Форум Демократического сетевого сообщества  

Вернуться   Форум Демократического сетевого сообщества > Золотой фонд общественно-политической публицистики

Ответ
 
Опции темы
  #1  
Старый 29.03.2013, 18:19
VladRamm VladRamm на форуме
Совладелец
 
Регистрация: 21.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 23,211
По умолчанию Игорь Яковенко: Шкала Мооса для журналистов

Нажмите на изображение для увеличения
Название: 1364140313.jpg
Просмотров: 290
Размер:	105.5 Кб
ID:	7813Сам по себе конфликт «МК» с Госдумой по поводу статьи о политических проститутках однозначен с правовой и этической точки зрения. Это однозначность голливудского фильма о битве хороших и плохих парней, о битве сил Добра с силами Зла. «МК» с Гусевым во главе — хорошие парни, которые правы на 100 процентов. Плохие парни из думского «ЕДРА» и ЛДПР, во-первых, вызывают давний и устойчивый рвотный рефлекс, а во-вторых, в своих конкретных нападках на Гусева не имеют ни одного даже малюсенького членораздельного аргумента.

Поэтому, когда меня по горячим следам просили этот конфликт прокомментировать, я, как и все вменяемые эксперты, произнес очевидные слова о 100-процентной правоте «МК» и 100-процентной невменяемости абсолютного большинства депутатского корпуса. Надо иметь весьма неадекватное представление о реальности, чтобы увидеть в статье Янса личные оскорбления вместо имеющейся в ней довольно банальной фиксации общеизвестного, хотя автор и придал зачем-то разбору политического поведения депутатов гендерную окраску. Ну, придал и придал, имеет полное авторское право. Упоминание половой принадлежности в прессе нам пока еще не запретили, в отличие от упоминания национальности. Может, теперь запретят. С нынешнего депутатского корпуса станется.

Кстати, возвращаясь к голливудским лекалам, по которым скроен этот конфликт, осмелюсь спрогнозировать, что в финале будет также вполне голливудский хеппи энд. Гусев явно не по зубам Исаеву и Яровой. Он таких депутатиков за завтраком по дюжине без соли съедает. Поскольку имеет неизмеримо бОльшие ресурсы, причем не только медийные, но и политические. Не говоря уже о политической интуиции и опыте выживания в наших соляно-кислотных политических водах. Поэтому, когда владелец «МК» заявляет в эфире «Эха» «Я – бессмертен!», то доли самоиронии и самомнения в этой реплике, конечно, есть, но очень маленькие. Политическая выживаемость Гусева основана на его фантастическом умении встраиваться в любой политический режим: в брежневский, в андроповский, в черненковский, в горбачевский, в ельцинский, в путинский. Не сомневаюсь, что гусевский «МК» ни разу не чихнет во время освещения похорон путинского режима.

Гусев постоянно с гордостью говорит о себе «Я – охотник!». И в качестве дичи расчетливо выбирает такого зверя, которого может наверняка подстрелить с безопасного расстояния из современного оружия, находясь в защищенном укрытии. С опасным зверем Гусев не связывается никогда, или, по крайней мере, держится на безопасной дистанции. В адрес Лужкова, например, в «МК» за все 18 лет великого княжения Юрия Михайловича не было ни одного по-настоящему критического материала. Журналисты «МК» не знали о семейном бизнесе старика Батурина?! О чудовищной коррупции московской власти? Не смешно. Кстати, когда Лужкова было разрешено уничтожать, лучший друг московского мэра не встал грудью на его защиту в отличие от Кобзона и Караулова (не к ночи будь помянут). Вовремя предать — значит предвидеть…

Конфликт газеты с министром Грачевым, стоивший жизни Дмитрию Холодову, закончился позорным для Гусева рукопожатием с человеком, причастным, по мнению многих, к трагической гибели журналиста «МК».
Зубодробительный наезд «МК» на депутатов — это проявление разборок внутри путинской власти. Другим выплеском в публичное пространство этой толкотни у корыта стала публикация доклада Степана Сулакшина о нелегитимности депутатов и легитимности Путина. Доклада, вышедшего под грифом фонда Якунина, члена самого ближнего путинского круга. То, что осторожный Якунин спустя два дня открестился от доклада, мало что меняет. Импульс наезда на депутатов идет с самого верха. Происходит перетрахивание элит (мерси, Александр Григорьевич, за сочный неологизм). И Гусев, и Якунин, будучи частями путинской системы, принимают в этом приятном и перспективном процессе активное участие.

Все сказанное выше ни в коей мере не означает, что автор данной заметки не считает нужным проявлять журналистскую и гражданскую солидарность с «МК» и персонально с Гусевым в конфликте с Исаевым и Ко. Солидарность в данном случае необходима, и если Павел Николаевич будет организовывать какие-то акции в защиту «МК», я обязательно приму в них самое активное участие. Важно в процессе этой солидарности и защиты не сделать ненароком из Гусева и «МК» флаг журналистской профессии. Это будет большой ошибкой и очередным сильным ударом по репутации профессии. Защищая Павла Гусева в его противостоянии с «мелкими тварями» (цитата) из Госдумы, важно объективно оценивать ту разнообразную, крайне противоречивую и в том числе разрушительную роль, которую Гусев и его газета вот уже 30 лет играют в российской журналистике.

Да, депутаты сейчас раскапывают дерьмо на Гусева из мести, из низких побуждений, в ответ на критическую статью в его газете. Но ведь это его собственное, гусевское дерьмо. Оно, дерьмо это, копилось годами и его накопленные горы не мешали журналистскому сообществу Москвы терпеть этот смрад и во главе Союза журналистов Москвы, и во главе профильной комиссии Общественной палаты. То, что «МК» является флагманом заказной журналистики и одним из главных «сливных бачков» страны, в журналистском цехе знают все. Знают и расценки и авторов, но предпочитают молчать, кто из «журналистской солидарности», а кто из нежелания бросаться камнями, пока сам живет в стеклянном доме. Виктора Шендеровича, например, прорвало, когда заказную статью против него накануне выборов 2005 года написал Александр Минкин (Виктор Шендерович. «Недодумец». М. 2006 год, стр 118-120). Там все подробно изложено: и анатомия заказа, и расценки.
Журналисты стыдливо молчат или отшучиваются, когда заходит речь о «досуговых объявлениях» в «МК». Гусев в своем интервью на «Эхе» зачем-то глупо солгал, что это объявления о «досуге для детей». Ну да. Детская тема сейчас вообще популярна. Когда лет пять назад на очередном журналистском форуме я публично спросил Минкина, не жгут ли ему карман деньги, полученные от владельцев борделей, он весело ответил, что труд проституток ничем не хуже других, а объявления о «горячих девушках для состоятельных господ» содержат чистую правду и поэтому не нарушают журналистских канонов. Но речь ведь не о ханжеском осуждении проституток. Их тела, что хотят с ними, то и делают. Речь о репутации газеты и ее главреда, который претендует на роль законодателя норм и учителя нравов в журналистике. С этой ролью сутенерство как-то не очень вяжется. А именно сутенерством называется публикация платных объявлений о борделях, которые составляют значительную часть доходов «МК».

Путинский режим создавался при прямом и косвенном участии представителей журналистики. И сегодняшняя ситуация с удушением свободы слова есть результат в том числе их (нашей) деятельности.
Автор этих строк был заявителем и организатором двух митингов в защиту НТВ. На митинг 31 марта 2001 года на Пушкинскую пришло 20 тысяч. К «Останкино» 7 апреля — 30 тысяч. Оценки у нас и у милиции совпали, поскольку менты пытались мне предъявить претензии за превышение численности (мы заявили соответственно 5 и 10 тысяч, поскольку иначе не получили бы разрешения). Итак, в 15-миллионной Москве в ответ на наглое убийство самого популярного телеканала выходит 30 тысяч, то есть каждый пятисотый. История как педантичный социолог-компаративист поставила чистейший сравнительный эксперимент: точно в то же время (декабрь 2000 – январь 2001) чешская правящая Гражданская демократическая партия сменила генерального директора Чешского общественного ТВ. Сменила строго по закону, но вопреки мнению журналистов и поддержавшей их общественности. В крошечной, по сравнению с Москвой, Праге (1,1 миллион жителей) в поддержку своего ТВ на улицы вышли сотни тысяч граждан. Вышли и не расходились, пока власть не отползла. Возьмем минимальную оценку — 200 тысяч. Это каждый пятый пражанин. Сравним с каждым пятисотым защитником НТВ в Москве. Уровень защиты свободы слова, защиты журналистики в России был в 100 (!!) раз меньше, чем в Чехии.

Этот чудовищный стократный разрыв невозможно объяснить только особенностями национального характера или традициями гражданского общества. Основная причина разрыва — в разном восприятии объекта защиты. За чешским ТВ не было того хвоста конъюнктуры и игр с властью, которые к тому времени длинным шлейфом тянулись за нашим блистательным (без всякого преувеличения и иронии) НТВ. Вхождение генерального директора НТВ Игоря Малашенко в избирательный штаб Ельцина в 1996 году, участие в информационных войнах конца 90-х, битва за «Связьинвест» в эфире федеральных телеканалов — все это стало причиной того, что журналистика вообще и его лучшая часть в лице старого НТВ в частности стали восприниматься обществом как обслуга политических и коммерческих интересов владельцев СМИ. Конечно, команда Евгения Киселева выглядела несравнимо пристойнее оппонентов, поскольку с другой стороны линии фронта огонь вели полные отморозки типа Доренко. Но в целом ситуация в журналистике выглядела со стороны, в глазах большей части публики, довольно неприглядно. В общественном мнении укоренялся стереотип, что журналисты и их владельцы-олигархи грызутся между собой за власть и деньги и грызня эта к интересам большинства граждан никакого отношения не имеет. Поэтому лозунг «Чума на оба ваши дома» стал доминировать уже тогда.

Обсуждать Доренко и ему подобных нет смысла, они за пределами журналистского поля. Важно понять причины того, почему народ в массе своей не захотел поддержать команду блестящих журналистов НТВ. Думаю, причина в том, что НТВ в целом как медиаресурс стал с 1996 года активно использоваться на полях власти и собственности и значительной частью общества стал восприниматься как актор именно этих полей. Поэтому, когда Путин начал выключение света в стране с уничтожения НТВ, на улицу не вышел тот миллион граждан, который заставил бы Путина отползти.

За 13 лет путинского правления зачистка журналистского поля и вытеснение журналистики из СМИ прошли довольно успешно. Конечно, не так успешно, как зачистка политического поля. Поэтому, сравнивая журналистский корпус с депутатским, мы, журналисты, можем горделиво выпячивать грудь. Но это гордость одноногого на фоне безногого. Если в Госдуме доля людей, хотя бы формально занимающихся депутатской деятельностью, составляет статистическую погрешность, то в СМИ из общего числа людей, имеющих журналистское удостоверение, реально журналистикой занимаются целых 2-3 процента. То, что среди журналистов больше журналистов, чем среди депутатов — депутатов, конечно, утешительно, но как-то не очень.

Дума станет настоящим парламентом и в ней появятся настоящие депутаты в результате глубокой политической реформы и смены режима. Журналистику невозможно вернуть в СМИ какой-то внешней реформой. Возвращение (или выращивание) журналистики в СМИ это во многом, если не исключительно, внутрицеховое дело. Это наведение порядка в собственном доме. И прежде всего, создание института репутации. В том числе отказ от упрощений, от манихейской картины мира, в которой ты либо ангел, либо дьявол.

Тот же Павел Гусев или Александр Минкин никоим образом не могут быть окрашены одним цветом. Это очень яркие и интересные медийные фигуры, которые несомненно займут свое место в истории российской журналистики наряду с такими знаковыми персонажами прошлого, как, например, Фаддей Булгарин или Михаил Катков — история профессии без них будет неполной.

Нашему российскому сознанию свойственна инверсия, мгновенное переворачивание, смена «белого» на «черное». Сегодня Горбачев или, к примеру, Ельцин — надежда России, белый царь-освободитель, завтра в головах тех же людей — предатель, князь тьмы и вообще агент пакистанской разведки. Так же и с журналистами. Сегодня в него Союз журналистов втыкает «Золотое перо», завтра Рыклин уже «К Столбу» приколачивает. И то, и другое — весьма полезное и увлекательное занятие, имеющее непосредственное отношение к формированию института репутации, но делающее этот процесс каким-то очень дискретным, неоднородным, как лоскутное одеяло.

Поделюсь своими представлениями об устройстве института репутации, который в каждой голове преломляется по-своему. Сугубо индивидуально. Моя личная конструкция сложилась 45 лет назад, когда я работал в Минералогическом музее имени А.Е. Ферсмана. Мне тогда очень нравилось подбирать минералы для шкалы Мооса, потому что нравилась сама идея этой шкалы, которую немецкий минералог Моос 200 лет назад предложил для определения относительной твердости минералов. В шкале 10 минералов, расположенных в порядке возрастающей твердости. № 1 — тальк. Он самый мягкий. Его царапает любой другой минерал. № 2 — гипс. Он тверже талька, но мягче всех остальных. № 3 — кальцит. Тверже гипса и талька, но мягче остальных. Далее, по возрастанию твердости, идут: флюорит, апатит, ортоклаз, кварц, топаз, корунд. Самый твердый, естественно, алмаз. № 10.

Идея такой шкалы мне очень нравилась своей простотой и наглядностью. Позднее, когда стал заниматься социологией, многократно убеждался, что метод эталонной шкалы хорошо подходит для описания и анализа разных социальных объектов.

Во второй части этих заметок я изложу свое субъективное видение шкалы Мооса для журналистики, подберу «эталонных журналистов» по критерию антиконъюнктурной устойчивости и сохранению в себе профессионализма.

Фото ИТАР-ТАСС/ Михаил Фомичев

http://ej.ru/?a=note&id=12776
Ответить с цитированием
  #2  
Старый 29.03.2013, 18:30
VladRamm VladRamm на форуме
Совладелец
 
Регистрация: 21.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 23,211
По умолчанию Игорь Яковенко: Шкала Мооса для журналистов-2

Нажмите на изображение для увеличения
Название: 1364330827.jpg
Просмотров: 235
Размер:	42.3 Кб
ID:	7814В первой части этих заметок я остановился на проблемах репутации в журналистском цехе. Института такого у нас нет. «ТЭФИ» в руинах. «Золотыми перьями» украшены Максим Шевченко и Михаил Леонтьев. Закон омерты действует в журналистской среде не хуже, чем в сицилийской мафии. Критиковать можно только представителей враждебного медийного клана. Отсюда манихейская конструкция журналистского мира: ты либо ангел, либо дьявол. Манихейство склонно к инверсии, к переворачиванию: сегодня ты ангел, завтра — дьявол.

Главная проблема эрозии журналистики — в ее податливости к воздействию со стороны власти. Власть разъедает журналистику как ржавчина металл.

Поэтому и возникла идея шкалы, по аналогии со шкалой твердости минералов Фридриха Мооса. Твердость для камня — это способность противостоять проникающему внешнему воздействию, не позволять разрушить свою поверхность. Для журналиста — это способность сохранять в себе журналистское содержание, не превращаться под давлением власти или бизнеса в пропагандиста, в подручного политической или экономической партии.

Почему именно такая минералогическая аналогия? Во-первых, просто и наглядно. А во-вторых, был соблазн использовать для аналогии лестницу Ламарка, но на зоологические сравнения многие обижаются. Поэтому пусть будут минералы.

Итак, шкала Мооса для журналистов.

1-я твердость: тальк. Самый мягкий и податливый минерал в природе. Используется для детских присыпок. Такую же податливую мягкость имеет графит, которым можно писать все что угодно. Сегодня одно, завтра прямо противоположное.

Эталоном «талько-графитной» твердости в журналистике является Екатерина Андреева, которая 22 года проработала на Первом телеканале страны, из них 15 лет была лицом и голосом главной программы «Время». Останкинская игла за это время несколько раз сменила хозяев и направление уклона, а Екатерина Сергеевна продолжала удерживать занятую высоту. Ученица легендарного диктора Игоря Кириллова, она вела прямые эфиры Путина с россиянами. В интервью на «Эхе» сказала, что, стоя рядом, просканировала лидера нации и поняла две вещи: 1. Что у него прекрасная память и все, что он говорит, обдуманно; 2. Он очень любит свою собаку. Я когда прочитал это интервью, вспомнил стишок Маршака: «Где ты была сегодня киска? — У королевы, у английской. Что ты видала при дворе? — Видала мышку на ковре».

Екатерина Андреева — эталонный представитель, пожалуй, самого массового отряда российских журналистов, которым совершенно все равно, что именно говорить, лишь бы их говорящее лицо было в кадре. Или подпись была на полосе. Ну и, соответственно, цифра в ведомости. Главные достоинства этой группы — дикция и пристойная внешность.

2-я твердость: гипс. Используется для изготовления гипсовых повязок, обеспечивающих неподвижность. Гипс — типичная осадочная порода, то есть образуется из скелетов существ, ранее бывших живыми. Журналистский гипс образуется из останков бывших журналистов.

Самый крупный эталонный кусок журналистского гипса — это Евгений Ревенко. Гипс в три раза тверже талька. Ревенко в отличие от Андреевой всегда имеет твердую позицию. Андреева текст читает, Ревенко сообщает о своей личной позиции. До 2000 года, в период работы на НТВ, это была ясная гражданская позиция: отличился в 1995 году, взяв интервью у Басаева в Буденовске, в 1999-м получил «ТЭФИ» за лучшую репортерскую работу, остро критичную по отношению к власти. В 2000 году, аккурат накануне захвата НТВ, проснулся государственником. Перешел на ВГТРК, в 2005-2007 -м на 2 года сходил в пресс-службу правительства, потом опять ВГТРК, где дослужился до 1-го зама Добродеева. Критичность взглядов испарилась. Репортажи обогатились внимательно-восторженными интонациями, резонирующими с каждым шагом властных тел. Особенность гипсовых журналистов — они всегда проводят генеральную линию партии, придерживаясь самой ее середины. При этом делают это истово и убежденно.

3-я твердость: кальцит. Минерал красивый, встречаются крупные прозрачные кристаллы, напоминающие льдины. Имеет удивительную разновидность с примесью сероводорода под названием «вонючий шпат». Трогать руками и нюхать не рекомендуется.

В современной российской журналистике аналогов «вонючего шпата» очень много, но эталонным образцом несомненно является Аркадий Мамонтов. Выходец, естественно, с НТВ, затем, опять же, внезапное державное просветление в 2000 году, переход на «Россию», ну а потом заслуженная слава главного говномета страны, пришедшая после фильмов о шпионском камне, о PUSSY RIOT и об оппозиции. Мамонтов, как самая крупная глыба, выпирает из большого массива «вонючих шпатов», к которым относятся Михаил Леонтьев, Сергей Доренко, Елена Ямпольская, Виталий Третьяков, Андрей Караулов и пр. В чем принципиальное отличие журналистов этой категории твердости. Они намного тверже и ярче «гипсового» Ревенко, не говоря уже о «тальковой» Андреевой. Это проповедники. Миссионеры. Они не просто имеют свои взгляды, но защищают и проповедуют их яростно и агрессивно. Причем часто эти взгляды могут находиться не в середине партийной линии, а на ее краю, или даже вообще выходить за ее пределы, переходя к критике отдельных фракций власти. «Вонючий шпат» может заиграться и выскочить за флажки, начав критиковать не тех или не то. Так было с Доренко и с Карауловым. Но власть по запаху определяет «вонючего шпата» как своего и принимает его обратно в свое лоно, если он, конечно, не заигрался слишком сильно.

4-я твердость: флюорит. В переводе с древнегреческого «текучий». Кто впервые видит флюорит, думает, что перед ним драгоценный камень, настолько красивы его большие прозрачные кристаллы, которые бывают и фиолетовыми, и зелеными, и голубыми, и даже черными. Но для драгоценности флюорит слишком мягок и в целом довольно бесполезен.

Совсем не то в журналистике, где флюоритовая текучесть и обманчивый блеск очень востребованы. Эталоном этого уровня журналистской твердости является Леонид Радзиховский, который до недавнего времени публиковался в десятке СМИ противоположной направленности, умудряясь быть своим одновременно для аудиторий «Российской газеты» и «ЕЖа», «Эха» и Первого канала. Принципиальное отличие «флюорита» от «вонючего шпата» в том, что последний не притворяется объективным и равноудаленным. Мамонтов и Леонтьев не изображают позу над схваткой. Они в самой ее гуще, и всегда на стороне победителя, то есть власти. Радзиховский играет прохладную равноудаленность. Главный инструмент для приобретения позы над схваткой — ирония. Но ирония, острием всегда нацеленная на оппозицию, которая всегда оказывается глупее, подлее и вороватее власти. Факты не имеют значения. Постоянные ошибки в прогнозах с точностью до наоборот нивелируются мягкой интеллигентной иронией и хорошим русским.

К группе журналистов «флюоритовой твердости» кроме Радзиховского принадлежит Владимир Соловьев, который выступает в специфическом жанре «играющего рефери». Точнее, бьющего. Причем, как правило, сзади. Катастрофическое отсутствие общественного диалога в стране вызывает интерес к таким обманкам, как соловьевские «К барьеру» и «Поединок», в которых мастерство ведущего проявляется в гарантированном достижении нужного результата.

Некоторым бывает достаточно пару раз увидеть «флюоритового» журналиста, чтобы понять, что это не изумруд и, тем более, не алмаз. Но кто-то и сегодня воспринимает Радзиховского и Соловьева как журналистов.

5-я твердость: апатит. В переводе с древнегреческого «обманывает». Такое обидное название связано с тем, что в природе этот минерал часто путают с драгоценными камнями, бериллом и турмалином. Кристаллы очень похожи формой и цветом. Но твердость не та. Да и блеск, если присмотреться, тускловатый. Но в целом камень полезный, используется как сырье для удобрений.

Эталоном журналиста «апатитовой твердости» является Александр Минкин. Внешне выглядит как блестящий журналист, бичующий пороки власти и язвы общества. Одни «письма президенту» чего стоят. Но, если разобраться, то эта односторонняя переписка воспроизводит две классические матрицы: дерзкого шута при короле и холуйскую схему «царь хороший, бояре плохие». Обе схемы поддерживают самодержавие и данного конкретного самодержца. Такой коридор дозволенного задан владельцем «МК» Павлом Гусевым, с которым Минкин связан давними и практически неразрывными симбиотическими отношениями. Периодически появляются публикации, подтверждающие репутацию Минкина как «сливного бачка» и заказного журналиста. Об этом писали и Татьяна Толстая, и Андрей Мальгин, и Виктор Шендерович. Тем не менее, и Минкин, и его хозяин Гусев обладают гораздо большей журналистской твердостью, чем, например, Радзиховский, Соловьев, не говоря уже о Евгении Ревенко. Минкин и Гусев намного круче. Им позволено, а точнее, они сами могут себе позволить намного больше. Вот, например, сейчас «МК» оказался на острие конфликта с Госдумой, практически с целой ветвью власти. Ветвь, правда, хлипкая, на гнилой сучок не тянет. Но все-таки власть. Более того, повторю прогноз, сделанный в первой части этих заметок: Госдума и «ЕдРо» об «МК» зубы обломают. Причина в том, что Гусев и «МК», важнейшим ресурсом которого является Минкин, укоренен во власти не меньше, чем Госдума. Путин легко, щелчком пальцев может заменить Яровую, Исаева, да практически любого депутата. «МК», который имеет сотни тысяч читателей и Минкина, которого эти сотни тысяч принимают за журналиста высшей пробы, заменить почти нереально. По крайней мере, технологиями, доступными команде Путина. Пока Гусев и Минкин, воюя с думой и чиновниками, поддерживают Путина, они неуничтожимы. Это качество называется прочность. Его не надо путать с твердостью. Алмаз можно разбить кувалдой. От куска резины кувалда отскакивает.

6-я твердость: ортоклаз. Один из самых распространенных в мире минералов. Вместе со своими собратьями из семьи полевых шпатов он образует главные горные породы: граниты и гнейсы. Используется в промышленности. В общем, такая в меру крепкая рабочая лошадь, без претензий на особенность.

Журналистский аналог твердости ортоклаза — Владимир Сунгоркин, главред и издатель «Комсомольской правды». Основа 6-го уровня журналистской твердости — циничная честность. Без выпендрежа. Сунгоркин не притворяется критиком власти. Он честно и открыто ей служит. Но в свободное от основных занятий время. В главном же, основном занятии, в медиабизнесе, Сунгоркин старается придерживаться каких-то правил. «КП» в числе первых в начале 1999 года стала печатать честный тираж и прошла тиражный аудит Национальной тиражной службы. Для сравнения: ряд изданий ИД «МК» и сегодня в разы завышают тиражи в целях недобросовестной конкуренции. «Комсомолка» уже несколько лет как прекратила публиковать рекламу борделей, которая до сих пор является значительной долей дохода «МК». Сунгоркин следует корпоративным договоренностям, Гусев плевать хотел на все и на всех... Ну, кроме тех, кто может его уничтожить. А таких в России очень немного. Если проводить аналогию с миром криминала, то Владимир Сунгоркин — это «правильный вор, живущий по понятиям», а Павел Гусев — «отморозок», «ломом подпоясанный». Для медиарынка Сунгоркин намного полезнее. Для журналистики (если иметь в виду пространство свободы внутри редакции) Павел Гусев создает более благоприятные условия. Поэтому и журналистов, сравнимых по яркости и остроте с Александром Минкиным или Юлией Калининой, в «КП» не наблюдается.

6-й уровень твердости — это не только скучный ортоклаз, но и один из самых красивых драгоценных камней, и в то же время самых мягких, благородный опал. Имея такой же уровень твердости, что и ортоклаз, благородный опал ничем другим не похож на своего плебейского соседа по шкале Мооса. Он ярок и глубок, переливается всеми красками, а иногда сияет лунным светом. Самые крупные журналистские опалы — это Владимир Познер и Леонид Парфенов. Большой журналистский талант и мастерство позволяют им обоим иметь достаточно высокий уровень автономии и от власти, и от владельцев СМИ. Познер практически ввел в официальный публичный оборот термин «Госдура», Парфенов при вручении ему премии произнес речь в стилистике Каспарова. При этом каждый из них точно знает, что, побегав по чистому полю, он обязательно вернется в стойло и будет играть по правилам именно той власти, в адрес которой была направлена его фронда. Будет недоговаривать, умалчивать, делать вид и лицо. Короче, играть в игру, а если грубо, то кривить душой и совершать неприличные поступки, как это сделал, например, Леонид Парфенов, быстренько перебежавший на сторону власти с тонущего НТВ. Опал — это не алмаз, и в силу недостаточной твердости нуждается в тщательном уходе, в оправе, в том, чтобы его постоянно носили, холили и лелеяли.

7-я твердость: кварц, горный хрусталь. Всем хорош камень, но немного недотягивает до драгоценностей первой категории.
В журналистике есть персоны, которые по уровню таланта и способности сохранять верность профессии, достойны первого ряда. И дистанцию с властью держат, и аудиторию умеют завоевать. Но что-то ограничивает наш восторг. Аплодисменты присутствуют, но не бурные и не очень продолжительные. Савик Шустер и Евгений Киселев. Обоих ограничивает в служении журналистике огромная и всеохватная любовь. У Шустера это любовь к футболу. У Киселева — любовь к себе.

8-я твердость: топаз. Драгоценный камень такой красоты, что его называют русским алмазом.

Рискну привести в качестве эталона ушедшего от нас журналиста. Егор Владимирович Яковлев. Журналистская глыба, нависающая своим влиянием над 40 годами российского журнализма: с конца 60-х прошлого века до середины нулевых. Своим профессиональным, политическим и просто личностным масштабом и весом продавливал и советскую и постсоветскую цензуру. Но был вид цензуры, перед которым он останавливался всегда, склоняя голову. Перед цензурой дружбы и корпоративно-клановой солидарности. Если Егор дружил с Примаковым, то в редактируемой им газете не могло появиться не только критическое, но и прохладно-объективное слово в адрес друга. И да, играл в игры. Политические. Но политика им воспринималась как командная игра, в которой внутри команды должна быть дружба. И это порождало еще один барьер для беспристрастия.

9-я твердость: корунд, сапфир, рубин. Драгоценные камни высшей категории.

В журналистской ипостаси это Михаил Осокин, Владимир Кара-Мурза, Марианна Максимовская (как ведущая программы, а не как заместитель главреда канала), Станислав Кучер, Лев Рубинштейн, Виктор Шендерович. Власть на них давить не может. Пробовала, не получилось. Работают за деньги, но не продаются. Торгуют рукописями, а не вдохновеньем. Цензура дружбы и корпорации у большинства из них присутствует, но не в такой степени, как у Великого Егора. Оговорка по Максимовской означает, что сегодня такой уровень твердости и сохранения автономности своей журналистской сути может себе позволить только рядовой журналист, который отвечает лишь за себя и за свою программу, свой текст, свою картинку. Ни один редактор себе не может позволить такой автономности. Поскольку за каждым из них коллектив, десятки людей, целое СМИ, аудитория, деньги. Одним словом, слишком много выступающих предметов, за которые власть может ухватиться и нагнуть редактора.

10-я твердость: алмаз.

Журналистские аналоги в России мне неизвестны (см. часть 3; похоже, нашёлся-таки аналог - В.Р.).

Вот такой крайне субъективный медийно-минералогический анализ.

Осталось ответить на один пустяковый вопрос: на кой черт я вообще затеял всю эту расстановку журналистов по каким-то категориям? Зачем нужна эта шкала и какие-то эталоны?

На этот и некоторые другие вопросы я отвечу в третьей, заключительной части цикла.

Фото ИТАР-ТАСС/ Григорий Сысоев

http://ej.ru/?a=note&id=12784
Ответить с цитированием
  #3  
Старый 29.03.2013, 18:37
VladRamm VladRamm на форуме
Совладелец
 
Регистрация: 21.01.2009
Адрес: Бостон
Сообщений: 23,211
По умолчанию Игорь Яковенко: Шкала Мооса для журналистов-3

Нажмите на изображение для увеличения
Название: 1364545216.jpg
Просмотров: 135
Размер:	32.9 Кб
ID:	7815Затравкой для этих заметок стал конфликт «МК» с думой. Конечно, лишь затравкой, а не причиной. Собственно, сам конфликт, пока я писал вторую и третью части заметок, сошел на нет, рассосался. Как я и предположил с самого начала, Гусев оказался не по зубам думским единороссам, которых их же шеф, Дмитрий Медведев, еще и отшлепал публично, призвав к умному, цивилизованному и позитивному диалогу с редакторами СМИ. То есть мы теперь будем знать, что, когда редакторов и журналистов называют мелкими тварями, мерзавцами и пугают жестким ответом, это, по мнению Медведева, неумно, нецивилизованно и непозитивно. Свобода, короче, лучше, чем несвобода.

Точку в этом конфликте поставил седьмой съезд Союза журналистов Москвы, единогласно избравший Павла Гусева своим председателем. Два слова по поводу этого события. Оставим пока в стороне вопрос о соотношении столичной журналистики и организации под названием СЖМ. Эти два множества, конечно, пересекаются, но не очень сильно. Но в этот раз, возможно, впервые за 24 года гусевского председательства в московской журналистской организации, его поддержка среди журналистов столицы была практически единодушной и за пределами СЖМ. Мотивы этой поддержки схожи с умонастроением Черчилля, оказавшего поддержку Сталину: «Если Гитлер вторгнется в ад, я заключу союз с Вельзевулом». Достаточно посмотреть на лицо Исаева или, не дай Бог, Митрофанова, чтобы поддержать кого угодно в борьбе с этими персонажами.

Но если отвлечься от фронтовой риторики и вернуться к сути вопроса, то кого же все-таки избрали столичные журналисты в качестве главы своего творческого профессионального союза? Кто такой Павел Гусев по своей социальной сути? У Павла Николаевича две социальные ипостаси. Во-первых, он единоличный владелец «МК». И редакции, и издательского дома. Хозяин. То есть представитель именно той социальной группы, против которой должен выступать Союз журналистов. Волк во главе овец. Во-вторых, он назначенный президентом член Общественной палаты, занимающий в этом органе руководящий пост председателя комиссии. Слово «общественный» в названии этой структуры так же мало относится к ее природе, как слово «дума» к характеру деятельности депутатов. Павел Гусев политик, государственный человек, назначенный на должность президентом. Поэтому в конфликте с Госдумой он постоянно публично опирается на администрацию президента, как на ту структуру, которая может дать укорот депутатам.

За 24 года председательства в столичной журналистской организации Гусев побывал и министром печати в правительстве Москвы, и доверенным лицом обоих президентов. И при этом ни на минуту не выпускал бразды правления ни в «МК», ни в СЖМ. Спросите английских журналистов, возможно ли избрание председателем союза журналистов Великобритании и Ирландии, например, Руперта Мёрдока. Или любого другого владельца СМИ с самой распрекрасной репутацией. Можно ли представить себе, что кто-то из семейства Сульцбергеров, владеющего «Нью-Йорк Таймс», сможет возглавить американский союз журналистов? В любой нормальной стране мира просто не поймут, о чем речь, решат, что столкнулись с языковым барьером.

Журналистика, медиабизнес и власть должны быть автономны. Эти три поля общественной деятельности должны быть отделены друг от друга надежным и высоким барьером.

Заместитель министра связи и массовых коммуникаций Алексей Волин заявляет профессорам журфака, что, во-первых, «миссии у журналистики нет, журналистика это бизнес», во-вторых, «задача журналиста — зарабатывать деньги для тех, кто их нанял» и, в-третьих, «дядя будет говорить, что писать и как писать». Заместитель министра Алексей Волин неадекватен и профнепригоден. Беда в том, что его взгляды разделяют не только представители власти и бизнеса, но и многие журналисты. Его взгляды чудовищны и нелепы по отношению к любой сфере, а к журналистике особенно. Может ли быть бизнесом медицина? Конечно, ведь есть частные клиники, приносящие прибыль. Является ли медицина, спасение людей от смерти и болезней, миссией? Несомненно. Может ли дядя-инвестор, на основании того, что он платит деньги, встать за спиной хирурга и командовать, что и как резать? Идиотизм? Не больший, чем слова Волина в отношении журналистов.
Медицина и журналистика отличаются по степени автономности. Хирург не может не иметь медицинского образования. Среди журналистов, как мы выясняли в середине нулевых, было 18% выпускников журфаков, сейчас вряд-ли больше. Однако среди лауреатов всевозможных журналистских премий высшее журналистское образование имеют уже 40%. То есть журфак не является пропуском в профессию, но существенно повышает шансы на успех в ней.

Общее у всех сфер деятельности, будь то журналистика, наука или медицина, в том, что, когда в них вторгаются, пытаются навести свой порядок представители чуждых сфер, политики ли, бизнеса ли, религии ли, — сферы, подвергшиеся такой агрессии, разрушаются и деградируют.
В предыдущей заметке я попытался показать стадии деградации журналистов под воздействием власти. Чем больше власть проникает в журналиста, тем меньше в нем остается журналиста.

В Екатерине Андреевой 0% от журналистики и 100% от власти. Она ее диктор.

Евгений Ревенко был когда-то журналистом и какие-то крохи журналистики в нем остались, но в основном он, конечно, пронизан властью.

Аркадий Мамонтов и Дмитрий Киселев по некоторым признакам похожи на журналистов, но в целом, конечно, принадлежат другой профессии. Спросите, а как отличить?

Известно, например, чем отличаются выборы от «выборов». Выборы — это то, что проходит по определенным правилам и имеет неопределенный, то есть заранее неизвестный результат. А вот «выборы» — это когда, наоборот, результат заранее определен, а правила могут меняться.

Так вот, отличие «журналистов» Аркадия Мамонтова, Дмитрия Киселева, Леонида Радзиховского и всей этой компании от настоящих в том, что журналист, когда берет интервью или начинает расследование, не знает, какой результат он получит и как будет выглядеть окончательный текст. А «журналист» знает и подгоняет результат под это знание. В этом смысле Познер, например, хороший журналист, несмотря на то, что поставлен в очень жесткие рамки каналом, на котором работает. Ему интересен собеседник и предмет разговора. Мамонтову неинтересен. Познер спрашивает, Мамонтов — клеймит.

Я вот совсем не знаю, какой будет протестная акция 6 мая. Не знаю, сколько придет, какие будут лица, слова, настроения. А Аркадий Мамонтов знает, что это будет проплаченная акция. К сожалению, БАБ погиб, поэтому, возможно, плательщика еще не назначили. Но скоро назначат.

И Леонид Радзиховский тоже УЖЕ знает, что 6 мая состоится очередной позор оппозиции, которая, ну, совсем уже измельчала, просто в пыль себя стерла.

Что можно противопоставить объединенному полюсу власти и денег, который выдавливает журналистику из СМИ и из каждого журналиста в отдельности?

Обычно в этот момент вспоминают о тысячах читателей и миллионах телезрителей, доверие которых… и т.д. Действительно, зачем выдумывать какие-то шкалы Мооса для журналистов, когда есть рейтинги популярности и доверия, полученные в результате массовых опросов.

Вот один из последних рейтингов доверия журналистам, опубликованный Фондом «Общественное мнение» по итогам всероссийского опроса, проведенного 27 января 2013 года:

Малахов – 31%

Познер – 28%

Соловьев – 18%

Пиманов – 17%

Мамонтов – 15%

В пятерку лучших, кроме Владимира Познера, не вошел ни один из тех, кто хоть как-то соотносится с представлениями цеха о профессии. Если идти вслед общественному мнению, то надо признать, что Малахов в 3 раза лучший журналист, чем Парфенов, а Мамонтов в 2 раза лучше Сорокиной. Мы не спутали, о какой профессии идет речь? Оно, конечно, «глас народа — глас Божий», но что делать, когда народ кричит «Распни его!»?

Кого можно считать хорошим журналистом? Математикам легче: хороший математик тот, кого хорошие математики считают хорошим математиком. Точка. И общественное мнение ни при чем. Журналистика не такая автономная сфера, и без популярности журналисту не обойтись. Но все-таки в основе своей формула про хорошего математика верна и для журналистов.

Американский социолог Пол Лазарсфельд более полувека назад описал явление двухступенчатой коммуникации, которая объясняет, например, как Пушкин стал «нашим всем» в обществе, часть которого не поднималась выше лубка про Бову Королевича, а другая часть — выше французских авантюрных романов. Вот есть профессиональный круг, в случае с Пушкиным круг литераторов и критиков, в нашем случае — журналистов и медиакритиков. В этом сообществе понятно, кто есть кто, кто гуру, а кто вид делает. Вот это понятное и очевидное для профессионалов знание передается в общественное мнение массой посредников, которые, с одной стороны, являются частью сообщества, а с другой, выступают в качестве референтной группы для тех, кто в сообщество не входит и не знает, например, что такое фактчекинг и зачем он нужен. Но для того, чтобы эта чертова двухступенчатая коммуникация заработала, надо сорвать эту чертову печать омерты, которая затыкает журналистам рты, когда речь идет о публичном обсуждении реальных проблем профессии, в том числе обсуждении того, кто в этой профессии есть кто.

Только за последние полгода пространство независимости в СМИ скукожилось довольно значительно. Умерли несколько знаковых СМИ, не зависящих от государства, в том числе телеканал «Совершенно секретно» и радио «Свобода». Диффузирование журналистов из холдинга «КоммерсантЪ», похоже, скоро переведет этот источник информации в другое качество. Лишилась своего СМИ и, возможно, лишится свободы независимая и яркая журналистка Аксана Панова. Причем екатеринбургские журналисты в отличие от столичных не спешат поддержать своего коллегу. Примерно так же равнодушно, если не сказать, злорадно, откликнулись в свое время многие подмосковные журналисты на травлю и фактическое уничтожение Михаила Бекетова.
В России никогда не было настоящего журналистского сообщества. Есть отдельные тусовки и отдельные тоталитарные секты. Ни в тусовках, ни в сектах не допускается свободная критика внутри себя. Главная проблема российской журналистики — это чудовищное присутствие государства, которое нарастает год от года. Это фактическая государственная монополия на информацию. Не надо обольщаться, что есть Интернет, «Новая», «Эхо» и «ЕЖ». Это даже не слон и моська. В прошлом году государственные СМИ получили 75 млрд рублей. Еще больше они получили от рекламы, благодаря своему монопольному положению на рынке. Совокупный доход государственных СМИ составляет две трети всех денег на рынке медиа.

Еще одна проблема, во многом производная от госмонополии, это категорическое нежелание журналистов объединяться для защиты своих реальных трудовых и творческих прав. Когда убивали НТВ, у коллектива не было тех защитных доспехов, которые им предоставил закон о СМИ: грамотного, в интересах журналистов составленного устава редакции, договора с учредителем, профсоюза. Возможно, учитывая те ставки и тогдашнюю остроту этого вопроса для Путина, все равно убили бы. Но это было бы уже вопиющее беззаконие, и ни одна сволочь не могла бы блеять о споре хозяйствующих субъектов. Не могу себе представить, как американские идиоты, угробившие «Свободу», смогли бы это сделать при наличии хорошего устава редакции, выборного главного редактора, профсоюза, без согласия которого невозможно увольнение, нормальных, то есть бессрочных, а не срочных договоров с журналистами. Вашингтонский обком в отличие от Кремля закон уважает.

Ситуация с избранием Гусева председателем журналистского союза не исключение. Во главе большинства региональных союзов стоят не журналисты, а представители медиабизнеса и/или власти. И реальные интересы у них зачастую прямо противоположны интересам журналистов. Ни один, даже самый демократичный, владелец не потерпит у себя нормального, не ручного профсоюза. Владельцы СМИ, стоящие у руля журналистских союзов, никогда не будут бороться против серых зарплат и срочных договоров, которые делают журналистов абсолютно беззащитными перед владельцами медиа.
Сценарий России, в отличие от сценариев пропагандистских фильмов, непредсказуем. Возможно, хотя сейчас это кажется невероятным, что мы постепенно сможем выстроить на своей территории нормальную страну. Ее атрибутом будет нормально организованное медиапространство. Нормально — значит как во всех нормальных странах: дуалистичная модель. То есть никаких государственных СМИ, которые преобразуются в общественные. Ну а частные остаются частными. Сразу возникает вопрос: как сделать так, чтобы эти новые общественные СМИ не превратились в «общественные», как это было с соответствующей палатой или с ОРТ (простите, Борис Абрамович, честно, не хотел Вас тревожить по пустякам, случайно вышло). Вот здесь и понадобится институт репутации, в котором явно или неявно будет использоваться та или иная шкала, какие-то критерии журнализма. Многочисленные екатерины андреевы в дуальной модели не найдут себе места. Мамонтовы, доренки и прочие соловьевы и минкины обязательно будут востребованы в частных СМИ: такие таланты вполне способны обеспечить рейтинг и деньги. Но вот общественные СМИ, чтобы не наступать на старые грабли, не обойдутся без журналистской люстрации вне зависимости от того, как будет называться этот процесс. Тем же из наших коллег, кто сегодня слепо следует советам Алексея Волина про «указующего и руководящего дядю», стоит на досуге перечитать материалы Нюрнбергского процесса, фигурантами которого были два журналиста: Юлиус Штрайхер, редактор газеты «Штурмовик», и Ганс Фриче, радиоведущий и главный редактор геббельсовского радио. Судьбы этих журналистов были различны: Штрайхера повесили за призывы к геноциду, Фриче трибунал оправдал, но потом он все-таки получил свою девяточку. Авторитарные режимы, как известно, смертны. Беда в том, что они смертны внезапно, и совершенно непонятно, как будет оценена деятельность верных слуг режима после его кончины. И тут очень важно сверять свои действия не только с тем, чего требует и что одобряет «дядя», а с какой-то более устойчивой системой координат типа норм журнализма, морали. А если кто забыл, не грех позвонить стареньким профессорам журфака или кому-то из коллег. Если что, телефоны в редакции есть.

P.S. После публикации второй части заметок, Сергей Мулин посмотрев на зияющий прочерк на месте 10-го уровня журналистской твердости, соответствующей алмазу, и задумчиво протянул: может, Светлана Сорокина? Наверное, он прав…

Фотография ИТАР-ТАСС

http://ej.ru/?a=note&id=12792
Ответить с цитированием
Ответ

Опции темы

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.
Быстрый переход


Часовой пояс GMT +3, время: 23:29.


Powered by vBulletin® Version 3.7.3
Copyright ©2000 - 2018, Jelsoft Enterprises Ltd. Перевод: zCarot