанные им Молотову в минуты прозрения: «После моей смерти на мою могилу нанесут кучу мусора, но ветер ?стории всю ее развеет».
Ответить с цитированием
Ответ

Опции темы

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.
Быстрый переход


Часовой пояс GMT +3, время: 09:39.


Powered by vBulletin® Version 3.7.3
Copyright ©2000 - 2020, Jelsoft Enterprises Ltd. Перевод: zCarot